Бог Любви

В обезьянник Элона закинули быстро и не спрашивая, не уточнив у начальника и не разузнав обстоятельств дела; и, когда рука, тащившая его за шиворот, как котёнка, всю дорогу, разжалась и с силой пихнула в спину, заталкивая за скрипучую решётчатую дверь, Элон лишь обессиленно опустился на деревянную прогнившую скамейку и прислонился горячим лбом к металлическому пруту. «За что?» — думал тогда Элон. Обида, которая уже давно сидела у него в груди, заклокотала с новой силой, а злость, спрятанная за тридцать три замка, постепенно начала открывать так тщательно выстраиваемые ворота и двери. Не объяснив причины, не ответив ни на один его вопрос, стража просто арестовала его, не имея при этом никакого права на арест. Хотя, право уже давно определялось лишь волей короля, а его, никому не нужного подмастерья, уж точно искать никто не будет, и разбираться в его деле не станет. Разве что мать и, пожалуй, мастер. Мадам Тильда и мистер Олибет, конечно, тоже хорошо к нему относились. И, наверное, ещё несколько торговцев, у которых он часто закупался для мастерской. Но они побоятся лезть на рожон и пойдут только свидетелями. Уже тогда Элон решил молчать. Слишком много слов было сказано в пустую, и, раз ему не ответили ни на один вопрос, он тоже не проронит ни слова. Конечно, он понимал, за что здесь оказался, но это не отменяло его права услышать от стражи причину ареста и подробные разъяснения по поводу его дела. Он думал о том, что слишком несправедливо поступают с гражданами королевства, что перегибают палку с ненавистью к Богу Любви и гонениями тех, кто в него верит; о том, что, не смотря на то, что ряды стражи постоянно пополняются, порядка наоборот всё меньше и меньше. Его размышления прервали протяжный стон и хриплое покашливание, которые прозвучали со стороны другой лавки, и Элон медленно повернулся туда. Неприятного вида тип с рыбьими глазами и, расползавшейся грязным пятном по подбородку, щетиной ворочался на своём неудобном ложе и тыкался рукой в прутья, пытаясь встать. Элон на секунду сморщил лицо. Наверное, пьяница, которого запихнули сюда по административке за нарушение общественного порядка. Да уж, весёлые соседи, и комната уютная. А ведь он его даже сразу не заметил, так хорошо он спрятался под своей истрёпанной дырявой курткой и недельной давности газетой. Гражданин тем временем всё-таки сумел подняться и сел, облокотившись на стену, выкрашенную отвратительной жёлтой краской. Элон обвёл взглядом место своего заточения — кроме них двоих в обезьяннике никого не было, значит, процесс будет недолгим. Сначала разберутся с его пьянчугой-соседом, а потом подойдёт очередь самого Элона. Он вздохнул. Наверное, слишком громко, потому что в его сторону сразу повернулось несколько стражей, стоявших неподалёку, и даже его не совсем трезвый сосед им заинтересовался. Пьяница как можно ближе попытался подвинуться к Элону и наклонился к нему, сгорбив спину так, что казалось, будто он хочет свернуться в клубок. Элон не стал отодвигаться, но и не проявил никакой заинтересованности, даже не взглянул на соседа. Последнего это ничуть не смутило, и он наклонился ещё ближе, после чего тихим шипящим голосом произнёс, еле ворочая языком: — Пс-с-с, парень… — пьяница огляделся, будто кто-то мог их подслушать, — я тебе кое-что скажу, только ты никому не разболтай, а то и мне, и тебе крышка, и гнить нам в казематах до конца своих дней. Элон нахмурился, но отодвигаться не стал. В конце концов, тип больше не пытался подобраться поближе, а просто рассказывал свои бредни, не угрожал и не доставал особо. Сосед тем временем продолжил: — Сейчас эти наглые бессовестные стражники отвлекутся, и я поведаю тебе много чего интересного важного. Он снова огляделся, но стражи и так уже потеряли к ним свой интерес, поэтому он снова наклонился к Элону и шёпотом заговорил: — Бог Любви существует, и я знаю, де его храм. — Из его храма сделали музей его же обмана, — не выдержал Элон. Он не знал, зачем вообще открыл рот, просто на автомате ответил, даже не задумываясь. Однако его ответ заинтересовал и оживил незнакомца. Он склонился почти к самому уху Элона и совершенно чётко и разборчиво проговорил: — Я знаю, где действующий храм, парень. Элон встрепенулся. От соседа совсем не пахло алкоголем, а его рассеянный пустой взгляд неожиданно приобрёл ясность. Мужчина выпрямил спину, и Элон увидел, что у того широкие мощные плечи. Сосед вновь склонился к нему и многозначительно посмотрел Элону в глаза. — Пойми меня правильно, парень, и не обижайся. Я знаю, что говорю. Запомни мои слова, Элон. Они сослужат тебе хорошую службу. Глаза его вновь стали стеклянными, незнакомец ссутулился и опрокинулся назад на лавку, приняв полулежачее положение. Элон не мог вымолвить ни слова, хотя так многое хотел сказать. За спиной послышался скрип открываемой двери, и к обезьяннику подошёл стражник. — Опять ко всем пристаёшь со своими бреднями? Не лезь к остальным, пьяная скотина. Тебе спирт уже весь разум растворил, — стражник ткнул в мужчину дубинкой, но тот лишь слабо покачнулся, ухватившись за прут, чтобы не свалиться с лавки. — Не слушай его, малец, — стражник повернулся к Элону, — его не трогают только потому, что он пропитой кусок мяса, который говорит всё, что ему заблагорассудится. За такое сажают, парень, но не его. К нему уже все привыкли, да и недолго ему осталось. Будет доставать — скажи. Мы его вмиг утихомирим, — охранник прильнул к прутьям, — ты здесь за что? Элон вздохнул, не зная, что ответить. Если бы ему самому объяснили. — За нарушение общественного порядка, — вымолвил он первое, что пришло ему в голову и, вроде как, хоть немного подходило под его деяние. Стражник тоже вздохнул и, разворачиваясь, выдохнул: — Осторожней с этим. Больше не попадайся. Он медленно скрылся в одном из кабинетов, плотно закрыв за собой дверь. Элон откинулся назад, облокотившись на холодные прутья. Незнакомец уже мирно дремал, и Элон боялся его будить. Но откуда он его знает, и что это за действующий храм, настоящий ли он, и как туда попасть? Почему его не разрушили и не переделали, как все остальные? Что можно с этим сделать? Слишком много вопросов крутилось в голове у Элона, и он старался собрать воедино всю информацию, какой располагал на данный момент. Действительно ли его сосед просто бредил, или есть в этом доля правды? Зачем он рассказал это Элону? Почему назвал по имени? Внезапно, его размышления были прерваны скрипом двери. Элон обернулся. Только на этот раз вошёл мастер и направился прямиком к нему. — Вылезай, я всё уладил. Куда ж ты вечно лезешь? Стражник, звякнув ключами, открыл замок, и Элон толкнул дверь и вышел из места своего заключения. — Не попадайся, — напомнил ему стражник, и Элон с мастером вышли на улицу. — Никогда мне тебя не угомонить, — вздохнул мастер, — вроде и работа у тебя хорошая, и сам ты смышлёный и парень толковый, а всё лезешь на рожон, вот как с таким быть? Мастер говорил так, как будто отчитывал ребёнка, но Элон и чувствовал себя сейчас таким ребёнком, однако этот ребёнок был уверен, что многое знает. — Закупил хоть, что я тебя просил? — взгляд мастера устремился вверх на лицо Элона, и тот почувствовал себя неуютно. — Да. Всё давно в лаборатории. — Эх, и что тебя вечно носит, куда не надо? Элон задумчиво посмотрел на небо. Смеркалось. Мастер в это время обычно только начинал свою работу, а вот Элон как раз давал отчёт о прошедшем дне и шёл домой. Однако сегодня его проступок нарушил привычный ход событий, и мастеру это не нравилось. Он был человек невероятного ума и смекалки, фармацевт, астроном, механик, как его иногда называли, сумасшедший изобретатель. Но, тем не менее, он был сильно зависим от своих привычек, и Элон чувствовал, что мастер сейчас тоже чувствует себя не в своей тарелке. — Они сами виноваты, — протянул Элон и, отвечая на вопросительный взгляд мастера, продолжил: — всё из-за этого праздника. Украшений, ремонта. А у нас нет денег на ремонт, Вы понимаете? У меня хорошее жалование, но мать моя почти ничего не получает. Мы не потянем ремонт, даже если не будем больше тратиться вообще ни на что. А они даже не могут заранее предупредить, помочь, — Элон не мог остановиться, — только приказы отдают. А нам только: это сам, это самим, ну, это вы как-нибудь сами, без нас. А толку от этого? И главное, как с ума сходят перед праздником. Сразу всё такое важное, такое значимое. И ремонт именно к празднику, и счета закрыть к празднику, отчёты все до праздника. И чего они так к нему привязались? Мастер молча слушал, а Элон пытался выговориться. Слишком много накипело за сегодня и за долгое время. Ему этого не хватало, и, чем больше он говорил, тем яснее становилась голова, легче было на сердце, и мысли становились чётче и слаженней. Он как будто распутал клубок всего, что сам надумал, и всего, что на самом деле произошло. Нитки от этого не становились лучше, но теперь они были не спутаны и не завязаны страшными узелками, не переплетены в сложном случайном узоре, а смотаны в аккуратный красивый клубок. И ему стало легче. Элон вздохнул после того, как закончил, и замолчал. Мастер ответил не сразу. — Знаешь, — промолвил он спустя какое-то время, — ты прав. Даже раньше с этим праздником так не носились. Да, праздновали. Да, радовались. Но это был обычный праздник, как и множество других, — его седая борода покачивалась, дёргаясь при каждом его шаге, — и никто никого не заставлял ничего делать. Но никто давно не встречал Бога Любви. И, возможно поэтому, многие на него разозлились… Однако они не знают много, — после паузы вновь заговорил мастер, — например то, что боги не бессмертны, что у них есть чувства, они не всемогущи. И, возможно, он где-то сейчас собирает силы, чтобы помочь нам. Ведь боги тоже слабеют, и их можно ранить. И больнее всего им от злых слов и клеветы. Мастер достал свою трубку и закурил, одолжив у Элона спички. — Знаешь, — он выпустил клуб дыма, — Бог Любви — тот ещё чудак. Взять хотя бы его обряд. Это ж надо было такое придумать. Тем не менее, мы всё равно любим его, а он любит нас. Надо только показать это. Он же тоже не всё видит и слышит. — Надо провести ритуал в храме, — глаза Элона застекленели, он уставился куда-то в пустоту и, казалось, не видел и не слышал ничего вокруг. — Что? — переспросил мастер. — Тот мужик в участке говорил, что знает, где действующий храм Бога Любви. Мы должны туда попасть. Мы должны найти его и дать Богу знать, что всё ещё верим в него и любим. Элон выжидающе посмотрел на мастера. Взгляд его был твёрдый, сам он был полон уверенности, и мастер решил не спорить, разобрать всё по порядку. Однако Элон, видимо, был не готов к этому. Мысленно он уже заходил в храм, ставил свечи, расстилал платки и коврики, переставлял фигурки на деревянной доске. Если есть шанс вернуть Бога Любви, то они должны им воспользоваться. — Элон. Эло-о-он, — мастер потряс его за плечо, выдёргивая обратно в реальность, — о каком мужчине ты говоришь? О том, что сидел с тобой в обезьяннике? — Да, именно о нём! — глаза Элона загорелись, — он знает, как меня зовут, как найти действующий храм Бога Любви, и что нам за это будет… Мастер, — лицо Элона озарила счастливая улыбка, — мы должны найти его! Отыскать того мужика, что сидел со мной в одной клетке. Даже если это всё бред, мастер, — голос Элона стал молящим, — и он просто сумасшедший пьянчуга, мы должны цепляться за любой шанс. Мы должны попробовать. А вдруг получится? А вдруг это правда? Элон был полон надежды и выплёскивал её из себя на всех окружающих, буквально топя мастера в своих догадках и чувствах. — Так, Элон, — мастер убрал его руку со своего плеча, — мы должны, но только завтра. Нам всем нужен отдых, — и, предсказывая дальнейшие слова Элона, продолжил, — нельзя работать, ни на что не отвлекаясь, всю жизнь. Завтра мы отыщем твоего нового знакомого и расспросим обо всём. Если будет надо, то пойдём искать храм. Если это будет возможным.