Мал глоток

Поначалу, когда Джирайя ушёл в первый раз, Цунаде было совсем не больно, только самую малость уныло. Ну, а кто вообще станет грустить по наглому извращенцу? Тем более, тот регулярно писал письма о своих невероятных похождениях, а после них ещё неделю приходилось мириться с ощущением чужой наглой руки на своём плече. Благо, что с Орочимару не заскучаешь: всё же гений, тут едва расслабишься — лечи полдня потом неожиданно глубокий порез. Случайный, Сенджу прекрасно знала, что напарник никогда не навредил бы ей, но на войне, вздыхал Хирузен, она бы уже умерла. На самом деле, Цунаде даже завидовала непутёвому Джирайе. Совсем чуть-чуть, но этого запала хватало на множество часов упорной работы над собой. Ему повезло: не нужно было распыляться на глупые задания, бегать и таскать оружие на склады, знай живи себе тренировкой. Её б воля, поселилась бы в госпитале, выбегая только на спарринги с командой и редкие, глупые прогулки с Даном. Но деревня готовилась к войне. Кипела, бурлила, откровенно бесила взвинченных генинов, посылая их на бессмысленные, казалось, миссии. Наставник к тому моменту окончательно погрузился в дела хокаге, предоставив двух учеников самим себе. Цунаде начинала скучать по Джирайе, а Орочимару всё больше мрачнел, глядя за горизонт. Понимал её. — Не вернётся к началу войны — пропустит всё самое интересное, — отстранённо произносил змей, протягивая Сенджу печенье из своего пайка и свиток с формулой нового яда, к которой она играючи подбирала антидот. Тоже развлечение, да всё не то, не сравнить с их былыми авантюрами.

***

На войне было не до игр. Если первые битвы были наполнены азартом, то чем дальше, тем алее, жёстче становилась война. Умирали вчерашние одноклассники, едва знакомые по экзамену люди оказывались врагами из других деревень. Остервенело дрались все со всеми, роднились кровью, умирая на одном поле. Не уполз вовремя, будь уверен: враг не пропустит, добьёт. С особой жестокостью, если не вовремя под руку подвернулся, и не дай боже отделу дознания. Свои, впрочем, оказались не лучше чужих: вышвыривали из госпиталя, обвешивали на раздаче пайков, таили снаряжение, и это когда каждый кунай на счету!.. Но команда в полном составе прикрывала спину, и это почему-то грело сердце. Они действительно были невероятны, чувствовали друг друга так, словно бы и не разлучались на эти долгие три года. На гордость учителю одерживали одну громкую победу за другой, всё больше обагряя руки. Их признал саннинами сам Саламандра, куда уж тут деревне тягаться с её привычными званиями и подарочными сюрикенами. Лучшей наградой на войне всё ещё была жизнь. Мало кто пережил стычку с Ханзо. Не многим больше выживали и в боях с рядовыми шиноби. Дорогие Цунаде люди покидали её по очереди, нанося один удар за другим. Джирайя ушёл первым, променял проверенную годами команду на кучку сопляков из умирающей деревни. Только усилиями Хирузена его так и не объявили нукенином, несмотря на фактическое дезертирство. Наваки сгинул быстро и нелепо, невольно подчинившись законам жестокого военного времени. Дан угас у неё на руках, оставив после себя только мучительные кошмары. Цунаде не стала дожидаться, пока её оставит Орочимару, и ушла сама, стоило закончиться основным боевым действиям. Она знала: змей поймёт и примет.

***

Кто же знал, что воссоединением старых друзей станет битва на смерть? Цунаде призвала Кацую, разбила кулаком землю, но промахнулась. Не от недостатка практики, но от робости и непокидающего ощущения нереальности происходящего. Одно дело слышать, совсем другое — своими глазами видеть это злое отчаяние Орочимару. Знать, против кого сражаешься. Цунаде ведь действительно была готова помочь. Понимала: у Орочимару любимый учитель отнял буквально всё, что составляло его смысл жизни. Вместе с руками ушли и техники, и бессмертие, но тяжелее всего саннин всегда переживал собственное бессилие. Она бы исцелила его, пригрела бы эту змею на своей груди, но… Слишком многое изменилось. Орочимару предложил воскресить Дана и Наваки. Счёл этот обмен — Хирузен и сотни жизней в будущем против её мужа и брата — равноценным. Подумал, что спустя столько лет Сенджу сломалась и готова пойти на сделку с собственной совестью. Орочимару больше не понимал её.