Не разжимай руки (А что, если...)

      В полицейском участке сновали по своим делам люди в форме, раздавались звонки, и Зоро ощутил себя совсем не помощником по восстановлению справедливости, а несмышленым ребенком, плохо понимающим пока, как именно работает все в этом пестрящем и постоянно разрывающемся звонками мире. Хорошо, что Коширо уверенно направился к дежурному на входе, оставив парней стоять в холле.       Зоро скосил глаза, бровастый кутался в старую куртку Зоро и был совсем не похож на себя привычного: в пошитой на заказ форме, с дорогими ботинками и сумкой. Если не знать, кто он, можно было бы принять Завитушку за парня из соседнего двора — потрепанные кроссовки говорили бы, что он не дурак побегать, ссадина на губе рассказала бы историю, что за мягкие светлые волосы его наверняка задирали «Принцессой», на что он отвечал кулаками. Не всегда выходил победителем, но никогда не пасовал. Зоро отвернулся: Завитушка из соседнего двора был выдумкой, реальностью был задери-нос-Винсмоук.       Какой-то пробегавший по холлу неприметный мужчина вдруг затормозил рядом с ними, скривил губы в усмешке: — О, смотрю, постоянным посетителям скидки, — и двинул дальше по коридору. Зоро вопросительно посмотрел на Санджи. — Чего! Того! — неожиданно зло рявкнул тот. И зашипел: — Помни наш уговор, Маримо. Только посмей проболтаться…       Зоро цыкнул и собирался уже было послать бровастого нахер, последнее, о чем Зоро стал бы распространяться в своей жизни, это что у него такой дебильный отклик. Но тут вернулся Коширо вместе с какой-то леди в форме, та провела их через коридоры к ничем не примечательной двери. Начала говорить что-то об обязательном присутствии взрослого, расспрашивать, кем Коширо является Санджи, качала головой. Бровастый как-то притих и потускнел. Вдруг женщина воскликнула: — Наконец-то, Марко! Твое присутствие правда необходимо…       Проходивший мимо мужчина в штатском кивнул коротко стриженной светлой головой. Он смерил взглядом кутающего руки в длинных рукавах Санджи, задержался чуть дольше с озадаченным видом на насупленном Зоро. — Не могу не согласиться, разумное решение. Прошу со мной, — он кивнул Санджи, а потом поднял взгляд на Коширо: — И вы. А ты, парень, подожди нас пока здесь, хорошо? Просто там… на всех стульев не хватит.       Не успел Зоро раскрыть рот, что он может и постоять, как тот, кого полицейская называла Марко, запустил Коширо с Завитушкой в кабинет, оставив Зоро снаружи наедине с шумом участка и каким-то неясным волнением внутри.       Что будет с Завитушкой после подачи заявления? Его распределят в интернат или ко временным опекунам. Зоро знает такие, у них всегда куча детей. А если Завитушка там не приживется? Он тот еще задавака, да еще и из богатой семьи. Другие дети будут ему завидовать, он — ставить их на место и сквернословить… Зоро потряс головой: нет, это Зоро он вечно раздражает, а так-то Завитушка дружелюбный. Вон с Усоппом, Козой и Луффи отлично дружит. А если в приемной семье будет много девушек, так тот вообще на седьмом небе будет… А она обязательно должна жить далеко, эта другая семья? Не то чтобы Зоро было дело, как бровастый выпендрежник приживется на новом месте, но раз Зоро ему это устроил, то он должен будет хотя бы раз наведаться и справиться? Потому что если новая семейка тоже будет Санджи поколачивать, он же никогда в этом не признается, если не прижать его к стенке.       На плечо Зоро легла рука, и он вздрогнул, хотя казалось бы — ему чего напрягаться? Это Коширо едва слышно вышел из кабинета. Сенсей покачал головой: — Психолог попросил поговорить с Санджи наедине, когда узнал, что я отец его отклика. Он считает, что в этом возрасте все отклики очень соревновательны, и Санджи не будет говорить открыто и «терять очки» в глазах своего отклика и его семьи.       Зоро только хмыкнул, «соревновательны», скажет тоже. В чем им с бровастым соревноваться? — Зоро, — мягко позвал его отец. — Я знаю, тебе нет дела до откликов. Ты еще утром сказал, что не планируешь общаться с Санджи… Но если бы я попросил, когда он уедет, сказать ему, что мы будем за него переживать, и что он всегда может вернуться к нам? Многие подростки сбегают из приемных семей, попадают на улицу и идут по наклонной от безысходности — банды, наркотики. Если Санджи изымут из семьи, у него не останется больше якоря в жизни, это очень опасно для подростка. Он должен знать, что где-то его ждут. Так что, не мог бы ты сказать, что очень за него переживаешь? — Хах. Так он мне и поверил. Он все сразу просечет, — хмыкнул Зоро. Начни Зоро распинаться, что он всегда будет ждать бровастого с распростертыми объятиями, случись чего, тот же первым его и высмеет. Скажет: «Закрывай бездарный уличный театр, Маримо. Я прямо слышу, как подыхает хороший вкус». И отвернется, не дав даже возмутиться нормально. Да и сам Зоро рассмеялся бы на такое лицемерие, они же не общались столько лет, какой дурак поверит, что Зоро вдруг есть дело? — Не поверит, значит, — вздохнул сенсей. — Но, думаю, правильно спросить у него адрес, куда он поедет. Чтобы проверять. Если ты волнуешься, — немного подумав, добавил Зоро. — Спасибо, спроси для меня, пожалуйста, по связи. Хорошо? — сенсей снова мягко улыбался.       Зоро кивнул: для сенсея можно и спросить. — Вот с этим документом на третий этаж к медику. Чтобы он засвидетельствовал синяк… — дверь кабинета полиции отворилась, выпуская психолога и нахохлившегося Санджи. Зоро нахмурился, Завитушка был еще более угасшим, будто побитым. В смысле не физически, а пристукнутым каким-то. Марко с ободряющей улыбкой отправил Санджи дальше по коридору, а сам подошел к Коширо. — Ситуация… несколько сложнее, чем ожидалось. Потому мне все же потребуется взрослый, представляющий интересы Санджи. Могли бы мы с вами поговорить, хм, наедине, — Марко многозначительно посмотрел на Зоро. Тот пошире расставил ноги, ну уж нет, Зоро сюда Завитушку притащил, и его из всей этой заваренной каши исключать не будут. — Не беспокойтесь, Феникс-сан. Зоро в курсе всего дела. Это он был инициатором. Потому можете продолжать.       Марко снова просканировал Зоро будто скучающим взглядом, а потом кивнул сам себе. — У него состояние нервного истощения, необходима длительная терапия. Но даже если врач зафиксирует следы от побоев, то доказать систематическое сексуальное насилие будет сложнее. — Простите? — недоуменно поднял глаза Коширо. Зоро внимательно изучал носки потрепанных кроссовок. Он не хотел врать сенсею, но бровастый так упрямо пытался это скрыть. Черт. — Только в беглом разговоре мне удалось вычленить четыре эпизода, которые говорят о систематическом… Вы не подозревали об этом, когда шли сюда? — Коширо печально кивнул. Марко изучал реакцию взрослого и подростка. Вдруг он обратился к Зоро: — А ты у нас, значит, в курсе дела, да? Санджи говорил тебе что-нибудь?       Зоро вздрогнул: спалили. Он отчаянно запыхтел. — Ничего бровастый мне не говорил. Велика честь со мной делиться. Просто… он не ходит в бассейн. И не раздевается в общей раздевалке. И его бесит, если… — какой-то комок не дал Зоро договорить. — Вот. Он не хотел, чтобы другие что-то такое про него думали, вот я и не стал говорить. Захочет — сам скажет. — Понятно, — Марко задумчиво постучал по подбородку пальцем. — Я проконсультируюсь с юридическим отделом. Видите ли, вся беда в том, что ему уже есть семнадцать, он достиг возраста согласия. Так что семья может свободно открещиваться, что у него есть интрижка в школе или вне нее. У нас нет никаких улик против конкретных виновников… Было бы правильно заставить их ответить за все преступления, но всегда есть риск, что действия против Санджи не будут признаны судом. И тогда его психологическое состояние рискует серьезно пошатнуться. Полицейские всегда говорят, что преступление не следует умалчивать — решения суда их мало волнуют. Но в вашем случае я бы посоветовал серьезно подумать. Какой поступок повлечет меньший вред не для правосудия, не для справедливости, а для Санджи?       Зоро закусил губу. Если бы спрашивали его, он бы конечно попытался засадить их всех в тюрячку. Чтобы те, кто делал это с Завитушкой, не смели ходить с ним по одним улицам, видеть одно и то же небо. Но если Завитушке придется на суде перед всеми говорить, что с ним сделали… Тот себе язык скорее откусит и вздернется, чем выдавит из себя хоть слово. Но как же правильно?       Когда вернулся бровастый, он был еще более дерганый, а старая куртка болталась расстегнутой. «Он снимал одежду перед полицейским медиком, вот почему он такой психованный», — понял Зоро. В руках Санджи держал какие-то бумаги и явно старался сделать так, чтобы Зоро не выцепил глазом, что на них написано. Больно надо!       Марко попросил дождаться его друга с консультацией, и уже в холле к ним подошел какой-то офицер с бегающими глазками. Он попросил Коширо пройти с ним «для уточнения некоторых формальностей». Коширо кивнул сыну: оставляю все на тебя. Стоило им скрыться, как бровастый резко рванул к дверям. — Куда! — только и успел крикнуть Зоро и поймал улепетывающего за внезапно потную ладонь. — Вот ведь прилип! Курить я хочу! А тут такой шанс, пока Коширо-сан не видит. Не буду же я курить при твоем отце, он явно поборник спортивного режима для подростков. — А смолить на крыльце полицейского управления? — А что они мне такого могут сделать, чтобы я реально испугался? — цинично бросил Санджи из-за спины и попер на выход. Зоро цыкнул, но руки не отпустил — вышел вместе с Завитушкой. Тот только раздраженно подергал лапой, когда понял, что сигареты доставать придется одной рукой, но протестовать вслух не стал. И его рука осталась в руке Зоро.       Но Санджи не успел закурить, незажженная сигарета выпала из приоткрытого от удивления рта. Зоро проследил за его взглядом — прямо напротив крыльца прижался к тротуару какой-то черный автомобиль. С места рядом с водителем поднимался молодой мужчина с огненно-красными волосами.       Санджи дернул рукой: — Пусти, Маримо.       Зоро и ухом не повел. Завитушка и дебильные побеги были где-то на одной странице в словаре, по его мнению. Красноволосый мужик снял сверкающие на солнце черные очки и как-то слишком широко улыбнулся: — Санджи! Как мило с твоей стороны приехать в центр, чтобы не пришлось искать тебя по всяким, — мужчина смерил взглядом Зоро, — притонам. Все же стоит предупреждать семью, если не приходишь ночевать. Школьники должны находиться дома после десяти часов, не слышал?       Зоро напрягся, волосы у него на затылке встали дыбом, как у ощетинившейся собаки. Кто этот тип с улыбкой аллигатора? «Этот тип» тем временем поднялся на несколько ступеней ближе к ним. Рука Санджи дрожала и дергалась, пытаясь высвободиться из ладони Зоро. Красноволосый наконец заметил это. — Что это у вас тут за трогательная идиллия? Что, наконец нашел себе парня? Действительно, какой девке ты сдался. Думаешь, что если печь для них печеньица в форме сердечек, они как-то не углядят твою ничтожность? И как эта схема, сработала на той девке? Как там ее звали? Исили-чан? — теперь тряслась не только рука Санджи, Зоро удивленно разглядывал, как бровастого бьет мелкая дрожь. Откуда этот чувак знает про Исили? — Вот и я думаю, что не сработала, девка-то быстро ушла с горизонта, когда узнала, какой ты отвратительный на самом деле. Ты верно решил переключиться на парней, — красноволосый был уже всего в одной ступени от них. Он все равно был выше двух подростков, потому даже с нижней позиции немного склонился между Зоро и Санджи и доверительно прошептал: — Потому что отсосы работают гораздо лучше домашнего печенья, надеюсь, ты успел объяснить это моему братцу за ту ночь, что его не было дома?       Зоро сильно сжал руку Санджи, так сильно, что тот бы вскрикнул, не будь он загипнотизирован, словно жертва танцем питона. — Этот ублюдок — твой старший брат, бровастый? — процедил сквозь зубы Зоро. Санджи никак не реагировал. Зато его братец элегантно кивнул, игнорируя оскорбление. — Для друзей моего братишки — да, для всех остальных — господин главный прокурор. А ты не хочешь представить мне своего друга, бровастый? — передразнил он привычную кличку, и Зоро стало противно — тот словно извалял личную вещь Зоро в грязи. — Не представляю, кто это должен быть, чтобы ты держался с ним утра пораньше у всех на глазах за ручки. Или, — братец картинно удивился, — ты пошел в полицию, чтобы они поймали тебе твоего отклика? Потому что тот был в бегах от перспективы быть твоим откликом! А теперь держишь его за руку, чтобы не сбежал при первом же удобном случае.       Санджи наконец ожил от этих слов, он резко вздрогнул и дернул головой. — Нет! В смысле, это не мой отклик, — быстро выпалил он. — Просто… просто привязался и не может отлипнуть. Иди к черту, Ичиджи!       Зоро зло зыркнул на Санджи. Пусть ведет себя как последний подонок, ему плевать. Зоро в дружбу или откликов играть не намерен. Но это — один из братцев, что измываются над Завитушкой, и теперь, когда Зоро знает, он не даст его в обиду. — Значит, настойчивый поклонник. Как мило! — Ичиджи звонко рассмеялся. — Секунду.       Он шагнул в сторону, чтобы оказаться только напротив Санджи, и склонился к дальнему от Зоро уху, принявшись что-то быстро со смехом нашептывать. И чем дольше он говорил, тем больше расширялись от ужаса глаза Завитушки. Вдруг тот дернул на себя руку, пытаясь вырваться, но упрямый Зоро и не думал отпускать. — Эй! Что ты там ему нашептываешь, ублюдок! Эй! — Зоро наконец дернул с такой силой, что Санджи не устоял, а накренился, ударяясь плечом о Зоро. Тому пришлось поймать его свободной рукой.       Ичиджи тем временем отошел на два шага, будто любуясь картиной. — Хотя посмотри, как прижимает. Быть может, в этот раз они ему как раз очень понравятся, что скажешь, Санджи? Все же вкус у девчонок и парней очень разный. А та веснушчатая малявка чертова пуританка! Ну что, сделаем этому зеленоволосому такой подарок? Признаться, я несколько разочарован в тебе. Держишься тут с каким-то оборванцем за руки, как последняя шлюха, — плечо Санджи под рукой Зоро вздрогнуло от этих слов. А его братец продолжал со скучающим видом. — Я бы понял, если это был твой отклик. Но видимо, мы с братом плохо тебя воспитывали… — Эй, красная башка, проваливай! Пошли отсюда, За… — Зоро проглотил последнее слово, он не хотел, чтобы мерзкий братец испачкал и забавное «Завитушка». Он больше не испачкает ничего, что касается Санджи, и не коснется его. Но руку Зоро резко дернуло назад, он в удивлении обернулся — Санджи как вкопанный прирос к ступеням и не собирался никуда идти. Вот идиот, заявление же подано, обратного пути нет — он больше не вернется в тот дом! — Тебе лучше не общаться с кем-то столь низкого происхождения, — осудительно покачал головой Ичиджи. — Он тебя испортит. И без того съехал по учебе, мне уже передали твое последнее сочинение. Почитал тут в машине — целых две ошибки. «Реабилитационный» пишется через е. А слово «заявление» с маленькой буквы? Серьезно, Санджи?       Завитушку словно по лицу ударили, он с видом загнанного зверя уставился на Зоро, и принялся дергать за руку. — Ничего, братишка, я тебя подстраховал. Разобрался с безграмотным сочинением. Никто твоего позора не увидит, не надо волноваться. — Что, о чем он? — не понял Зоро. Этот братец говорил какими-то загадками. — Не слишком смекалистый, да? — Ичиджи подмигнул Санджи, вальяжно спускаясь вниз — к своему авто. — Однако ты волен сам выбирать, братец. Получит он у нас красивые открытки на праздник или нет. Что скажешь, Санджи. Будешь так великодушен, порадуешь любителя лапать тебя за руку новыми материалами для… размышлений?       И вдруг Санджи выпрямился, даже словно ростом стал выше. Дрожь прошла, он больше не дергал руку. А с ноткой высокомерия произнес: — Мне надо кое-что уладить. Пусти-ка меня, Маримо.       Если бы Зоро знал, что если сейчас он отпустит Санджи, то они не увидятся целых шесть лет, он бы ни за что не разжал руки. Если бы Зоро знал, что с этого дня их Связь замолчит намертво, хотя Зоро будет вызывать Завитушку каждый вечер еще три года с этого дня. Если бы Зоро знал, что Санджи не явится на следующий день в школу, и не явится вообще, а им с Коширо просто не откроют ворота в роскошный особняк Винсмоуков. Если бы он знал, что все попытки ребят связаться с бровастым, все поиски Луффи и, конечно, заварившего всю эту кашу Зоро, так и останутся неудачными. Если бы только Зоро знал, если бы только догадывался, что в конце зимы в продвинутый класс придет грустная молодая женщина с такими же бровями-завитушками, и сообщит, что полиция после поисков признала Санджи сначала пропавшим без вести, а потом погибшим, разве разжал бы он руку? Да ее пришлось бы отпиливать, и Зоро бы даже не пикнул!       Если бы Зоро только знал, что с этого самого дня будет думать о Санджи каждый день, и с каждым днем осознавать все больше. Что Завитушка раздражал его не потому что был выскочкой, а потому что Зоро хотелось другого к себе отношения — особого. В том, как невероятно злился он на с самого начала колючего к нему бровастого. Еще до того, как Зоро узнал, что они отклики, он хотел, чтобы бровастый не был таким вызывающе отстраненным и закрытым к нему. Он хотел доковыряться до его сердца, и потому постоянно подначивал его.       Если бы Зоро только знал, что на то, чтобы окончательно признаться себе, что Завитушка злил его, потому что Зоро страстно желал его внимания, а Завитушке нравились другие, у него уйдет два года, разве Зоро разжал бы руку? В ту ночь, когда он наконец перестал бороться с собой и признался — ему безумно хотелось личного внимания Завитушки, Зоро только и оставалось, что повернуться лицом в подушку и закричать в нее от бессилия, колошматя руками пол. В этой руке он держал ладонь Санджи, и он сам позволил ему уйти.       Если бы Зоро сказали через четыре года, когда ему в спину смотрели сразу двое так и не выросших друзей: Куина, чью мечту он стремился осуществить, и Завитушка, который сказал, что было бы забавно увидеть, как Зоро станет лучшим, что из-за всего случившегося он добился титула лучшего мечника гораздо быстрее, чем мог бы, то он бы лучше отказался от него на десять лет. Радость от победы была с таким стойким привкусом горечи, что он не приглашал на выступления друзей. В чем смысл праздновать, если желавший увидеть триумф Зоро Завитушка никогда не скажет: «Вот настырное Маримо. Добился-таки. Тебе, наверное, один раз дали меч и забыли сказать, когда остановиться. А сам ты не додумался».       Если бы Зоро знал все это, он бы сжал руку Санджи так, что никто на свете не смог бы их расцепить. Он бы точно знал все ответы на сложные вопросы. Что нужно подать в суд за сексуальное насилие, даже если есть все шансы проиграть, даже если Санджи будет бить дрожью от перспективы рассказывать все в деталях на слушании. Он был бы рядом после каждого заседания, он бы никогда не позволил Саджи ощутить себя жалким. А если бы кто посмел посмотреть на Завитушку косо, он бы надрал этому человеку задницу. Или нет — они вместе с Завитушкой бы надрали. И Санджи бы знал, что любое насилие против него никогда больше не окажется безнаказанным.       Но тогда Санджи не знал. Наоборот — вся его жизнь была цепочкой восстаний и низменных поражений с большими потерями. И потерю, которую сулил ему Ичиджи в этот раз, он просто не мог понести. Он не мог позволить, чтобы его отклик — оказавшийся таким невероятно цельным парнем с большой мечтой — разочаровался в нем, увидел те мерзкие сделанные Ичиджи фотографии. Зоро никогда не хотел быть парой со своим откликом, так что не быть с ним — не станет ни для кого потерей, Санджи все равно ему не нужен. Но вот потерять уважение своего отклика, увидеть в его глазах отвращение, какое он поймал в глазах Исили-чан, когда все-таки отыскал ее… Санджи не смог бы этого пережить. Он из последних сил жаждал хотя бы казаться ровней Ророноа Зоро. Потому что не заметить силу и стержень в Зеленой башке было невозможно, и Санджи не был дураком — он видел. Иногда сдаться — единственный способ сохранить самое ценное в твоем уже полностью разрушенном государстве, так капитулируют города, в которых не осталось ничего, кроме памятников архитектуры. У Санджи в жизни не осталось ничего, кроме уважения отклика, которому он был не нужен. Потому Санджи сказал: — Ну-ка, пусти меня, дурацкое Маримо. Я быстренько все улажу с этим придурком. Все равно я уже написал заявление.       Зоро подумал, а потом пожал плечами и легко, не колеблясь, разжал пальцы. Пусть кобенится, но машина правосудия уже запущена.       Вот только Завитушка спустился с крыльца полицейского управления и, не оборачиваясь, сел на заднее сиденье дорогого автомобиля. Зоро больше не видел его лица через тонированное стекло. Он бросился вниз, понимая, что что-то не так, кидаясь вслед за Санджи. Но автомобиль Винсмоуков газанул, набирая с места огромную скорость, и через полминуты Зоро лишь глотал пыль, стоя посреди дороги. Машины в оживленном уличном траффике зло гудели «зеленоволосому наркоману» убираться с дороги. Увел Зоро оттуда только вышедший через пять минут Коширо, которого специально задержали по пустому надуманному поводу. Его сын молчал и смотрел почему-то на пустую ладонь.       Зоро расцепил пальцы, и неумолимая лавина жизни подмяла, утащила за собой и уничтожила одного только Завитушку.       А что они могли поделать, они были только детьми.