TOP 10 ссор и примирений в жизни Лаксуса и Каны

Но детские привычки из них не вынешь никак. В гильдии снова пьянка. Снова они безмятежно веселятся и пьют. Снова он задирает ее, как в старые добрые времена, как в детстве. - Лаксус! Ну, хватит. Отдай, - Кана лениво обернулась на парня, который только что забрал ее последнюю кружку вина. Миражанна сказала, что больше не даст. А теперь этот наглый громовержец мало того, что отобрал ее напиток, так еще и вздумал глумиться над ней. - Вот еще. С какого перепуга, а? – Дреер пьяно улыбнулся ей, подальше убирая кружку. - Хотя бы в честь праздника. Лакс, мы только-только вернулись с Тенрю, дай мне выпить! – сдув мешающую темную прядь с личика, Альберона зло уставилась на громовержца. – Отдай, я сказала. - А если нет? Что тогда? – и он с раскатистым смехом перехватил ее за запястья, предотвращая удар нежных кулачков о твердый торс. - Ты вынуждаешь меня на крайние меры! – она медленно, чуть качаясь, поднялась с насиженного места. - Боюсь, боюсь! – он сделал большие глаза. Уворачиваясь от ее хилых ударов, Дреер вдруг разом осушил ее кружку. – А впрочем, знаешь, забирай, - пьяная улыбка. Кана замерла. Посмел выпить ее вино? Прячься и молись, кретин. Сапфировые глаза недобро прищурились, руки сами собой потянулись к картам. Но и тут ее намерениям не суждено было сбыться, громовержец просто ухватил ее за плечи, оставляя синяки, и усадил обратно на стул. И неровной походкой направился к выходу, пока в него с силой не врезалась пустая кружка, а за спиной не раздался звонкий смех Альбероны. - А это ты зря! – он молнией кинулся к ней обратно, утягивая за собой и прижимая бедную девушку к ближайшей стене. - Отпусти! – тихо прошипела она, морщась от боли. Слишком сильно сдавил ее плечо, слишком крепко перехватил за горло. - Ты сильно не зазнавайся, картежница! - Лаксус! Иди спать, ты пьян! – Кана попыталась освободиться. - Молчать! Отродью слова не давали. После этого Альберона замолчала. В груди его слова отдались жгучей болью, что не только быстро растеклась по венам, но и словно сломала кости, ребра; сжала легкие, заставляя перестать дышать. - Как скажешь, Лакс… - наконец тихо выдавила она. – Только ты помни, что с этим отродьем, как ты выразился, ты провел все свое детство и трудные моменты жизни, - на глаза наворачивались слезы, но картежница упрямо сдерживала их. Она уже сотни раз давала себе обещание не плакать из-за него, слишком уж много раз ревела после его колких фраз и необдуманных действий. Слишком многое ему прощала. Но теперь даже она поняла, что хватит. Выбравшись из его ослабевшей хватки, Кана медленно побрела к друзьям, стол которых то и дело взрывался от хохота. А Дреер так и остался стоять на месте, уперевшись кулаком в стену и глядя в одну точку. Туда, где еще секунду назад были ее холодные, пустые и абсолютно сухие глаза. Она больше не плачет, а значит, ей все равно. Он добился, чего хотел. Да только в сердце будто образовалась большая зияющая дыра. Эта дыра разрасталась в течение последующих дней. Каждый раз, когда она ненавязчиво старалась держаться дальше от него. Когда даже глаз не поднимала, если, будучи не совсем трезвой, натыкалась на него в толпе. С того вечера Лаксус ни разу не услышал от нее и слова в свою сторону, не приметил ни одного взгляда или улыбки. Она просто взяла - и вычеркнула его из свой жизни. Громовержец давно добивался именно этого, ведь шатенка столько настрадалась. Но она была права, опять права, он слишком большой эгоист, чтобы ее отпускать. Поэтому, после очередной пьянки, когда половина уже вырубилась, а вторая половина согильдийцев была близка к этому, Дреер поднялся из-за самого дальнего стола, за которым спали верные громовержцы, и двинулся к барной стойке. На ней и восседала пьяная картежница с картами в руках. Поставив рядом с ней большую бочку отменного, старой выдержки вина, блондин уселся напротив девушки, на стул. Альберона его даже не заметила. Слишком была увлечена. - Альберона. Ноль эмоций, никакой реакции. - Альберона, мать твою, хватит меня игнорировать! Давай поговорим. Шатенка лишь икнула, вглядываясь в карты. - Кана, - Лаксус сделал попытку успокоиться. Картежница медленно перевела на него свои большие глаза и тут же отшатнулась, слетая со стойки. - Кана! – он успел подхватить ее, не дав рухнуть на пол. - Отпусти! Отпусти! – зашипела она, швыряя в блондина целой колодой карт. Даже их не пожалела. - Послушай меня!.. - Не хочу! Убери свои руки и избавь меня от своего присутствия! – она злилась, очень злилась. - Ну нет, сначала ты выслушаешь меня! - Ты хотел уйти? Бросить меня одну на произвол судьбы? МОЛОДЕЦ, УШЕЛ! Теперь отстань! - Ты меня слушать не будешь, да? – Лаксус крепче перехватил брыкающуюся волшебницу за талию. - Правильно понял! Эгоистичный, циничный, наглый, извращенный, самовлюбленный, грубый, бессердечный, хладнокровный, равнодушный, на голову больной… Лаксус прервал этот заплетающийся поток ругани, перекрыл ей кислород. Жадно впиваясь в сладкие губы, так сильно отдающие вишней и алкоголем, Дреер как бы извинялся, просил прощения и каялся. Кана сначала замерла, не зная, то ли ударить его хорошенько, то ли обнять в ответ. Застонав от своей беспомощности, глупости и безграничной нежности к этому громовержцу, волшебница все же крепко обхватила его за шею. Она не может, не должна, да и просто не хочет долго на него обижаться. - …Родной, своеобразный, глубоко внутри нежный и ранимый, заботливый и ласковый, - тихо закончила она ему в губы. - Ты забыла добавить, что только для тебя. – Ухмыльнулся Лаксус. И вот снова, снова он не извинился, а она простила. Дреер в который раз убедился, какая она необыкновенная. Она такая одна, и ее нужно беречь. Самое забавное, что первый их поцелуй стал примирительным. Кто бы сомневался.