TOP 10 ссор и примирений в жизни Лаксуса и Каны

Вечно гуляющая, вечно неугомонная, гильдия «Фейри Тейл» всегда устраивала праздник вокруг себя и веселилась. Если это, конечно, был не праздник ревности… Бар «Sun» ближе к ночи оккупировали развеселые фейритейловцы, жаждущие наконец-то отдохнуть и развеяться. - Ну-ка, все в сборе? – на стол взобрался сам Мастер гильдии с кружкой отменного вина в руке, которую тут же вскинул над головой, - Слушайте меня, детишки! Сегодняшнее поражение завтра принесет победу! Воспрянем духом! Ведь мы никогда не сдаемся! Станем же первыми в Фиоре! – на весь паб провозгласил подвыпивший Макаров под одобрительные крики Хвостатых. После столь теплых и воодушевляющих слов деда толпа волшебников буквально взорвалась ликующими воплями и аплодисментами: фейритейловцы готовы побеждать, фейритейловцы готовы веселиться. Тут и там стали слышаться веселый смех, бессмысленная болтовня, звуки удара деревянных кружек, полных дурманящих напитков, друг о друга. Фейри Тейл снова за свое… - Давайте помахаемся чуток! – вопил Нацу, вскочив на первый попавшийся стол. - Вот веселуха! Я принимаю вызов, - гихикнул Гажил, сжав кулаки в предчувствии отличной драки. - Не стоит. Ничего у вас с Нацу играми не заканчивается, - спокойно заметил сидящий рядом Лаксус. - Ого! Да ты немеренно поумнел, Лаксус! – в голову Железного ударил крепкий градус, от того чувство страха и самозащиты, которые и так не занимали большой части в жизни Редфокса, и вовсе отступили на самый задний план. Нагло ухмыляясь, он трепал Дреера по светлым волосам. - Прекрати, Гажил! – Леви кинулась оттаскивать бесстрашного согильдийца от грядущей бури, но Лаксус, на удивление, оставался совершенно спокойным. Зато Фриду совершенно сорвало башню от безумного гнева и алкоголя. - Мерзавец! – завопил он, не сводя с широкой ладони Гажила, что все еще похлопывала блондина по голове, большущих удивленных глаз. – Да как ты посмел коснуться Лаксуса?! Большего унижения нам не придумаешь! Громовержцы Лаксуса, к оружию! – Джастин обернулся к столу, за которым восседали его верные друзья. Да только… - Уже не лезет… - еле проговорила в хлам пьяная Эвергрин, сидя чуть ли не под столом. Рядом с ней, прямо на полу, уже отрубился Бикслоу. За столом осталась сидеть лишь одна Кана – пьяная, но явно забавляющаяся ситуацией. - Жалкое зрелище, - с ухмылочкой протянула она. Но тут же ухмылка сошла с ее лица, сменившись удивлением. - Подруга, ты сильна, - высокий широкоплечий брюнет остановился рядом с ней. - А? – Альберона подняла на него свои мутно-сапфировые глазки. - Почему бы не помериться со мной? – он резко опустил на деревянный стол рюмку, расплескав из нее весь напиток. - Уж не знаю, кто ты, - Кана снова широко улыбнулась, - Но предлагаешь смахнуться в «литрбол»? Именно так когда-то назвал Лаксус ее вечные «Давай, кто кого перепьет?!». Кстати, о Лаксусе. Хмуро смерив парня из «Четырех церберов» взглядом, он медленно поднялся с насиженного места и прошел подальше, в темный угол бара. Брюнет ухмыльнулся в ответ Альбероне и уселся рядом с ней, притягивая к себе кружку с ромом. - …Не может быть! – в одно горло заорали Макао с Вакабой, не веря своим глазам. Неожиданный гость на пиршестве Фейри Тейл все так же, как и часа два назад, восседал за столом, выпивая стакан за стаканом. А Кана никакая валялась на полу, сложив свои ножки на стул. - Серьезно? - Кана упилась в хлам и продула?! - Впервые вижу, чтобы Кана вот так валялась! Под удивленные возгласы Хвостатых, брюнет медленно поднялся, по всему пабу прокатился его нахальный смех. Никто и не заметил, как мигнули тусклые лампы, когда волшебник потянул свои ручонки к Альбероне, снимая с нее трофей. - Это я забираю себе на память! – довольно проговорил он и направился к выходу, размахивая бирюзовым купальником картежницы. Сначала его попробовали остановить разгневанные столь извращенным поведением Макао и Вакаба, затем и удивленная встречей своего давнего соперника Эрза. Но волшебник, назвавшийся Вакхом, все равно спокойно и почти беспрепятственно вышел из притихшего бара. Лишь когда его стены вновь задрожали от веселого смеха и громких тостов, из побитых дверей незамеченным вышел и Громовержец, направляясь вслед за Цербером, не задолго временно до этого укрыв пьяно посапывающую шатенку своей шубой… Проснулась Кана лишь утром с безумной болью в голове. Свет, что проникал из распахнутого настежь окна, больно бил картежнице в глаза, она попыталась спрятаться от него, укрывшись стеганым одеялом с головой, но вместо этого чуть не рухнула с кровати. Застонав от собственного бессилия, картежница медленно села, потирая ладонями лицо. Когда она, наконец, смогла открыть сапфировые глазки, то раскачивающаяся комната, что предстала перед ней, оказалась вовсе не ее номером и даже не грязным залом бара. - Что за… - просипела девушка, оглядываясь. Милая комнатка с большой кроватью посередине, на тумбочке рядом Кана обнаружила пару таблеток от похмелья, полный кувшин воды и стакан. Отложив пока лекарства, она дрожащей рукой налила студеной воды со льдом и жадно припала пересохшими губами к холодному краю стакана, моментом осушая его. - Святая Фейри, - пробормотала шатенка, прикладывая холодное стекло к своему пылающему лбу. - Полегчало? – раздался тихий, но оттого еще более устрашающий голос за ее спиной. - Лаксус?! – от неожиданности Кана выронила стакан из ослабевшей хватки пальцев; тот вдребезги разбился у подножия кровати. – Что ты тут делаешь? – она резко обернулась, натягивая одеяло до подбородка. - Неправильный вопрос, Альберона. Ты лучше спроси, что ты вчера вытворяла в пабе, пьяница. – Он сидел с другого края кровати широкой спиной к волшебнице, подперев подбородок скрещенными пальцами. - Лаксус… - она хотела, было, мягко дотронуться ладонью до его плеча, но блондин вдруг полыхнул искрами. Кана вовремя отпрянула. – Лаксус! - Зачем ты вообще согласилась пить с ним? – его голос был намного холоднее воды в кувшине, своим холодом он буквально пронизывал до костей и без того трясущуюся девушку. - Почему ты так злишься? – в конец растерялась она. – Ничего же не случилось! Подумаешь, немного перебрала… Проиграла! Да с кем не бывает? - Да ни с кем не бывает. Ты у меня одна такая уникальная, чья задница всегда любит искать приключения и попадать в передряги. – Не оборачиваясь, он протянул ей ее бирюзовый купальник. Кана с ужасом заметила его криво перевязанные костяшки. - Как… Зачем, Дреер? – она села на колени прямо за его спиной. Одеяло упало обратно на кровать, и картежница обнаружила на себе просторную белую футболку. Смутно Альберона догадывалась, кому она принадлежит. - Как ты могла допустить подобное? – он вдруг повернулся к ней, прожигая испуганную девушку взглядом злых серых глаз. – А если бы как трофей он захотел взять не твою одежду, а, скажем, тебя? Что тогда, Альберона?! - Тебе-то с того что?! – Кана неожиданно для себя тоже разозлилась, волна злости медленно начала накрывать ее с еще не до конца трезвой головой. – Понадобилось бы, взял! И будь уверен, я была бы не против! Столько яда и сарказма Громовержец не слышал в ее голосе давно. Как и не видел ее такой рассерженной, прямо пылающей гневом. Темные длинные пряди, что лежали на груди и плечах, тяжело поднимались и опускались с каждым глубоким вздохом картежницы, искусанные губы плотно сжались в тонкую полоску, а потемневшие глаза метали искры, не хуже чем у самого Дреера. - Что ты несешь? – медленно выдохнув, Лаксус поднялся и теперь, скрестив мощные руки на груди, смотрел на девушку сверху вниз. - То, что думаю! Кто ты мне такой, чтобы упрекать меня за подобное?! Я, между прочим, тоже девушка! И мужское внимание мне льстит! А Вакх, если ты не заметил, парень довольно видный и красивый! Тебя это касаться не должно, понял?! – она сжала нежные руки в кулачки и с вызовом смотрела на пораженного Громовержца. - Не должно, значит? Я тебе чужой человек? – поднял светлую бровь Лаксус, уже спокойно глядя на волшебницу. - …Чужой. – После недолгой паузы тихо ответила Альберона. – Мне временами кажется, что родным ты и не был никогда. Что вся твоя эта смешная забота и тревога – просто наигранные чувства. Когда ты в последний раз вообще подходил ко мне? Интересовался моими делами? Даже пить со мной ты перестал. Ты вычеркнул слабую картежницу из своей жизни. Так что убери это противно-удивленное выражение с лица. Ты мне чужой человек. Громовержец застыл, внимательно глядя на шатенку. Во время ее короткого монолога сердце блондина пропустило пару ударов, а теперь, в этой звенящей тишине, словно и вовсе замерло. В груди вдруг что-то сильно заболело, вся боль разом полыхнула, грозясь сломать грудную клетку и ядом вырваться наружу. Горящие серые глаза в одно мгновение потухли, а с губ так и не слетели слова непонимания. Только одно не давало ему покоя. - Получается, тот вечер не дал тебе ничего понять? – почти шепотом поинтересовался Дреер. - Я тогда имела смелость подумать, что хоть что-то значу для тебя. Что могу рассчитывать на наше общее будущее. А знаешь, что я получила взамен? Угнетающую безразличность с твоей стороны, безумное равнодушие. Даже ни намека на тот прекрасный поцелуй. – Из ее сапфировых глаз покатились соленые слезы, - Ты помнишь вкус моих губ? Хотя я поражаюсь, как ты помнишь даже мое имя. Тогда ты сделал это, чтобы откупиться от меня и загладить свою вину? Чтобы я который раз простила твою безграничную грубость?! - Опять эти слезы, - он потер широкой ладонью помятое лицо. - Но тебе все равно. Уходи, Лаксус. Я устала, так устала плакать из-за тебя! Устала терпеть твой эгоизм и лелеять твое самолюбие. Такого циничного мерзавца, как ты, я больше не встречала. Уходи, - невнятный шепот то и дело срывался на всхлип, но Кана держалась, держалась изо всех сил. - Кана… - обронил громовержец, виновато глядя на безутешно пытающуюся скрыть горькие слезы девушку. - Уходи, - повторила она. - Послушай меня! – взмолился Лаксус, - Послушай! Тот вечер, тот поцелуй!.. Твои губы… Давай поговорим. Поговорим, когда ты успокоишься. Вечером, в пабе? – он уже отошел к двери, потому что знал – шатенку сейчас в чем-то убеждать бесполезно. - Я не хочу больше с тобой разговаривать. Ты мне противен. А свой вечер я хочу провести в компании Вакха. Дреер закрыл глаза, чтобы она не видела в них его отчаяния. Теперь все их встречи, разговоры и прочее не имело значения. Теперь она не имела значения. Он ей противен, она не станет больше его вытаскивать из темной бездны паршивого одиночества, не будет больше никогда его спасительным лучиком надежды, не улыбнется ему, когда он снова впадет в уныние, так мягко и нежно, как умеет только она. Она, его Кана. Его маленькая девочка давно выросла и затаила на него обиду. Как много он упустил в ее жизни, стараясь оградить ее от себя самого. Как много всего не успел ей сказать. Но теперь все это не имеет абсолютно никакого значения… - Вишня. Сладкий алкоголь и вишня – вкус твоих губ, - он вышел из своего же номера, плотно прикрыв тяжелую деревянную дверь. - Лаксус… - пораженно прошептала Кана в пустоту. – Ты помнишь… Зачем она все это ему наговорила? Зачем выгнала? Альберона рухнула обратно на кровать, крепко вцепляясь в подушку длинными пальцами, как можно крепче прижимая ее к себе. Какая дура! Он же хотел лишь защитить ее, закрыть, как всегда, своей широкой и могучей спиной от всех напастей. От всех напастей, включая этого извращенца Вакха. Простая ревность! Но как Лаксус, ее Лаксус, мог подумать, что она… Какой же он все-таки глупый! Глупый, но одновременно с этим очень мудрый. Он же прав, снова прав: гаденыш из Четырехглавого Цербера мог воспользоваться ее положением, обесчестить, а потом выкинуть, как паршивого щенка. О чем только она думала в тот вечер? Но о чем думал Лаксус, когда так просто поверил ее бессмысленным словам на счет брюнета? Как он может сомневаться в том, что кроме него, громовержца, ей больше никто не нужен? Неужели не видит ее жалких попыток заботиться о нем, защищать, оберегать и жалеть? Разумеется, видит. Просто не хочет торопить события, не хочет подталкивать ее к серьезным необдуманным решениям. Но Кана, еще когда только в первые, будучи маленькой, блуждающей по Фиору в поисках отца девочкой, взглянула в глубокие серые глаза задорного светловолосого мальчишки, поняла, что хочет навсегда остаться с ним. Искать в нем поддержки и в то же время быть его надежным стержнем. Резко сев, картежница уверенно вытерла противные соленые дорожки с щек и пулей вылетела за дверь уютного номера Дреера. Обыскивать всю гостиницу снизу доверху в одной футболке было, как минимум, дико, потому Кана заглянула в свою комнату и переоделась, а уж потом отправилась на поиски задетого за живое блондина. Отыскать его оказалось сложнее, чем Кана себе представляла. Уже потерявшая всякую надежду, она медленно двинулась к ревущим трибунам, их ликование было слышно даже здесь, в стенах их временного жилища. Но стоило ей выйти в просторный холл, как она вспомнила о широкой лоджии на последнем этаже и кинулась именно туда. С трудом распахнув тяжелую дверь, картежница тихо вышла на довольно просторную каменную площадку. Во всех высоких створчатых окнах уже давным давно не было стекла, от старых кирпичных стен несло плесенью, а шикарный вид открывался прямо на трибуны Великих Магических Игр. Правда, что-то толком разглядеть или услышать отсюда было почти невозможно. Если только не обладать зрением и слухом Убийц драконов… Лаксус, скинув верную шубу с широких плеч, стоял спиной к дверям, облокотившись на невысокий подоконник руками, и наблюдал за происходящим на арене. - Лаксус… - тихо проговорила шатенка, все еще стоя на пороге. Но ответа она так и не получила, громовержец не удостоил ее такой чести и внимания. Даже не шелохнулся от звука ее молящего голоса. - Лаксус! – уже громче окликнула его Кана, решившись подойти чуть ближе. - Там твой ненаглядный Вакх проходит испытание, беги, поболей за него, - он явно издевался и глумился над ней. - Я понимаю, почему ты со мной так. Я заслужила. Правда, заслужила, - картежница остановилась прямо за его спиной. - Уходи, - тон в тон повторил он ее же слова. - Лаксус! - Чего ты хочешь от меня, Альберона? Ты ясно дала мне понять, что я тебе никто и общаться со мной ты больше не намерена. Теперь отвали от меня, дай побыть наедине со своей циничной персоной, - столько желчи и яда проскальзывало в его словах, что волшебница еле сдержала новый поток слез. – Вакх нуждается в тебе куда больше сейчас, чем я. - Перестань! Он мне никто, а не ты! Да, я разозлилась, выпалила на тебя весь свой гнев, что держала в себе так много месяцев! Потому что я не могу понять тебя! Не могу, слышишь?! Ты то притягиваешь меня к себе, то вновь отталкиваешь, оставляя совсем одну! Да, я виновата! – она сорвалась на крик. - Чш, успокойся. Хватит кричать, у меня и так болит голова. Избавь меня от своей истерики и присутствия в общем, хорошо? – Лаксус медленно повернулся к ней, прислоняясь спиной к старой оконной раме. Лицо его выражало крайнюю степень равнодушия. - Да что же ты за эгоист чертов?! Я пытаюсь сделать то, что никогда в жизни не сделаешь ты! Извиниться! Я признаю свои ошибки, свои заскоки… Я готова просить у тебя прощения, потому что это совершенно не унизительно! - Ты закончила? – блондин склонил голову на бок. – Теперь убирайся отсюда. - Но… - Ты меня слышишь? Уходи, - он крепко схватил ее за плечи, развернул лицом к двери и подтолкнул вперед. Теперь Альбероне не оставалось ничего, как только уйти. Уйти и навсегда забыть о Лаксусе. Наверное, если бы он заявил, что она ему противна, она с готовностью простила бы его. Но если бы, точно так же, как и она, сказал, что Кана ему чужой, ничего не значащий для него человек, она… Альберона и сама не знала, смогла ли бы тогда его простить. Она остановилась уже у самой двери, взявшись за ручку. - Что-то еще? – усмехнулся блондин. - Ты мне нужен. Очень нужен, - выдохнула Кана, чувствуя, как он прожигает взглядом ее затылок. Но стоило ей только сделать шаг, как сильные руки вновь развернули ее, на этот раз лицом к разозленному волшебнику. Он вжал ее в ближайшую стену, грозно возвышаясь над хрупкой беззащитной девушкой. - Зачем ты сюда пришла? – прорычал Лаксус. - Чтобы просить у тебя прощения, - выдавила перепуганная картежница. - И на что ты надеялась?! - Что ты простишь… - он уже буквально читал ее слова по губам, настолько тихо шептала она. - И в каких же целях тебе это нужно? – Дреер едва касался своим носом ее носика. - Ты мне нужен, - закрыв глаза, всхлипнула шатенка. – Я в тебе нуждаюсь, слышишь? Судорожно выдохнув, громовержец крепче обхватил девушку за талию одной рукой, второй упираясь в стену рядом с ее заплаканным личиком. - Слышу, - сухо ответил он. - Лаксус! Прости меня! – она вдруг крепко обняла его за талию, утыкаясь лицом в его грудь. – Ты же знаешь, какая я дура! Что могу ляпнуть, не подумав, обидеть тебя. Я такой же человек, как ты: вспыльчивый, заносчивый… Я тоже иногда сержусь на тебя! Тот вечер… - Тот вечер был лучшим в моей жизни, - нагло перебил ее Лаксус. – Правда, я сильно тебя тогда обидел… - Теперь тебя обидела я, - невнятно проговорила Кана, еще крепче прижимаясь к громовержцу. - Знаешь, что? Я тебя понимаю… - его голос неожиданно смягчился, стал тише. В хрипловатом баритоне промелькнула грусть. - Накажи меня, забери алкоголь, запрети ходить в бар… Только не обижайся на меня! Лаксус! Я тебя безумно… - Безумно что? – лукаво переспросил блондин. Альберона что-то неразборчиво прошептала, отчаянно краснея. - Что-что, прости? - Ничего! - Ладно! Ладно! Так и быть, я вычеркну это утро из своей памяти, идет? Но ты все равно будешь наказана, - сладко промурлыкал он ей в ушко. Волшебница тут же просияла, несмело подняла счастливые сапфировые глаза на блондина. - Неужели Великий и Шикарный Лаксус Дреер простил свою безнадежную картежницу? - Я и не обижался, - просто ответил громовержец, слабо прикусывая мочку ее уха. – Если бы я обижался на тебя, разве пошел бы тогда за этим вдрызг пьяным ублюдком? Стал бы марать об него свои руки? - он показал шатенке свои разбитые костяшки, - Разговаривал бы сейчас с тобой?.. Сделал бы так? – вдруг мягко коснулся ее губ, требовательно проводя по ним горячим языком. - Но ты же… - Но да, мне было очень обидно. Ты предпочла этого… пьяницу мне. - Лаксус! Ты идиот! Ей Богу, идиот! – разозлившись, Кана вдруг крепко обняла его за шею, привставая на носочки, и заглянула в самые темно-серые глаза. – Эта пьяная скотина сделала меня в «литрбол» да еще и трофей забрала!.. Да я убить его готова! А ты… - А я? – Лаксус удивленно смотрел ей в ответ. – Ты продолжай, продолжай… - Я скучаю по тебе. Я хочу, как раньше, вечерами сидеть с тобой, выпивать и смеяться, забирать твою шубу. Хочу чтобы ты снова носил меня невменяемую домой, потом на утро ругал… Хочу тебя чувствовать и понимать; хочу беспрепятственно гладить по голове, когда жалею, робко целовать в щеку, желая удачи на поединке, свободно брать за руку, когда мне страшно… Хочу тебя… - Пойдем, сейчас вот-вот начнется следующее испытание. Должен биться кто-то из наших... – Дреер в смятении поцеловал девушку в лоб. Никто и никогда не говорил ему подобных слов. Никто и никогда так не нуждался в нем. Он был тронут до глубины души, что спустя столько лет, проведенных с ним рядом, его маленькая картежница все еще хочет его внимания, его присутствия. Сколько он пытался оградить ее от себя, сколько боли причинял ей ради этой «благой» цели? Сколько гадостей он наговорил этой хрупкой волшебнице, безжалостно глядя в ее полные слез глаза? Сколько обижал ее, уходил, оставляя ревущую шатенку одну? Сколько разочаровывал? Сколько она прощала ему все его заскоки?.. - Лаксус… - прошептал Кана, рассеянно погладив его колючую щеку. - Милая, идем. – Он нежно поцеловал ее за ушком, беря за руку. – Вечером еще поговорим… И громовержец потянул ее к двери, пряча смущенную улыбку. Она нуждается, до сих пор нуждается в нем. И теперь он ее точно не оставит одну, ревущую в темной комнате. Он будет рядом, и она сможет гладить его по голове, целовать, чувствовать и понимать… Лаксус так долго сомневался в том, какое место занимает в ее жизни, в ее сердце. И вот, спустя несколько долгих лет, наконец-то понял. Понял и принял. В прочем, кто бы сомневался.