The Analyst

       Звонок будильника. Ровно 7:00. Маленький синий пегас, как всегда умудрившийся развалиться так, что занята была вся постель, открыл глаза, зевнул и уставился на картину, закреплённую на потолке, прямо над ним. Мешанина красок. Так восприняли бы эту картину другие пони. Просто мешанина красок – кляксы и неровные полосы зелёного, оранжевого, серого… Маленький пегас видел в этом что-то большее, наверное – он задумчиво смотрел на эту картину, почти не моргая. Звонок будильника, снова. 7:05. Пегас поднялся с постели, выключил аппарат, не нервничая, и принялся терпеливо и бережно приводить постель в порядок. Всё, как надо – подушки взбиты, простынь приглажена, одеяло свёрнуто… На всё это ушло три минуты, но результат был не хуже, чем в первоклассной гостинице или в армии. Ни единой складки. Ещё через две минуты – в 7:10 – пегас, накинув кепочку, наушники и спортивные подковки, уже выходил из дома – обычной многоэтажки Мейнхеттена. – Доброго утра, мистер Пен, – поприветствовала его консерьеж – ещё довольно молодая, милая кобылка-земнопони, занятая сортировкой утренней почты на своём месте. Пегас не посмотрел на неё, но она уже привыкла, что он никогда ни на кого не смотрел – тем более, что он, как всегда, ответил: – Доброго утра, мисс Кичейн. Выйдя на улицу, он бодренькой рысью направился к Центральному парку. Он знал об этом пути всё: ровно два перехода, два с половиной квартала, четыреста шестьдесят восемь метров, от ровно двух минут до двух минут двадцати секунд – в зависимости от движения на дорогах. Продавец в газетном киоске, расположенном через дорогу, проследил взглядом за маленьким пегасом, улыбнувшись – видел его каждое утро. Каждое, за очень редкими исключениями. И каждый раз – ровно в 7:10. Будто «мистер Пен» сам подключён к часам. На переходе он остановился вместе с земнопони и единорогами, ожидая зелёного света. Другие пегасы не церемонились и просто перелетали дорогу, иногда, шутки ради, задевая кончиками копыт крыши дилижансов, остановившихся из-за пробки. Поэтому те копытные, у кого крыльев не было, покосились на маленького синего пегаса… не замечая или не понимая, что кончики его перьев аккуратно подрезаны. Он мог бы планировать, но не смог бы взлететь. Сам пегас словно никого не замечал – смотрел перед собой, на дорогу, немного опустив голову. Как будто грустил, волновался или думал о чём-то своём. А может, всё вместе. По глазам, казавшимися усталыми и сонными, было трудно сказать. В парке он ничем не отличался от других любителей утренней разминки. Только в его наушниках не звучала бодрая музыка, радиосводка новостей или какой-то спортивный канал – там звучало только то, что показалось бы другим обычной статикой. Монотонный, специально смоделированный, успокаивающий звук. На втором круге своего обычного разминочного курса, огибающего живописное озеро, он перешёл на галоп – понёсся так быстро, что ветер засвистел в его крупных, увенчанных рысьими кисточками ушах. Даже сжал зубы и наконец-то поднял взгляд, уставившись прямо вперёд – чтобы ненароком не впечататься в кого-то. И он бежал так, пока не выдохся. Дома он был ровно в 8:00. Душ, ровно 8:10. Свежий костюм – светлая рубашка с успокаивающим оттенком неба, чёрные брюки, типичный серый галстук… Ровно 8:15. Завтрак. В шкафчиках на его кухне всё было в идеальном порядке – вилки, ложки и ножи были сложены в ряд, от маленьких к большим. Когда его завтрак был готов, то даже еда расположилась на тарелке в некоей симметрии. Он ел неторопливо, вспоминая то же, что и обычно. Всё тот же момент. Они думали, что он ничего не слышал. Или слышал, но не понимал. Ведь ему было всего одиннадцать, и он, казалось, был так занят рисованием… Перед ним, ровно параллельно краю стола, лежал белый лист бумаги формата А3, а справа были так же ровно сложены карандаши – аккуратно и остро подточенные, в порядке цветовой гаммы. – Мы ещё мало знаем о них, на самом деле. Методы диагностики, не говоря уже о лечении, всё ещё несовершенны, они постоянно меняются. Мы словно движемся на ощупь, надеясь, что какая-то удача повернёт нас в верном направлении. У Шарпа, судя по тестам, не слишком низкий коэффициент умственного развития, так что есть шанс, что он найдёт своё место в жизни. – Какое, например? – Сложно сказать. Я уже говорил, что у аутистов всегда возникают определённые проблемы с социальной адаптацией, им крайне трудно установить и тем более поддержать контакт, у них ограниченный круг интересов, им крайне трудно расстаться с некоторыми привычками. И целый ряд второстепенных проблем – например, яркие проявления агрессии при любой попытке помешать им заниматься любимым занятием. Вместе с тем ваш жеребёнок может обладать какой-то необычной способностью. Многие аутисты на поверку оказываются ещё и савантами. – Нам стоит опасаться? – Нет. Поймите, Шарп – не источник опасности. Пони с подобным диагнозом просто нужны правильные внимание и забота, и всё. Я имел в виду нечто более прозаичное, но полезное. У него может быть фотографическая память. У него могут быть феноменальные арифметические способности. Его нюх, зрение или слух могут быть в десять раз острее, чем у среднестатистического пегаса. – Сейчас, когда вы сказали… знаете, ему невозможно читать сказки. Он всегда замечает какие-то несостыковки и нюансы. И говорит о них. Я объясняла ему, что это вымысел, что в художественных произведениях можно допустить вымысел, что главное там – мораль. Мне казалось, он понял, однако… – …Однако он всё равно говорил о несостыковках и нюансах. – Да, но это ворчание было таким забавным, что я даже не была против. К тому моменту лист уже был наполовину исписан и изрисован. Там была достаточно точная, детальная и правильно масштабированная схема пути от дома до клиники. С указанием точных расстояний: шестьдесят два метра от ворот до входа в здание, ещё двадцать три – до остановки омнибуса, пять километров триста шестьдесят метров – до подъезда их дома. Другие пациенты – трое жеребят, игравших во дворике в хуфбол, пригласили маленького пегаса в игру, но он, смутившись, тихо отказался, и продолжил рисовать свою схему. Шарп, покончив с завтраком, встал из-за стола, помыл посуду и, подхватив пиджак и свои седельные сумки, направился к выходу. И снова всё было точно по графику, который пегас нигде никогда не записывал.        В бутике «Всё по 10 битсов» не было очереди в этот момент, и это было единственной причиной, по которой Шарп решил зайти. Не считая, конечно, давней рекомендации врача специально нарушать график хотя бы раз в день, чтобы не зацикливаться. Эдакая терапия. Маленький пегас провёл, казалось бы, равнодушным взглядом по полкам и, выбрав прикольную щёточку для почёсывания за ушками, взял её в зубы и потащил к кассе, где, не говоря ни слова, заплатил, взял чек, который бережно вложил в соответствующее отделение в кошельке, откуда всё шло в еженедельный личный отчёт о расходах, и, вложив купленную щёточку в седельную сумку, вышел и направился дальше, на работу. Его конечной точкой маршрута было высокое, старое, построенное ещё в Паровые Времена, но крепкое и отлично сохранившееся офисное здание в центре Мейнхеттена. Здание, на первый взгляд, занимали исключительно невинные фирмы – импорт и экспорт, почтовые службы, торговля, ювелирные и сувенирные изделия, и прочее. Однако несколько этажей в середине были заняты Секретной Службой Дневной Стражи, занимающейся Разведкой и подчиняющейся только Её Высочеству принцессе Селестии. Шарп стал в очередь прочих сотрудников, проходящих турникеты, и уставился куда-то в сторону и вниз. Можно было заметить, что он немного нервничает – хвост то и дело дёргается по сторонам, крылья подрагивают… Но он не опаздывал. Нервничать его заставляли большое количество других пони рядом и тем более непосредственная близость к ним, несмотря на то, что все они, без исключения, казались ему по-своему симпатичными. Всё пошло идеально с того момента, как он наконец оказался на своём рабочем месте. Он скинул пиджак на спинку кресла, сел, отметил в своём журнале самое важное, просмотрел список дел на сегодня, затем повернулся к рабочему столу, где его уже поджидали стопки журналов и газет – зарубежные и местные, дорогие и дешёвые, от разных изданий, на разные тематики… Отдел Аналитики Разведки стал его вторым домом. Начал Шарп, разумеется, с того, что разложил всю эту макулатуру в идеальной последовательности, даже параллельно краю стола. Подув на кончики копыт и потерев их друг о друга, он сел поудобнее, взял в зубы зелёный маркер для подсветки строчек, содержащих ключевую информацию, и принялся терпеливо изучать всё, что свалили на него этим утром.        К обеду вся эта бумага перекочевала с той стороны стола, где было непрочитанное, на ту сторону, где была уже изученная информация, и ощетинилась множеством закладок. – Эй, Шарп, ты идёшь на обед? Он обернулся, но, как всегда, не смог посмотреть заглянувшему в ячейку коллеге в глаза. – Нет. Меня тревожит… – Ой, да брось. В мире всегда что-то тревожит. Это не повод пропускать обед. – Коллега, энергичный земнопони по имени Кэнвас, даже фыркнул насмешливо. – Это важно, я должен сказать Уордену об этом. – Шарп встал, поправил свою рубашку и, заложив карандаш за ухо и прихватив под крыло папку с наиболее важными бумагами, вышел, демонстративно прикрыв дверцу своей ячейки. – Ты самоубийца, дружище. У старика и так настроение ни к чёрту с утра. – И Кэнвас, усмехнувшись, направился в сторону кафетерия, а пегас, постояв так ещё с несколько секунд, глядя куда-то в сторону и вниз, всё-таки пошёл к кабинету начальника отдела. Мистер Уорден, однако, на старика никак не тянул. Это был молодой, целеустремлённый, даже суровый белый единорог с голубыми глазами и песочного цвета короткой гривой, отличающийся достаточно крепкой фигурой, выточенной в паре-тройке реальных боёв, а не споров с другими «шишками» армии и спецслужб. Он говорил по телефону, когда Шарп вошёл, и лишь подал знак, чтобы пегас подождал. По крайней мере, это дало пегасу шанс собраться с мыслями. А ещё узнать кое-что из разговора. – Что у тебя? – сразу спросил Уорден, едва положив трубку. – Орест Блэкфаер, номер семь в актуальном списке опасных разыскиваемых, – напомнил пегас. Единорог нетерпеливо кивнул. – Помню. Что, он опять где-то засветился? – Смотрите. – Шарп положил на стол, перед Уорденом, одну из своих газет, и указал на подсвеченные маркером строки. – Очередная провокация на границе, вчера, район «Эхо-17». – Такие провокации – не редкость, – подметил начальник без особого интереса. – Пираты и прочие искатели приключений то и дело нарушают границу. Чаще всего – ради веселья. Мы не хищники и у остальных всегда будет желание поиграть с нами. Просто факт. Что-то ещё? Пегас придвинул магнитную доску, специально предназначенную для изображения графиков и схем стираемым маркером, ближе к столу Уордена, и принялся там рисовать некие схемы, включающие в себя построения кораблей, координаты, курсы и прочие тому подобные данные, попутно объясняя: – Вчерашние провокаторы двигались тем же построением, которым двигались нарушители 17-го марта, 23-го апреля, в начале июня, во время операции «Дерзкая Вылазка» и во время «Барьерного Инцидента». Первые три случая Внешняя Разведка уже связала с Орестом. Об остальных же случаях уже достаточно данных, чтобы, на основе экстраполятивного анализа, сделать похожий вывод. Он так увлёкся, что, когда на доске не осталось свободного места, перешёл на стенку шкафа, стоящего рядом. Уорден от такой наглости даже встал со своего кресла – довольно резко, отчего оно стукнуло по столу, но пегас даже ухом не повёл – только продолжил рисовать и говорить: – Последний же случай раскрыл для нас существование некоей подпольной группировки анти-пони, уже какое-то время существующей в Гриффонстоуне, лидером которой, по смелому предположению одного из авторов «Нью-Сэддлшир Таймс», как раз является Блэкфаер. Выпуск номер 117-2 этого года. Там, где упоминалось интервью с Орестом – где он заявил, цитирую: «пони – любопытные твари, которые суют свой нос повсюду и уже всем надоели своим агрессивным навязыванием каких-то розовых идеалов». Единорог фыркнул. Шарп, словно не расслышав и этого, договорил: – В том же интервью на вопрос, не опасается ли он наших спецслужб, он ответил, что знает о нас кое-что. – Клише, типичный блеф, – пожав плечами, ответил Уорден. Злость от того, что пегас измалевал его шкаф, уже немного улеглась, но стальные нотки в голосе ещё звучали. – Мы такие угрозы слышим едва ли не от каждого, у кого есть повод нас опасаться. – Я как раз подхожу к этому. – Пегас, как раз дорисовав свои схемы, отошёл в сторонку, открывая взгляду начальника детально и точно изображённую карту восточного побережья Эквестрии и ту часть океана, которая контролировалась ВМС Эквестрии, с исторически, географически и тактически правильными курсами движения пограничного военно-морского флота пони и кораблей нарушителей в названные ранее временные периоды. Уорден даже приподнялся с кресла снова, удивлённо вскинув брови и навострив уши – даже сам бы не изобразил бы всё так точно. Просто не вспомнил бы всех деталей. – Построение и манёвры одни и те же, – сказал Шарп, глядя куда-то в сторону и вниз. В голосе его не было ни капли гордости или торжества. – И они каждый раз оказывались там, где наша оборона была наиболее уязвима. Общая схема и эффективность действий указывают на то, что Блэкфаер в самом деле стоит за каждой из этих провокаций и в самом деле знает что-то о нашем военном аппарате. Единорог просто уставился на схемы, задумчиво почёсывая подбородок краешком копыта. Шарп же так и стоял на месте, глядя в сторону. Тишину, своим приходом, неожиданно нарушила Шейр Трейт – секретарь и помощник Уордена, единорожка с тёмно-тёмно-зелёными глазами, ухоженной шёрсткой фиолетового цвета, аккуратно собранной в хвостик гривой цвета морской волны и скромненьким фиолетовым же бантиком на пышном, но не слишком крупном хвосте. Если поставить её рядом с Шарпом, то многие бы решили, что они – брат и сестра: оба в идеально сидящих, чистых и приглаженных рабочих костюмах, одинаковые галстуки, холодные тона расцветок, и, в конце концов, одинаковый рост. Шейр даже тоже, порой, смотрела не на тех, с кем говорит, а куда-то в сторону и вниз. Но не всегда. Она вошла, не постучав, подошла к столу начальника и положила перед ним целую кипу официального вида бумаг. – Отчёты первого эшелона за прошедшую смену, как вы просили, сэр. Уорден только кивнул ей в ответ, не отрываясь взглядом от схем Шарпа, и она тоже обернулась. Только, как ни странно, не сильно удивилась. Даже улыбнулась. – Тоже видите в этом что-то смешное? – поинтересовался начальник, уловив это краем глаза. – Смешное? – изумилась Шейр, и посмотрела на Уордена. – Сэр, с уважением, но я вижу хорошие разведданные, а не колонку юмора в газете. Единорог покачал головой. – Разумеется, списывать со счетов эту теорию я не собираюсь. Но и за основу взять не могу. Сейчас не то время, чтобы рубить с плеча. Этим займутся повыше. – Он повернулся к Шарпу. – Спасибо за доклад, агент Шарп Пен. Вы свободны. – Вы обещали подобное и ранее, – напомнил пегас тихо и неуверенно. – Ничего не было сделано. Шейр посмотрела на него сочувственно, но ничего не сказала. – То, что мы не сделали что-то в духе «F.R.I.E.N.D.», вроде ракетного удара по кому-либо, не значит, что мы ничего не сделали, агент Пен, – сухо возразил Уорден, сделав шаг ближе к пегасу и посмотрев на него свысока – он был на добрых сантиметров двадцать выше. – А теперь – возвращайтесь к работе. Шейр поморщилась и с осуждением покосилась на начальника, но и на этот раз промолчала. Может, работа была важнее справедливости. А может, что-то другое. Шарп, не говоря ни слова и никак не показывая эмоций, даже не торопясь, направился к выходу. Только у двери задержался на момент, посмотрел на свою схему, но всё-таки вышел. – Дёрнул же чёрт за копыто взять на работу аутиста, – проворчал Уорден, и принялся наводить порядок – сначала он стёр надписи со шкафа, затем отодвинул доску для маркера обратно к стене и стёр всё, что Шарп там нарисовал. – Сэр… – с укором протянула Шейр, посмотрев на него. – Да-да, я знаю. Прости, я не хотел задеть и тебя заодно. – Он даже оторвался от уборки на момент, чтобы успокаивающе погладить её по плечику. – Но эти представления отнимают моё время. Или ты думаешь, что мне стоило хотя бы из приличия соврать, что мы сделаем что-то? – Он даже усмехнулся. – Нет, Шарп бы всё равно узнал, что вы ничего не сделали, – возразила единорожка сухо. – Понял бы из следующих сводок. Он многое замечает, это его работа, в конце концов. Уорден, наконец закончив с уборкой, сел обратно в своё кресло, и, задумчиво посмотрев на обычную рабочую суету своего отдела за односторонним стеклом окон, спросил: – Как ты думаешь, почему он до сих пор подрезает себе перья? – Эхм… он проходит регулярные медицинские проверки, как и все, и… физически он совершенно здоров. – Да, я знаю, что реальных причин нет. Я спросил, как ты думаешь. Единорожка пожала плечами. – Компульсивное поведение. Один из симптомов. Аутистам, даже с приемлемым коэффициентом умственного развития и синдромом саванта, трудно расстаться с какими-либо привычками, порядками, они часто боятся перемен. Терапия приковала его к земле. Уорден покивал задумчиво, а потом выпрямился, придвинулся ближе к столу и снова взялся за доставленные помощницей бумаги. – Ладно. Мы и так потеряли много времени. Кто ещё должен был представить мне отчёт сегодня?        – Ты идёшь? – Кэнвас, как и перед обедом, заглянул в ячейку Шарпа – уже одетый, с седельными сумками на спине и даже в шляпе, готовый оставить нудную работу позади и рвануть домой – и с удивлением обнаружил, что пегас ещё не собрался, и вообще сидит за всей этой макулатурой так, будто собирается работать ещё, как минимум, с час. – Я не закончил, – ответил Шарп. – Закончишь завтра. Пегас ничего не ответил, и Кэнвас, пожав плечами, ушёл, напоследок пожелав успеха в работе. Постепенно в помещении воцарилась тишина. Погас весь свет, кроме настольной лампы в ячейке Шарпа. Все ушли. Один раз прошёл охранник, но он уже привык, что маленький пегас иногда остаётся допоздна, и ничего не сказал. Он снова и снова пересматривал отмеченные им данные, шелестя газетами и журналами, и просматривал свои записи и схемы в блокноте, искренне не понимая, что он сказал не так и почему начальник не придал значения поднятому вопросу. Вдруг он навострил свои кисточковые ушки и замер. Вокруг по-прежнему была тишина, только приглушённые звуки города были едва слышны за стеклопакетом позади него, по ту сторону коридора. Он уловил кое-что ещё. Вряд ли это было вопросом слуха. Пони, считающийся обычным, вообще, скорее всего, ничего не уловил бы. Шарп поднялся, быстрым шагом пересёк всё помещение и вошёл в приёмную кабинета Уордена. На столе Шейр звонил телефон – этот-то звук и привлёк внимание пегаса, несмотря на плотно закрывающиеся двери приёмной. Он остановился у стола, помедлил немного, затем неуверенно снял трубку и, ещё на момент засомневавшись, наконец-то поднёс трубку к мордашке. – Отдел Аналитики. – Конверт в ящике стола, верхний справа, – услышал он знакомый женский голос, с этим очаровательным Сэддлширским произношением, которое на Земле назвали бы британским и которое прослеживалось и в говоре самого Шарпа. Пегас, не отпуская трубку, открыл ящик стола, достал конверт – только он там и лежал – и вскрыл. Там были билеты: один – на высокоскоростной воздушный корабль до одного из популярных среди туристов прибрежных поселений Гриффонстоуна, а другие три – на какие-то простые паромы, связывающие Грифоньи острова с Мейнхеттеном в разные отрезки ночи. Более поздние билеты были запасом на тот случай, если что-то задержит на пути обратно. – На этот раз воспользуешься документами на имя Джастиза Бонда. Помни легенду: ты – всего лишь коммерсант, представитель «Universal Exports». Она каждый раз связывалась с ним по-разному, но он каждый раз понимал, что это именно она. Его ли чутьё было тому виной, или её способность всё хорошо подготовить – не так уж важно. И, конечно, он уже понимал, к чему всё идёт. – Я не закончил свою работу, – возразил Шарп. – Ты закончишь её, поверь мне. Я обещала тебе, что ты всегда сможешь довести дело до конца. – Она помолчала немного. – Давай вместе. – И она спокойно, с расстановкой и без запинки, начала рассказывать стихи, которые в их времена юности были частью терапии для аутистов, чтобы развить речь или отвлечь и успокоить: – Путями поисков ты, разум мой, идешь И по сто раз на дню твердить не устаешь: «Цени мгновение общения с друзьями! Ты – луг, но скошенный, опять не прорастешь!» Шарп дослушал её и, не сводя взгляда с одной точки, так же продолжил: – Понял я: одиночество лучше друзей, Чтоб не видеть добра или зла у поней, Чтобы строго в своей же душе разобраться, — Лишь затем для поней быть меж строгих судей. Договорив и помолчав немного, он спросил – уже совершенно спокойно, даже почти уверенно: – Каково задание? – Найти и устранить Ореста Блэкфаера. – Тут она сделала паузу, чтобы пегас понял, что всё серьёзно. Хотя он и так воспринял это сразу, как надо. – Остальные инструкции и снаряжение получишь, когда будешь на борту дирижабля. Я всё подготовила. Успеха, Шарп. Пошли гудки, свидетельствующие о том, что загадочная кобылка с Сэддлширским акцентом положила трубку, и Шарп, сделав то же самое, взял конверт, задвинул ящик стола и вышел. В её голосе было что-то знакомое. Но пегас ещё не разобрался, что именно. Очевидно только, что она каким-то образом искажает свой голос, когда выходит на связь. Может, она – единорожка?.. В ячейку он вернулся только для того, чтобы забрать свои пиджак, седельные сумки и табельную накопытную повязку с дротиками со снотворным для самозащиты. Прежде стоило зайти домой и переодеться. И подготовиться. – Пони, как и другие представители разумных видов в нашем мире, не всегда с терпением и пониманием относятся к… тем, кто отличается от них. Ваш жеребёнок, к сожалению, часто будет объектом насмешек и даже издевательств, он всегда будет сталкиваться с несправедливостью. Шарп должен быть готов защищать себя. Научите его. – Я пытаюсь объяснить ему, когда правильно дать сдачи или вступиться за кого-то, и когда неправильно применять силу. – Да, это тоже очень важно. Но ему нужен пример. Он должен увидеть настоящие мужество, благородство, доброту, дружбу. Личный пример и на тех, кого считают нормальными, действует сильнее, чем слова. Может быть, для нас с вами это будет самой важной задачей. – Мне кажется, ему нравится Принцесса Луна. – Замечательно. Используйте это. Найдите истории, показывающие её как героя. Есть немало легенд о том, как Сёстры-Аликорны сражались с врагами Эквестрии, защищая свой народ и свою страну. Она может стать отличным примером. Только пусть не знает про… – …Найтмейр Мун. Поздно. Он уже знает. Несостыковки и нюансы, помните?        Нужный пегасу борт, рейса номер 21-02 компании «Транс-Континентал», оказался одним из тех новых, стильных высокоскоростных гибридов классического дирижабля и конвертоплана – всё находилось в одном корпусе, без подвесок, и широкие крылья обратной стреловидности, ощетиненные воздухозаборниками и изменяющими вектор тяги турбовинтовыми двигателями, раскидывались на добрые метров десять в стороны. Одно из тех редких исключений, когда правительство дало добро на использование запрещённой техники – ради комфорта и имиджа, так как этими рейсами часто пользовались деловые агенты, дипломаты и сотрудники важных агентств и структур. Шарп, представив охраняющим трап морским пехотинцам свой билет и документы на имя Джастиза Бонда, неотличимые ни внешне, ни по специальному анализу от его настоящих, поднялся на борт одним из последних. Едва он занял своё место в бизнес-классе, как корабль начал взлёт – вертикально повёрнутые турбовинтовые двигатели на крыльях плавно подняли корабль на десять метров в воздух, после чего заработали хвостовые двигатели и оперение, и воздушный корабль, с лёгким креном, развернуло в сторону лежащего за океаном Гриффонстоуна. Двигатели на крыльях затем приняли горизонтальное положение, и корабль стал ускоряться и набирать высоту. Шарп смотрел на всё это через свой иллюминатор, будто ему было скучно, или он хотел спать. На самом же деле он, как и всегда, старался всё уловить и запомнить. И не отдавал себе в этом отчёта. Но если бы кто-то спросил, он бы сказал, что корабль уже движется со скоростью четырёхсот пятидесяти километров в час, на высоте в тысячу триста метров, и по левому борту уже можно заметить известные острова-маяки Мейнхеттена. Когда корабль стабилизировался и пассажирам было разрешено отстегнуться и заняться своими делами, к Шарпу подошла одна из стюардесс. – Мистер Бонд? – Да. – Меня попросили передать это вам, когда мы взлетим, – сказала она, и достала из кармашка своей рубашки такой же конверт, как тот, что Шарп нашёл в кабинете Шейр. – Спасибо, – ответил пегас, приняв посылку. Кобылка не ушла, однако, а с интересом продолжала смотреть то на него, то на конверт, еле заметно улыбаясь – маленький пегас не то позабавил, не то умилил её. – Что-то не так? – решился спросить он. – Ой, не… – Тут она сама легонько покраснела и хихикнула. – Простите. Нет, ничего. Я пойду. – Она сделала только один шаг назад. – Да, конечно. Спасибо. – Не за что. Вам нужно что-нибудь, кстати? – Она снова подошла ближе, хоть и с меньшей уверенностью. – Нет, спасибо. – Напитки? – Я не пью, – всё так же тихо и сдержанно ответил Шарп. Если он и нервничал уже, то хорошо скрывал это. – А-а… простите, мистер Бонд. Это хорошо. Всем бы так. Ладно. – Она наконец-то решила оставить попытку достучаться до него. – Вы обращайтесь, если что. – И кобылка, ещё раз улыбнувшись напоследок, ушла. Шарп ещё несколько секунд не двигался и смотрел в спинку сиденья впереди. Ни разу не взглянув на немножко надоедливую, но милую стюардессу, он, тем не менее, мог точно сказать, что её глаза были оранжевыми, и она тоже была пегасом. На её копытах даже были такие же мягкие клешики, как на копытах Шарпа. Наконец, он сел поудобнее и раскрыл конверт. Там оказались карта с несколькими отметками маркером, записка с инструкциями, несколько чёрно-белых, но достаточно чётких фотографий, и небольшой запас валюты. Прочитав записку и бегло взглянув на фотографии, пегас, в последний раз глянув за иллюминатор, встал со своего места и неспешно, даже спокойно направился ко хвосту корабля. У одного из самых последних рядов сидений он остановился, раскрыл располагающийся над сиденьями ящик для взятых на борт вещей и достал оттуда довольно немаленькую чёрную походную сумку, и уже вместе с ней вышел из салона – в тот момент, когда чутьё нашёптывало, что за ним никто не следит. В багажном помещении он раскрыл эту сумку и быстро переоделся в найденный там спецкостюм для десантников с лёгким бронежилетом, затем экипировался и, затолкав уже пустую сумку под полки с багажом, прошёл в следующее помещение, где была рампа. Никакого парашюта в комплекте не было. Ему предстояло планировать вниз на собственных крыльях. Даже подрезанными они оставляли такую возможность, только пегасу понадобились бы особые удача и мастерство. Но кобылка с Сэддлширским акцентом, вероятно, была уверена, что и того и другого пегасу хватит. Чтобы успокоиться, он снова, тем же тоном, как на автоматике, вспомнил тот стих с речевой терапии: – Понял я: одиночество лучше друзей, Чтоб не видеть добра или зла у поней, Чтобы строго в своей же душе разобраться, — Лишь затем для поней быть меж строгих судей. Он выждал ещё три минуты – столько нужно было, чтобы добраться до точки высадки, отмеченной на карте – и надел защитные очки, а потом взялся за рычаг рампы, но не додавил до конца – так, чтобы ручку не заело и она сама вернулась на исходное положение после того, как пегас отпустит – что, соответственно, снова закрыло бы рампу. Когда она опустилась настолько, насколько хватило бы пегасу, он отпустил рычаг, рванул с галопа и прыгнул за борт – и рампа сомкнулась сразу за ним, едва-едва не оттяпав кончик его хвоста. Сперва он просто сжался в комок, поджав крылья, копыта и даже ушки, ожидая, пока его вынесет из турбуленции, созданной пролётом корабля, затем, оказавшись в спокойном воздухе, он умело и грациозно выровнялся, вытянув вперёд голову и согнутые в коленях передние копыта, а задние вытянув назад, и распахнул крылья на планирование. От торможения они оставили в воздухе небольшие полоски пара. Только теперь он смог оценить обстановку внизу. Внизу был самый крупный из Грифоньих Островов – тот, в северной части которого располагался Троттингем. Огни города Шарп разглядел сразу, несмотря на лёгкий туман и там и сям нависающие тучи. Нынешним курсом пегас должен был соприкоснуться с поверхностью в районе доков. И именно таким и был план. Свою посадку он смягчил небольшой пробежкой по траве, и с бега же он перемахнул ограждение порта, и там, засев за кустами, он снял защитные очки, скинул рюкзак и вооружился – подготовил к бою повязки с шурикенами и дротиками на копытах и вложил боевой нож в ножны на ремешке рюкзака, откуда его, для самообороны, было бы легко мгновенно выхватить зубами. И только после этого он оглянулся, принюхался, водя ушами по сторонам, и осторожной, тихой рысью, немного пригнувшись, побежал к местам швартовки частных судов. Один грифон с фонариком прогуливался по набережной. Шарп подкрался сзади, накинулся ему на спину и крепко обхватил всеми четырьмя копытами – передними за шею, а задними – блокируя крылья. Грифон попытался вырваться или крикнуть, но безуспешно. Под конец, уже задыхаясь, он повалился набок и попытался перекатиться на спину, но маленький пегас и тогда не ослабил хватки. Он отпустил грифона только тогда, когда тот наконец потерял сознание. – Эй, Смитти, ты где там запропастился? – послышался голос сзади, и Шарп, не теряя времени на подъём, прямо с лежачего положения выхватил зубами, из подвязки на правом копыте, дротик со снотворным, и метнул… и попал в шею нового противника. Тот, даже не успев ничего понять, схватился за грудь, хрипнул и повалился набок, а пегас поднялся и осторожно направился дальше. Ещё двое прогуливались по мосткам, откуда развилками шли места для парковки яхт. Шарп, увидев их, припал к земле, как кошка на охоте, осторожно вынул зубами из подвязки на копыте ещё один дротик и принялся подкрадываться, даже загнув ушки назад, будто прислушиваясь. Когда грифоны обернулись, чтобы обойти всё ещё раз, он метнул дротик в одного и прыгнул, как тигр на добычу, на другого и сбил его с лап, да так, что грифона приложило головой об одну из опор помоста, и он вырубился. Пегас же, не теряя времени, подскочил и так же тихо и быстро порысил дальше, к самой яхте, не забывая принюхиваться и водить ушками по сторонам. По пути он обратил внимание на пару скоростных моторных лодок вдоль причала, в одной из которых были сложены ящики – судя по всему, с оружием. Трап был самым очевидным путём на борт. И, конечно, самым охраняемым. Шарп свернул к надстройке с небольшим складским помещением с краном, ловко взмахнул на его крышу и взялся за трос для спуска на борт припасов передними копытами, благо все крючки были сняты, и, помедлив с пару секунд, оттолкнулся задними от крыши и соскользнул вниз, на борт яхты. Стоявший на площадке для погрузки грифон, услышав шелест скользящих по тросу копыт, обернулся – но поздно, Шарп въехал ему в морду задними копытами, отпустил канат и плюхнулся как раз на его тушку, добив его и заодно сделав свой спуск более тихим, чем если бы он цокнул копытами по палубе. Осмотревшись и взяв в зубы один из дротиков, маленький пегас, как можно тише и осторожнее, затем направился к носу корабля вдоль левого борта – того, что со стороны моря, где темнее. На этом уровне, как ни странно, больше никого не было. Пегас пару раз остановился, прислушиваясь и принюхиваясь, уже заподозрив что-то неладное, но иного выхода, кроме как продолжать и пытаться выяснить обстановку, уже не было. Достигнув площадки на носу, где был спуск на нижнюю палубу, Шарп остановился и оглянулся. Паруса спущены, огни не горят, снаряжение сложено – яхта не готова к отплытию. И это-то всего через 24 часа после очередной провокации. Орест либо беспечный, либо пытается таким казаться. Пегас взялся за поручни лестницы и съехал вниз, на нижнюю палубу, но прежде, чем выйти в коридор, выглянул из-за угла осторожно. Два грифона болтали о чём-то своём, лениво облокотившись о стенку боками. Шарп, как и прежде, обезвредил одного, метнув дротик в шею, а другого – уже прыжком и ударом, после чего, опасаясь, что кто-то ещё был поблизости и слышал шум, зарысил вперёд, не тормозя. Никто больше не попался ему до самой каюты Ореста. На единственного охранника у дверей он накинулся сзади, как на первого грифона ещё там, в порту, а когда тот повалился на дорогой ковёр и потерял сознание, Шарп подкрался к двери и прислушался. Тишина. Ни одного звука, даже храпа не слышно. Пегас, настороженно навострив ушки и даже полураскрыв крылья и взъерошив хвост, оглянулся. И вдруг услышал то, чего и опасался – рёв моторов тех лодок, что он видел рядом с яхтой… и характерное шипение фитиля. Шарп сделал то, чего от него, наверное, ожидали меньше всего – рванул с места, но не назад и наверх, к выходу на палубу, пытаясь покинуть яхту как можно быстрее, а вперёд – выбил дверь каюты плечом, промчался мимо бочек с порохом, фитили которых уже догорали, на бегу метнул один из крупных дротиков, увенчанных каким-то чёрным кристалликом, который при попадании полыхнул небольшим взрывом и заставил стёкла широких окон на всю заднюю стену каюты треснуть, и с галопа же бросился через эти стёкла. Хоть и ощутимо порезавшись в нескольких местах, он пробился – и плюхнулся прямо на двух грифонов, только-только запустивших мотор последней лодки – остальные уже уносились прочь, к выходу из бухты. Первого грифона уже вывело из строя то, что Шарп, при падении, попал копытом ему по затылку, второй же попытался спихнуть пегаса с борта, в холодную воду, но пегас принялся отчаянно брыкаться, словно взбесился. Это был один из тех типичных для многих аутистов всплесков ярости, и грифон, опешив от такого бешенства, немного отступил – и Шарп, воспользовавшись моментом, выхватил один из дротиков, с маха воткнул противнику в шею, да ещё лягнул его за борт, отчего даже сам упал, и, не теряя времени, с лежачего же положения надавил на рычажок мотора, до упора. Лодка, взметнув нос, взбив целый бурун пены за кормой и огласив все окрестности рыком мотора, рванула с места – и в этот же момент по ушам ударил звук взрыва – догорели фитили бомб на яхте. Волна горячего воздуха, как дубиной, ударила пегаса, и он сжался в комок, поджав крылья и уши и вжавшись мордой в днище лодки – и вовремя: вслед за ударной волной его осыпало мелкими осколками, осколками стекла в том числе, а за ними пошла и волна по воде. Шарп, не поднимаясь и опираясь только на чутьё, взялся за руль и попытался удержать лодку на курсе преследования, хоть её и швыряло на волнах, как бешеную. Когда он вырвался немного вперёд, и все последствия взрыва миновали, он нацепил на глаза защитные очки, чтобы брызги солёной воды не слепили, встал на копыта, отряхнулся, крепче взялся за руль и огляделся. Ещё две лодки маячили впереди; Орест, без сомнения, был на той, что неслась первой – в ней были те ящики с оружием. Шарп даже разглядел его самого – грифон высунулся и принялся что-то яростно кричать своим подчинённым на второй лодке. Вероятно, взбешён тем фактом, что ловушка не сработала, а нападающим оказался всего один пегас, да ещё и какой-то маленький. Другой пегас бы усмехнулся сейчас, а Шарпа интересовало только одно: закончить дело. Закончить дело, иначе всё будет неправильно. Всё лежит по порядку, всё идёт по графику, работа тоже должна давать результаты. Порядок, равновесие. Иначе никак. Иначе просто ничего не понять, не запомнить, не сделать. Лодки начали разделяться. Вторая начала немного отставать, а первая начала вилять из стороны в сторону, будто уклоняясь от артиллерийского огня военного корабля. Шарп прищурился, наблюдая за этим, и вспомнил собственные же схемы, изображённые им для начальника днём. Он знал этот манёвр, они уже применяли его во второй и последней провокациях. Отстающая лодка станет прижимать преследователя к берегу, не оставляя ему пространства для манёвра, а с ведущей тем временем откроют огонь – и, конечно, попадут. Маленький пегас напрягся, внимательно следя за лодками и выжидая подходящий момент внести свои коррективы в их план. Когда Орест, уже предвкушая победу, взялся за кормовую пушку сам, а вторая лодка вдруг затормозила и положила на левый борт, Шарп вдруг резко дал вправо, оказавшись за ней. Орест в этот же момент, уже увлёкшись и только на рефлексе повернув пушку, выстрелил… и попал по лодке собственных же подчинённых. Снаряд попал прямо в нос, и ещё от самого удара корпус смяло и во все стороны полетели щепки и обломки, а вслед за этим полыхнул взрыв, взбив ещё одну волну. Шарпу снова пришлось прижаться к днищу и поджать всё, но на этот раз повезло больше и ни один из осколков не зацепил его. Его лодка выметнулась из дымища и бушующего буруна воды, и Орест, заметив, как уже знакомая морда с этими крупными, увенчанными кисточками ушками снова показалась над рулём, грязно выругался, выхватил из лап одного из своих телохранителей скорострельный арбалет с бензиновым приводом и барабанным магазином на двести дротиков, и принялся палить по лодке маленького пегаса длинными и довольно точными очередями. Острые оперённые болты из стали, несмотря на большую ударную силу и крупный калибр, почти как у пули 5,56мм, почти не вредили лодке, более-менее защищённой от подобного, но нанесли бы увечья пегасу, и ему, уже в какой раз, пришлось припасть к днищу и отчаянно оглянуться в поисках решения – под обстрелом он не мог видеть, куда рулит, и рисковал потерять свою цель. Перед ним упало сбитое очередным дротиком правое зеркало заднего обзора, и Шарп, перевернувшись на спину, распластав крылья для равновесия и взявшись передними копытами за руль, задними кое-как подцепил зеркало и приподнял его так, чтобы видеть в отражении, что там прямо по курсу. Для обычного пони правильно реагировать на это маленькое отражение было бы тяжело. Но не для саванта с развитым чутьём. Когда барабанный магазин опустел и Орест снял и откинул его, чтобы вставить новый, Шарп подскочил и оглянулся по сторонам, используя эти несколько секунд для оценки ситуации. Лодка грифонов уже подходила к одному из выходов из бухты, и маленький пегас вспомнил, что сразу за ним – рифы, и грифонам придётся свернуть направо, чтобы обогнуть их. Оценив их вероятный курс, Шарп дал вправо, нацелив свою лодку прямо на полоску земли, разделяющую бухту и открытый океан – и сбросил скорость немного, делая вид, что он хочет просто добраться до берега и выйти из погони. – Что он, Вендиго его побери, творит? – сказал телохранитель, у которого Орест отобрал арбалет. – Он что, пытается нас перехватить? – Ха, да, чёрта с два, не сумасшедший же этот подонок! – насмешливо возразил грифон, который вёл лодку. – И вообще – эти трусливые копытные ни на что не способны! Он уже хочет удрать! – Закрой пасть и рули! – перебил его Орест, как раз перезарядивший арбалет. Стрелять снова, однако, он не торопился – ему тоже показалось, что маленький пегас прекращает преследование. Шарп, однако, не думал сдаваться – только следил за своим курсом и курсом грифонов. Они повернули направо, как он и ожидал – и в тот момент, когда они уже не могли изменить курс – только вперёд – он снова выжал мотор до предела, а сам прижался к днищу и сгруппировался. И прежде, чем кто-либо успел сделать что-либо, его лодка вылетела на берег, проехалась, по инерции, по песку, и, проскользнув через полоску земли, вмазалась прямо в бок лодки грифонов. Оба судна сцепило от столкновения и вынесло прямо на рифы, окончательно смяв и сломав винты двигателей, грифоны все потеряли равновесие, а управлявший мотором вообще вылетел за борт и упал прямо на риф, сломав себе шею; маленький пегас же, сразу же после всего самого страшного, выметнулся из того, что осталось от его лодки и, выхватив в зубы боевой нож, бросился на Ореста. Тот, впрочем, тоже отличился быстрой реакцией и успел схватить снова свой арбалет – и даже выпустить один дротик, который попал в грудь пегаса – справа, а не со стороны сердца, к счастью. Бронежилет спас от летального исхода, но всё-таки не удержал такой мощный удар окончательно – дротик застрял в нём, проткнув его и на несколько миллиметров вонзившись в тело пегаса. Шарп, впрочем, обрушился на Ореста ещё раньше, чем ощутил боль – и сбил его с лап. Арбалет и нож отлетели в сторону, выбитые их первыми ударами, и между пегасом и грифоном завязалась отчаянная драка вплотную. Орест попытался царапаться, выставив свои когти, но Шарп пару раз въехал ему в морду головой и, приподнявшись, ухитрился ещё добавить удар копытом. Сам подъём, однако, был ошибкой – это дало грифону пространство, чтобы лягнуть пегаса прочь. Шарп, будучи мелким и лёгким, от этого отлетел в другой конец лодки, и упал прямо перед арбалетом и своим ножом. Орест, не теряя времени, поднялся, достал свой меч и приготовился прыгнуть на пегаса, чтобы пригвоздить его к днищу. Шарп же, понимая, что схватки с вооружённым мечом грифоном он не выдержит, схватил в охапку арбалет и свой нож и лягнул ограждение так, чтобы сила удара выкинула с борта. Он упал спиной прямо на риф – к счастью, на более-менее ровную часть, а не на острые грани или пик, и, зарычав от боли, вставил нож между предохранительной скобой и спусковым крючком арбалета, затем поднял это грозное оружие из последних сил. И едва Орест, преследуя пегаса, показался на краю лодки, Шарп потянул нож на себя. Лезвие зажало спусковой крючок, и арбалет, затрещав и запрыгав в уже ослабевших копытах пегаса, как бешеный, осыпал грифона целым дождём дротиков. Орест ещё от одной силы ударов отшатнулся назад, споткнулся о борт лодки и с криком упал в воду, прежде ещё и ударившись о риф и оставив на нём кровавый след. Шарп отбросил арбалет – хотя, скорее, уронил, так как для него это оружие было тяжёлым и неудобным – и быстро, хоть и застонав от боли, поднялся, взял в зубы последний свой дротик, обошёл то, что осталось от лодок и кое-как доковылял до той стороны рифа, где упал Блэкфаер. На поверхности воды осталось только большое красное пятно. Даже если Орест ещё пережил первоначальные попадания дротиков в тело, то уж теперь он точно был мёртв – серьёзная потеря крови и неизбежные судороги от попадания холодной воды в открытые раны не могли не сделать своё дело. Сзади он вдруг услышал шелест крыльев – и резко обернулся, став на дыбы и приняв классическую стойку – прямо как те агенты в комиксах, на обложке, с видом из ствола огнестрельного оружия, о котором Шарпу пока доводилось только читать – и метнул дротик, что держал в зубах. Последний из этих грифонов, схватившись за шею, повалился на бок и затих. И внезапно настала тишина. Всё закончилось. Шарп опустился на все четыре, вздохнул и оглянулся, пошатываясь от усталости и слабости от полученных ран. Все они были сражены. Дело было закончено. Убедившись в этом, маленький пегас повалился на бок, выдернул зубами дротик, застрявший в груди, и, зарычав от боли, сжался в комок. Так он лежал ещё несколько минут, всхлипывая и поёживаясь от приступов боли. Глаза была зажмурены до слёз, а губы шевелились, будто он звал кого-то, хотя ни одного звука он больше не издал. Ему стало страшно от того, каким жестоким может быть его мир. И оттого, какую боль он может причинить. А ведь со стороны он кажется таким волшебным! Наверное, только если не знать, что и здесь иногда приходится драться за то, что дорого. Если бы не снаряжение, плотно прижимающееся к его телу, и не шерсть, собравшаяся плотнее к ночи, маленький пегас бы уже потерял сознание из-за потери крови. Но раны по-прежнему вызывали сильную боль. А стресс и перенапряжение истощили его. В какой-то момент, когда он приоткрыл глаза, в его поле зрения попала только-только вышедшая из-за туч луна. Полный диск, причудливо украшенный серыми и чёрными пятнами, появившимися в тот день, когда была изгнана Найтмейр Мун. Шарп замер на момент, уставившись на луну, будто увидел нечто прекрасное, а затем, перекатившись на спину, достал из разгрузки аптечку и принялся оказывать себе посильную первую помощь. При этом он снова, как и во время телефонного разговора с загадочной кобылкой с Сэддлширским произношением, и перед прыжком с воздушного корабля, проговорил стих, въевшийся в его память и привычки как нечто успокаивающее и настраивающее на дальнейшее действие и, может быть, исправление ситуации: – Понял я: одиночество лучше друзей, Чтоб не видеть добра или зла у поней, Чтобы строго в своей же душе разобраться, — Лишь затем для поней быть меж строгих судей. Он говорил это уже совершенно спокойно, потому что дело было сделано, проблема решена, а лунный диск в ночном небе напомнил ему, что и прежде пони сражались, и это не было зря. И стрелка на его накопытных часах как раз перевалила за полночь – впереди был новый день.

*****

       – …И, в общем, он… если он был один, это ещё не известно точно… убрал всю охрану в порту, при этом умудрившись никого не убить… и проник на яхту, – на ходу, взбудораженно докладывал заместитель Уордена. – Потом пошло невесть что. – Очень интересно, – проворчал начальник, слушая краем уха. – Видать, очередные межклановые разборки… Эти грифоны уже достали. – Да, но как это нехарактерно… никого не убить… ну, да, кроме Ореста и его телохранителей… – задумчиво возразил один из старших аналитиков. Уорден только закатил глаза, а Шейр улыбнулась, будто знала об этом кое-что. – Слушайте дальше, шеф, – продолжал заместитель. – Была погоня, и тут самое интересное – все свидетели утверждают, что это, вроде бы, был пегас, причём физически полноценный, но он даже не пробовал летать. Уорден усмехнулся… и тут улыбка медленно сползла с его морды. – Ты сказал – он не летал? – Ни разу не использовал крылья. То есть, земнопони мог бы сделать то же самое. Если он сумасшедший, конечно… По-моему, это «почерк» всё того же одинокого мстителя, которого мы всё не можем поймать. – Твою же… – И тут единорог зарысил поживее в свой отдел, ворча себе под нос какие-то угрозы. – Только попробуй оказаться не на месте, Шарп Пен! Добежав до ячейки Шарпа, он рывком открыл дверь… и увидел, что маленький пегас, как обычно, находится на своём рабочем месте и изучает новостные сводки. Газеты и журналы, как всегда, сложены в идеальном порядке, параллельно краю стола, в ровных стопочках. – Сэр? – Пегас встал, как обычно опустив взгляд, ожидая указаний. – Шарп, ты… – И тут Уорден осёкся, хотя он всё ещё пыхтел и смотрел на пегаса так, будто пытался прожечь в нём дырку взглядом. Однако, в самом деле, что можно было сказать? Маленький пегас был занят тем же, чем и обычно, чем и должен был, и выглядел он как обычно – приглаженный рабочий костюм, чистые и шелковистые, но не причёсанные грива и хвост… Можно было не сомневаться, что мисс Кичейн, и продавец в газетном киоске, и все соседи подтвердят, что пегас, как обычно, выходил на пробежку в 7:10, вернулся в 8:00 и вышел на работу в 8:25. Как и каждый день. Только глаза будто бы сонные. Но они у пегаса всегда такие. Сонные, или усталые, или безразличные – ещё пойди разберись… Болезнь оставляет свой отпечаток на морде. Конечно, единорог не знал, какие шрамы скрываются под рубашкой. Не знал, как они болят. И не должен был знать. – Что ты делал этой ночью? – спросил он наконец. – Заканчивал работу, сэр, – ответил Шарп, кивнув на сложенную в углу стопку газет. В углу ячейки обычно ставили то, что уже не нужно и можно выбросить. – И что же? – Вы были правы, – ответил пегас будто бы равнодушно. – Это не стоит внимания. Уорден, с сомнением кивнув, кинул последний задумчивый взгляд на Шарпа и, наконец, вышел. Заместитель, последовав за ним, усмехнулся и сказал: – Да ладно, сэр, он не способен на такое. Он всего лишь рядовой аналитик, мелкая сошка, да ещё и аутист. Скорее всего, это был кто-то из «F.R.I.E.N.D.» – это в их стиле. Шейр, всё ещё стоявшая напротив ячейки Шарпа, нахмурилась и посмотрела вслед начальству недовольно, а потом снова повернулась к пегасу, словно желая убедиться, что он в порядке. Шарп запомнил и эти слова, как и всё то, что говорили о нём раньше. И тоже никак не показал внешне, что слышал это. Единорожка, вздохнув, сказала: – Так даже лучше – они не воспринимают тебя всерьёз. – Они не единственные, всё нормально, – ответил маленький пегас тихо. Шейр, сделав шаг ближе, сказала так же тихо: – Путями поисков ты, разум мой, идешь И по сто раз на дню твердить не устаешь: «Цени мгновение общения с друзьями! Ты – луг, но скошенный, опять не прорастешь!» Шарп с удивлением посмотрел на неё – в кои-то веки решившись посмотреть кому-либо в глаза. Единорожка улыбнулась приветливо и мягко. – Не так уж страшно, верно? – Верно, – согласился маленький пегас, даже немножко покраснев. Теперь-то он понял, что это было – то нечто, что казалось ему знакомым, когда он разговаривал с загадочной кобылкой с Сэддлширским акцентом по телефону. Шейр, ещё несколько секунд посмотрев на него, не слишком уверенно, будто немножко смущаясь, подалась вперёд, потёрлась носом о его нос – этим жестом доверия и привязанности между лучшими друзьями, братьями и сёстрами, и, снова напустив деловой вид, вышла и поспешила за начальником и своими коллегами. Шарп же так и стоял там, в своей ячейке, глядя перед собой, будто она ещё была рядом. – Я всё думаю… будет ли он счастлив когда-либо? – Что такое счастье, мисс? Возможность быть собой? Возможность заниматься любимым делом? Я полагаю, что каждый может найти своё счастье. Мы можем только постараться понять, чего же он хочет. А может, мы с вами даже не понадобимся ему в этом путешествии. – В каком же смысле? Он сможет стать самостоятельным? – Конечно, помощь ему всегда будет нужна. Но ведь всем она нужна. Просто мы не поймём в полной мере его и тех, кто, возможно, будет с ним, однако им это не помешает. Когда он снова вернулся к своей работе, терпеливо и внимательно изучая предоставленную ему информацию на предмет каких-либо новых угроз его стране и другим пони, он улыбался – что пока было редкостью для него. Будто и раны уже не так сильно болели – не первые же они, в конце концов, и наверняка не последние.

Конец

Тут была бы крутая заставка в стиле кинокомиксов, где мелькали бы экшн-сцены и пафосные моменты из продолжения, и играла бы тема «Агентов», но обойдёмся простой надписью-дразнилкой: «Аналитик ещё вернётся».