sth

Вокруг все омерзительно, стерильно белое, так, что кажется: закрой веки, зажмурься — ничего не изменится. В ушах — белый шум чужого голоса, белки глаз доктора напротив из-за светящейся белым лампы поблескивают — будто издевательски, и Ацуму улыбается (скалится почти, но какая разница). Ему пытаются втереть какую-то дичь; он не согласен. В ушах — эхо и статика; доктор качает головой, вставая из-за стола, протягивает халат (белый, красный, белый, Ацуму противно, но у него, похоже нет выбора — "выбор есть всегда"? Бред.) и выходит из-за двери, когда Ацуму его принимает, это было приглашением? Наверное, было. В ушах — белый шум и статика; вокруг — ни одного узора, ничего интересного (на что можно отвлечься, когда не на что); перед глазами - кровь, такая яркая, будто кто-то поигрался с настройками насыщенности перед тем, как отправить фотографию (Суна сказал, что с фотографией все в порядке) с Осаму, который развалился посреди дороги, будто у себя дома — только дома он не мажет себе голову красным, уж Ацуму знает. (все в порядке — если не считать того, что на ней, конечно.) Белый коридор, белая дверь, какой идиот вешает зеркала в таких местах — его лицо тоже какое-то белое, но это лучше, чем два уродливых красных пятна вокруг глаз (Ацуму не ревет, что он, девчонка — он улыбается); наверно, лучше. Осаму бросает на него взгляд (пара секунд в целом, прищур, чуть нахмуренные брови) и снова смотрит на доктора: белый халат, седые-белые волосы, это не повод для шуток, Мия-сан, вы зря думаете, что для нас это не так. Ацуму знает все его улыбки, гримасы и выражения, кривое зеркало с его собственных (какой из миров по обе стороны от стекла — настоящий?); Ацуму всегда был ярче (ярче не значит лучше); Ацуму больше не видит крови (то, что напротив — хуже); Осаму и Ацуму — серое лицо против белого, серые волосы против светлых, "что он тут делает" против "какого черта", недоумение против (приклеенной) улыбки. (Ацуму знает все эти лица) Белый шум, статика, Мия Ацуму? Похоже, ваш брат потерял память. (моргнуть, прищуриться, пара секунд в целом — он смотрел бы так на незнакомца.) — ‘Са... — Я ничего не помню, — говорит Осаму негромко и уверенно (в ушах — тишина, вата и чужой голос без единой помехи); смотрит прямо, не отводит глаз (что у него перед глазами?). — Но ведь нам и не нужны воспоминания. «Нам не нужны воспоминания» — почти три года, белое на чёрном; Осаму улыбается. Скорее всего, это необратимо, но многие пострадавшие учатся жить заново, вновь вливаются в общество... Ацуму — больше не может улыбаться.