Borderline / На грани

            Долго ли это длилось?             Вечность.             Имел ли какой-то смысл факт того, что её должны искать?             Джейн бы рассмеялась, если бы так не болели разбитые губы.             Реального мира не существует.       Перед ней плясал белый потолок. В конце концов, на что ей ещё было смотреть? Ровная поверхность то шла волнами, то начинала рябить, будто кто-то натягивал ткань. Иногда она видела ползущих по нему насекомых.             Да её никогда не найдут. Сдохнет здесь, как и все остальные.             Когда в очередной раз Льюис отошел на кухню, за новой порцией своих обжигающих штуковин, Джейн полупьяно потянула руки на себя. Зазвенели наручники, скользя по металлическому пруту каркаса. Руки болели так сильно, что уже не болели. Скосив глаза, Джейн могла разглядеть зловещие бордовые бугры на белой коже. Ну то есть как — на белой. Из груди рванулось хихиканье. У нее на всем теле не осталось и клочка белой кожи.             Она в жизни столько не обжигалась, сколько за один этот день. Ожоги зловеще пузырились, а кое-где прорвались, истекая кровавой жидкостью.             Она до сих пор не знала, чем он её жёг. Да и какая разница. На её теле не осталось ни одного живого места — там, где не было ожогов, были раны, а где не было ран, запеклась плотная корка крови.             Она поёрзала ногами по кровати, собирая скользкую от крови и спермы простыню в грязный комок. Сколько раз он её трахнул? Джейн закусила губу, вонзая зубы в плоть изо всех сил. Она хотела вспомнить, но мозг отказывался думать. Он вылил в нее бутылку водки, оглушил ударами по голове — она дважды теряла сознание.             Сосредоточившись, она все же сосчитала. Четыре раза. Или шесть. Что-то такое. На четвертый раз ей уже не было больно — в самом деле, мышцы влагалища тоже не железные. Он раз за разом кончал в нее, и раз за разом беззвучно. Джейн усмехнулась разбитыми губами, вновь запрокидывая голову — сильно, очень сильно, до хруста в шее и боли в затылке. Спасибо хоть за это. Его вожделенные хрипы и стоны она бы не перенесла. Джейн даже научилась определять момент его разрядки. Момент, когда он спускал прямо в неё... Он замирал всем телом, приподнимаясь над ней, а потом его мышцы судорожно сокращались, а на виске билась голубоватая вена. А потом он отрывисто выдыхал через нос и скатывался с нее — чтобы уйти за новой порцией раскаленных железных хреновин.             После третьего раза он с ней заговорил. Нет, не так. Он говорил с ней всегда. Ему нравилось задавать вопросы. Давно ли она была с мужчиной? Как часто занимается сексом? Много ли у нее было любовников? Когда потеряла девственность?             — Кому ты расскажешь о своем опыте, Дороти, если я тебя отпущу?             Джейн с трудом сфокусировала на нем взгляд. Левый глаз, распухший от удара, видел только кроваво-красные круги.             Улыбнувшись её молчанию, Льюис убрал растрепанные волосы с её лица. Провел рукой по порезу на щеке. Джейн только прикрыла глаза. Она ничего не ощутила. Ни прикосновения, ни боли.             — Ты же расскажешь? Лучшей подруге? Полицейскому, может? Или папочке? — он наклонился к ней ближе, Джейн ощутила это всей кожей — и, открыв глаза, убедилась в этом. Его лицо было прямо перед ней.             Но Джейн видела только его нос. Огромный длинный нос размером с Эверест нависал над ней, как гробовая плита. Где-то жужжала муха.             — Эй, Дороти. Ты меня слышишь? — по дереву глухо стукнуло стекло, по разбитым губам заструился спирт. — Приходи в себя, давай. У нас же диалог.             Джейн дернулась, вяло уворачиваясь от горлышка бутылки. Он снова наклонился над ней, разглядывая её лицо. Его ноздри чуть двигались. Он улыбнулся. Джейн чуть улыбнулась в ответ, насколько позволяли разбитые губы. И рванулась вперед, с силой вцепляясь зубами в мясистый кончик носа.             Он заорал и двинул ей кулаком в скулу. Зазвенела цепь наручников, её швырнуло на кровать. Она сплюнула белый окровавленный осколок зуба на смятую простынь. В конце концов, это того стоило.             — Сука! Блядская ебучая сука! — орал он, пока разглядывал свой нос, прильнув к большому трюмо с тремя зеркалами. Похоже, здешние хозяева были знатными ретроградами. — Ты мне нос оттяпала! Вот же мразь бешеная!             По лицу разливалась боль, в груди что-то нехорошо хрипело — ей бы не двигаться, но как же это было смешно! Джейн просто не смогла удержаться, беззвучно булькая смехом в горле. Смех быстро перешел в кашель, и она, содрогаясь от спазмов, вынужденно перекатилась набок и сплюнула тягучий кровавый сгусток.             Он резко развернул её за плечо, наручники загромыхали по перекладине — и к её горлу прижалось острое лезвие. Джейн с трудом сглотнула — весь рот и горло обметала тягучая, смешанная с кровью и слизью слюна.             — Я тебе сейчас проделаю новый рот, — прошипел он. Его нос, рот и подбородок были измазаны красной кровью, и Джейн закрыла глаза, изо всех сил закатывая их как можно дальше. Боль приглушила желание засмеяться. — Смотри на меня, тварь! Смотри!             Он надавил сильнее. Ну давай, подумала Джейн. Убей уже меня, ради всего святого.             — Давай, — из её горла вырвался хрип, в котором нельзя было разобрать слов.             — Что? Что ты сказала? — он учился на ошибках быстро, и наклоняться ниже не стал.             — Да...вай, — в два слога, разделенных глубоким вдохом, сказала Джейн.             Льюис улыбнулся. Снова. Если ад есть в самом деле, то эта улыбка должна там находиться. Приятная, широкая улыбка при неподвижных, полных безумия глазах.             — Нет. Нет-нет. Я тебя понял, — нож исчез из его руки. — Это твой план. Хочешь меня переиграть, сука, да? Нет. Я тебе этого не позволю. Ты сдохнешь тогда, когда я разрешу тебе. И не раньше.             И он с силой врезал ей в живот.             Вспомнив об этом, Джейн сморщила разбитый нос. Интересно... У нее почки уже отбиты или нет?             Да в самом деле, Дороти, какая разница?             Она вновь дернула руками, выкручивая запястья. Они уже давно посинели, а может быть, даже почернели, ей плохо видно, но — какая разница?             Её ушей достиг какой-то звук. Несмотря на боль, на пелену, плывущую перед глазами, она вскинула голову, прислушиваясь.             Какой-то знакомый звук. Знакомый звук... Она слышала его прежде...             Вспомни, Дороти. Давай.             Это же дверь.             Он вышел из дома. Это хлопнула входная дверь.             Он вышел из дома.             Он вышел...             Она осмысляла этот факт полных пять секунд.             Он вышел. Оставил её здесь. И оставил свои вещи — значит, он вернется. Он что-то забыл. А может, кто-то пришел.             Закричать?             Нет, опровергла сама себя Джейн.             Кричать бессмысленно, разве ты ещё не поняла?             Бежать?             Быстрый взгляд метнулся к изголовью кровати. Металлический каркас, толстые железные прутья, вставленные один в другой. Вокруг одного из них обмотана цепь наручников.             В сознании блеснуло воспоминание.             Составной каркас. У нее в скаутском лагере были такие. Вожатые каждый раз орали, когда кто-то выламывал прутья из изголовья.             Давай, Дороти. Ты могла сломать каркас в детстве, а тут ты целый день билась на кровати — что, силёнки кончились?             Руки онемели несколько часов назад, но мозг не забыл, как ими пользоваться. Мучительно медленно она распрямила опухшие пальцы и обхватила металлическую цепь наручников.             Помоги ей Боже.             Она набрала полную грудь воздуха, чувствуя, как хрустят её ребра — и поняла, что с самого утра боялась сделать глубокий вдох. В ушах зашумела разгоняющаяся кровь.             Давай, Дороти. Ты же сильная девочка.             Она напрягла руки, чувствуя, как вяло отзываются мышцы. Один, два, три. Кровь достигла затекших плеч, возвращая боль и чувствительность.             Давай, детка.             Она выгнулась на кровати, упираясь гудящим затылком в окровавленную подушку, и с силой дернула руки на себя. Металлическая цепь загремела по металлическому каркасу. Очень громко. Если бы он был в доме, он бы услышал.             Хорошо, что он ушел.             Давай, детка.             Второй рывок дался проще — раскатывающаяся по рукам боль возвращала им чувствительность, жизнь. Мышцы сразу же стали болеть, но Джейн запретила — поболеть можно и потом.             Давай, детка.             Третий рывок выбил у нее из легких весь воздух, и она вынуждена была остановиться, судорожно и часто дыша.             Нет. Отдохнуть можно и потом.             Вобрав в грудь новую порцию воздуха, Джейн задержала дыхание и начала считать рывки.             Раз, два, три.             Выдох. Вдох.             Раз, два, три.             Выдох. Вдох. Голова кружилась, в глазах плясали темные мушки. Всё — потом.             Раз, два, тр...             Металлический прут сорвался с креплений и с силой врезал ей по затылку, так что боль в голове удвоилась. Но Джейн про нее сразу же забыла.             Подобрав ноги, она перекатилась на кровати и тупо посмотрела на свои руки. Они все были в крови, россыпи глубоких царапин и напрочь почернели от кровоизлияний. Браслеты так глубоко врезались в распухшие запястья, что рывки содрали с левого запястья кусок кожи — и Джейн даже не ощутила этого. Кровь лилась прямо на пол.             Потом.             Она сжала и разжала пальцы. Она уже тысячу лет не видела собственных рук. Боже... Боже, Боже, Боже! Ей удалось! Удалось!             Несмотря на боль в пальцах, руках, запястьях, Джейн схватила окровавленными онемевшими пальцами железный прут и рывком сбросила ноги с кровати. В голове царила пустота и ясность, в такт пульсу в голове бились мысли.             Он ушел. Сейчас придет.             Давай, детка.             Пальцы сжали металлический прут.             Один удар. Всего один. У неё хватит на это сил.             В такт мыслям вздымалась её грудь в попытках ухватить весь воздух из комнаты. Она живая, черт побери. Живая! Она облизала губы и не ощутила собственного языка — на губах запеклась кровь. Она повернула голову к двери. Сейчас он зайдет. На ватных ногах она сделала шаг к двери — и упала, больно ударившись об пол.             Нет!             Тяжело дыша, она приподнялась на локте, упирая сцепленные наручниками ладони в пол, и рывком оттолкнулась от него. Её вело, пришлось опереться на кровать. Прут в руках мешался, но она не могла его отпустить. Если она разожмет пальцы, он исчезнет. Всё в этом проклятом доме играет ему на руку.             Полным ненависти взглядом она посмотрела на дверь.             Он сейчас придет, так что возьми себя в руки, сука, и вставай! Никто тебе не поможет!             Весь мир был всего лишь одним заброшенным домом на окраине города, и они были здесь одни.             Она оперлась на колено, потом кое-как встала. Колени дрожали. Ей пришлось опереться на прут, как на клюку — и она сделала неверный шаг вперед, к двери. И затаилась, прислоняясь плечом к стене.             Она не услышала, как он вернулся в дом. Может быть, он пришел, когда она упала. Или когда пыталась подняться.             Но она слышала его шаги — уже внутри дома.             А ты уверена, что он не играет с тобой, Дороти?             Ты уверена, что он не хлопнул входной дверью специально — чтобы ты подумала, будто он ушел? А он на самом деле всё это время стоял и ждал за дверью?             И смеялся над тобой.             Сделав полшага к двери, она замерла, сжимая в руках прут. Помотала гудящей головой.             Нет. Этого не может быть. Он не мог так сделать! Он выходил из дома! Он выходил!             Ты уверена, Дороти?             Половицы под шагами этого борова предательски скрипели. Боже, благослови физику. Она сжала пальцы ещё крепче, хотя и так не ощущала их. Это казалось чем-то важным — прикипеть к железному пруту, слиться с ним, ведь только он доказывал, что она ещё жива. Эти распухшие пальцы на черной железке доказывали, что она жива. Жива. И будет.             Давай, Дороти. Давай.             Руки ходили ходуном, а время будто замерло. Вот его шаги скрипят за порогом — будто вечность назад, но дверь почему-то всё никак не открывалась.             Ты уверена, Дороти?             Джейн была уверена.             Она ждала, чувствуя, как в голове носятся мысли, носятся, носятся по кругу — одни и те же, но так стремительно быстро, что кажется, будто открывающуюся дверь толкает улитка. По глазам резанул яркий белый свет, распахнувшийся навстречу, как голодная пасть — и Джейн изо всех сил ударила по вошедшему человеку прутом. Изо всех сил, раз, другой, третий, десятый — дверь, приняв на себя удар, разлетелась в щепки, как и косяк двери, как часть стены, как кровь…             Джейн остановилась на середине взмаха и в тот же момент железный прут перевесил и выпал из её обессилевшей руки, звонко ударившись об пол. Её тоже повело, но она удержалась. Перед ней, под ногами, лежало длинное мужское тело. Его перекошенное, разбитое лицо пересекала кровавая полоса.             — Вот как, — отметила Джейн, удивляясь — почему же он лежит?.. Села на корточки перед ним, игнорируя острую боль, прострелившую колено. Деловито она совала пальцы в узкие карманы — один, второй, пятый, но нет, пусто. Нет ключа…             Она поднялась на ноги.             Думай. Думай.             Куда бы я положила ключ?             Джейн закрыла глаза и коротко засмеялась. Боже, это же так просто. Он оставил его на тумбочке, она помнила, как он положил ключ на тумбочку. Ему нравится иметь всё перед глазами.             Нужно торопиться, он может очнуться в любую минуту, билась пойманной рыбой мысль в её голове, но Джейн знала — нет. Он не очнется, пока она не закует его в наручники. Только она решает, когда он очнется. Это другой мир, и он работает по другим правилам. Сильный подчиняет, слабый подчиняется. А сильный теперь — она.             Онемевшие пальцы с трудом провернули ключ. Готово, наручники тонко лязгнули, открываясь, и Джейн сбросила их с запястий. Теперь передвинуть тело… С этим она справится. Непрошеной гостьей промелькнула мысль, как в школе она хотела быть миниатюрной, стесняясь своего роста.             Ее взгляд скользнул по висевшему на стене распятию с Иисусом.             Боже, спасибо, что ты оставил мне моё тело, оно так помогает мне сейчас.             От Льюиса воняло потом и водкой, но Джейн даже не поморщилась. Обхватив его под мышки, она перетащила его к кровати, ужом забравшись на продавленный матрас. Одна рука, вторая, щелчок — теперь он надежно пристегнут к металлическому каркасу.             — Эти кровати раньше стояли в скаутских лагерях, — прокомментировала Джейн, разом повеселев. Ключ от наручников она положила на то же место, где он и был — на середину прикроватной тумбочки. — Эта чертова перекладина всегда выламывалась, каждый ребенок знает — держаться надо за раму. Если бы ты ездил в лагеря, ты бы знал об этом.             Льюис все ещё не пришел в себя, но это уже было неважно. Она могла отдохнуть. Она выиграла схватку со смертью. Она победила…             Джейн несмело улыбнулась и вытерла окровавленные губы ладонью, едва поморщившись от боли. Ощупала пальцами лицо.             Лицо! Сердце пропустило удар и забилось быстрее.             Зеркало.             Поднявшись, она, едва переставляя ноги, подошла к старомодному трюмо. Совсем как Льюис, прильнула к стеклу, разглядывая свое лицо. Кривые порезы, рассекающие кожу, кровь, кровь на лице, на волосах, на губах, на шее, груди, одежде — везде. Засохшая, свежая, размазанная, и синяки, кругом синяки.             — Я же останусь уродиной, — жалобно сказала Джейн, касаясь пальцами стекла. — Ублюдок, ты меня изуродовал!             Он тебя изувечил, Дороти.             Джейн огляделась на дверь. Воровато выглянула в коридор.             Они одни. Никто не знает где. Взгляд Джейн упал на подставку у зеркала, где лежал консервный нож.             «Ножниц нет, но я нашел кое-что получше».             — Жаль, у меня нет твоего ножа... — Джейн взяла консервный нож в руки, вращая в пальцах скользкую рукоятку. Тысячи прикосновений отполировали дерево, сделав его гладким, темным и блестящим. — Но я, кажется, нашла кое-что получше.             Помнишь, как он резал тебя? Кожу. Мясо.             Она повернула консервный нож острым концом к себе и задумчиво провела кромкой между грудей, по коже. Боль волной прокатилась по коже следом за лезвием. Царапина налилась жизнью, пульсируя в такт биения сердца.             — Мне никогда не хватало смелости надавить посильнее, — пожаловалась Джейн Льюису. — Я боюсь боли. И острые предметы пугают. Каждый раз думаю — а вдруг я не смогу остановиться?.. А с консервным ножом ты хорошо придумал.             Джейн повертела её в руках. Подняла глаза, глядя на тело в отражении зеркала.             — Нас ведь не найдут. Никого нет. Никто не знает. — Джейн улыбнулась, потом хихикнула. — Мы совершенно одни.             Оттолкнувшись, она поднялась на ноги и подошла к кровати. её все ещё трясло, но теперь уже от радости. Она постепенно понимала — она свободна. Она выиграла.             — Ублюдок.             Он лежал без сознания. Джейн укусила нижнюю губу. Гудящая голова отказывалась формулировать мысли.             — Мужчина.             Он опять не отреагировал. Джейн тряхнула головой, опираясь на кровать, чтобы не упасть от внезапного головокружения.             — Ненавижу!             Он не двигался, но даже в бессознательном состоянии Джейн угадывала в уголках его губ издевательскую улыбочку. Она оскалилась.             — Я столько раз слышала: не гуляй по ночам. Не носи юбки. Не пей в незнакомых местах. И я не гуляла, не носила и не пила. Только какая блядская разница, если ты... Ты просто пришел ко мне домой!             Он коротко выдохнула через нос. Сглотнула — горло отказалось проглатывать густой комок, так что пришлось его сплюнуть.             — Вы думаете, что вы сильные… Да, вы сильные, — согласилась она, прокручивая в пальцах консервный нож. — Сильные ублюдки... Как же я вас ненавижу. С самого детства я только и вижу ваши наглые сальные рожи…             — О, несчастное детство. Бедняжка.             От низкого мужского голоса все тело Джейн пронизал ток ужаса, который сразу же отступил — он прикован. Прочно. Он ничего не сделает.             Льюис смотрел на нее. Спокойно.             Может быть, ты просто играешь роль в его игре?             Может быть, он это спланировал?             Да, Дороти?             Джейн с силой воткнула нож себе в ладонь. Боль отрезвила ее.             Нет. Это не его игра. Это её игра. А он прикован к кровати.             Льюис с интересом проследил за её руками. Лениво улыбнулся.             — Наверное, так обидно понимать, что ты всего лишь женщина. А я — мужчина. Мужчины просто берут женщин и делают с ними, что хотят.             В висках Джейн запульсировала боль.             — Скажи, тебя насиловали в детстве? Не зря же ты ненавидишь мужчин. Отец? Старший брат? Не нужно врать. Я бы не выбрал тебя, будь это не так. Я чую жертв.             Джейн чуть затряслась, а потом мелко-мелко засмеялась.             — Ты думаешь, ты все понял? — она улыбалась, но по лицу почему-то потекли слезы. Жертв! Ха! Джейн ощутила их, только когда они капнули ей на руки. А вот Льюис заметил сразу, и его глаза сощурились, как у хищника, почуявшего добычу. — Это не имеет значения. Смысл в том, что я победила тебя. Безо всякой форы, без помощи. Я тебя сделала. Какой же ты после этого мужчина?             Джейн сжала консервный нож в руке и с трудом поднялась на ноги, склоняясь над ним, глядя ему прямо в лицо.             — И я сделаю с тобой все то, что ты делал со мной.             — Брось. Избавь меня от этих угроз. Я... А-а!             Льюис изогнулся, дернувшись от боли, когда Джейн не глядя вонзила короткое острое лезвие ему в бедро.             — Хорошо, что это не нож. Я могу не бояться достать до бедренной артерии, и ты не умрешь от потери крови, — Джейн снова трясло, но её ум был на удивление ясен. Она выпрямилась. — Нет, Льюис. Ты сам дал мне в руки и оружие, и способ, и средства. Это… Карма.             Он следил за ней. Джейн сощурила глаза, пытаясь разгадать его взгляд.             Она что-то упустила.             Она успела уловить начало движения и бросить взгляд — когда он изо всех сил ударил её в лицо обеими ногами. Перед глазами вспыхнула чернота, от удара она отлетела к стене, врезавшись в трюмо и разбив зеркало, после чего скатилась на пол.             Почему-то она не потеряла сознание, хотя по всему лицу разлилась боль, и в голове, казалось, гудел настоящий набат.             — Значит, так? — прошипела она, тряся головой. Боль помогала прийти в себя. Кое-как, опираясь на трюмо, она поднялась на ноги. — Хорошо. Хорошо!             Звуки были какими-то неправильными. Она с силой выдохнула через нос и ощутила боль. Похоже, у нее сломан нос, во всяком случае, она слышала, что странно гнусавит. Но это могло подождать.             Весь мир мог подождать.             Глядя на Льюиса со своего безопасного расстояния, она задумалась над новой задачей.             — Он ведь будет пинаться… — шепотом сказала она себе, оглядываясь в поисках чего-нибудь. Надо его привязать…             Веревки. Джейн вспомнила — он брал с собой веревки. Купил их ночью в хозяйственном магазине. Целую кучу вещей — веревки, скотч, брезент, паяльник… Целую кучу вещей.             И оставил их в багажнике.             Ну конечно! Так вот зачем он выходил из дома!             Джейн улыбнулась. Придерживаясь за стену, она вышла из комнаты — все равно Льюис не мог освободиться. Наручники держали и не таких.             Всё так и вышло. Пакет с покупками стоял у двери — судя по виду, набит битком. Джейн попыталась его поднять, но не смогла даже оторвать от земли.             Вот же гадство!             Думай. Ты не можешь его поднять. Но ведь его можно и не поднимать.             Точно.             Джейн крепко схватилась за ручки и по полу дотащила пакет до комнаты. Это оказалось непросто, при каждом шаге её покачивало — похоже, сотрясение она все-таки заработала.             Было бы странно, если бы нет.             — Ты хочешь убить меня, м? — достиг её ушей голос садиста. — Куда же ты ушла?             — Нет, брат, это слишком легко, — прошептала она себе под нос, доставая из пакета длинную веревку. Отрезать её было нечем, но это было неважно. Главное теперь — привязать этого теленка к кровати и не получить по лицу ещё раз.             Сжимая веревку в руках, Джейн нависла над кроватью, глядя на полусъехавшее на пол тело.             — Что? — он улыбнулся. Ему было смешно. — Страшно, верно?             В его лицо ударил луч солнца, заглянувший в окно, высветив каждую рану. А Джейн наконец разглядела его глаза. Желто-карие.             Джейн ничего не ответила, глядя в них. Нет, сквозь них. Страшно? Ей? Да ни на йоту. Она ничего не чувствовала. Ничего не думала. Просто смотрела.             И слушала.             — Раз уж наши отношения перешли на новый уровень... — он издевался над ней. Джейн слышала издевку в каждом звуке. — Хочешь, я расскажу тебе о самом счастливом дне в своей жизни?             Джейн ничего не сказала. Смотрела. А он смотрел на нее, и его губы внезапно искривились улыбкой.             Ему что, смешно?..             — В детстве за мной присматривала няня. Она была из тех шлюх, которые любят трахаться. Неважно с кем. И она обожала трахаться с моим отцом, пока я смотрел мультики. Я слышал их вопли за стеной, но не мог понять... А когда мне было три… Может, четыре, я не помню, она пришла ко мне и отсосала у меня. Взяла мой маленький член в рот, и... — он снова усмехнулся. — Это заметил отец. Он врезал ей по роже, повалил на пол и трахнул — прямо у меня на глазах. Как она визжала...             По его лицу расплылась мечтательная улыбка. Он смотрел на нее. Ждал реакции?             Все женщины визжат, когда их трахают.             — А потом мы поехали в кафе, и он купил мне мороженого.             Он торжествовал. Он смотрел ей прямо в лицо.             — Я ел его и вспоминал, как визжала и извивалась та гребаная сука, — он улыбался. — Мой счастливый день. А у тебя такой есть, Дороти?             — О да, — шепнула Джейн разбитыми губами, которые едва шевелились. — Сегодня.             Не глядя, она тремя движениями связала петлю на конце веревки и сделала шаг вперед, хватая ногу Льюиса. Тот только этого и ждал и с силой рванулся из её рук. Джинсы скользнули из пальцев, но Джейн уже набросила веревку на его лодыжку. Свободной ногой Льюис мощно врезал ей по голове, чуть дальше виска, отчего левое ухо перестало слышать, но Джейн уже отскочила прочь, натягивая веревку. Она привязала свободный конец к правой стойке кровати, обмотав веревку несколько раз. Скользкие от крови пальцы скользили и не слушались, толстая веревка плохо подавалась — но она завязала четыре узла.             — И что? Думаешь, это что-то изменит? Она меня не удержит…             — Удержит, — шепнула себе под нос Джейн, делая петлю на втором конце веревки. Со второй ногой справиться было куда легче — она просто навалилась на него и с силой притянула ногу к левой стойке, затянув два узла. Теперь он был обездвижен.             Голова гудела, глаза болели от яркого света, пробивающегося сквозь щели в занавесках, в ухе что-то щёлкало. Джейн посмотрела на него сверху вниз — большого, опасного хищника, распростертого прямо под ней.             И неожиданно ощутила прилив темного возбуждения.             Он был в полной её власти. Она может делать с ним что угодно.             Что угодно, Дороти.             Он привязан к кровати и ничего не может тебе сделать. А ты... Ты можешь делать что угодно. Ведь это он тебя похитил и пытал.             Джейн, забывшись, чуть выдохнула через нос — ошметки кровавых соплей расцветили пол — и сразу ощутила прилив боли.             Кто бы мог подумать, что она когда-нибудь окажется в такой ситуации.             — Слушай. А я поняла, — она посмотрела на него. Губы плохо слушались ее, дышать удавалось только через рот. — Я тебя раскусила.             — О, правда? Не поделишься? — он смеялся над ней. Смеялся в лицо.             Джейн вытерла рот ладонью. Улыбнулась.             — Ты хочешь играть. Хочешь, чтобы играли с тобой, чтобы тебе ответили. Именно поэтому тебе нужны все эти... штуки...             Льюис уже не улыбался. Смотрел на нее. Джейн коротко кивнула.             — Ты ищешь кого-то сильного, но каждый раз выбирал не тех... До меня.             Он слушал. И молчал. Джейн улыбнулась и чуть хлопнула его по руке.             — Ты сказал хорошую фразу. Что ты чуешь. Жертв. И знаешь...             Она придвинулась к нему — ближе, но недостаточно близко, чтобы он смог повторить фокус с носом.             — Я тоже их чую.             Льюис не двигался. Смотрел ей в глаза. Первый мужчина в мире, который внимательно слушает женщину.             Джейн улыбнулась.             — Что? Ситуация идет не по плану? Прости. Я вечно ломаю чужие вещи. Игрушки, жизни, планы. Ты же мечтаешь о том, чтобы кто-то бросил тебе вызов. Просто ни у кого другого… Не хватало на это сил.             Джейн, покачиваясь, присела на край кровати, глядя в лицо Льюису. Пальцы нашарили рукоять открывашки, которая так и валялась на кровати.             — А у меня хватило.             Резким рывком она перебросила ногу через его тело. Он тяжело задышал. Конечно, он боялся боли. Все боятся боли. В подмышках у него расползлись темные пятна остро пахнущего пота, и это возбуждало. Он возбуждал — сильное, крепкое тело, способное рвать плоть и убивать, было беспомощным. Трепещущим.             — Я чувствую твой страх, — сообщила ему Джейн, наклоняясь к нему. Теперь она не боялась его. Хищник был связан. — Что, ты передумал? Не хочешь играть?             — Покажи, на что ты способна, — Льюис улыбнулся ей окровавленным ртом. — Готов поспорить, ты не сможешь.             — Хорошо, — покорно согласилась Джейн, острым краем срезая пуговицы с его рубашки. — Ты прав. Я не смогу… Но я хочу посмотреть, куда меня заведут попытки.             Когда с рубашкой было покончено, она наклонилась, притянув к себе пакет. Оттуда выкатилась кондитерская горелка, и Джейн с удивлением посмотрела на него.             — Надо же, ты сильно облегчил мне задачу, — она схватила её скользкими пальцами и сжала в кулаке. — Не придется возиться со сковородкой... Чем кстати, ты меня жег?             Рыжие глаза Льюиса смотрели на нее. Он не ответил. Джейн даже расстроилась.             — Не расскажешь?             — Ключи, — бесстрастно ответил он.             Джейн чуть фыркнула. И прижала горелку к его коже.             Он дёрнулся, рванувшись, тяжело выдохнул через нос, но не издал ни звука. Джейн отвела горелку.             — Так скучно? — разочарованно сказала она, откладывая её в сторону.             — Тебе нужно что-то посильнее этого огонька, Дороти, — улыбнулся Льюис, обнажая красные от крови зубы. Он был будто бы спокоен, но Джейн видела его расширенные зрачки…             — А я не тороплюсь, — она взяла консервный нож и вонзила его острие прямо в грудину маньяка…             Джейн не знала, как долго она «развлекалась». Кажется, солнце стало садиться. Во всяком случае, в комнате потемнело. Кровать была залита кровью, а в воздухе пахло паленым мясом. Мужское тело было исчерчено порезами и ожогами, но Льюис был в сознании. Более того, он улыбался.             — Ты горячее, чем я думал, — прошептал он сухими губами. — Но ты не заставишь меня кричать.             Он отнял у нее самоуважение и достоинство, которые она имела, подумала Джейн, отрешенно глядя на бурую от крови ткань его нижнего белья. Единственный способ вернуть их — это показать, что несмотря на все его зверства, он никогда не был властен над ней. Она распоряжается своим телом, а не он.             — Я заставлю, — в ушах ленивыми волнами бился пульс, горячее тело под ней излучало жар и похоть. В воздухе пахло потом, кровью, пылью и гарью, и это было самым возбуждающим, что она только могла себе представить. Одним движением она разрезала его трусы, обнажая стоящий член. Конечно, его это возбуждало.             Но и её возбуждало не меньше.             Она очертила кончиком ножа его яички и ствол члена, чуть надавливая на рукоять. Она перестаралась, и на лобке выступили капли крови — Льюис дернулся и зашипел от боли.             — Спорим, ты боишься, что я отрежу тебе член? Хорошая, кстати, мысль, и ты точно будешь орать, как евнух, — Джейн посмотрела в его лицо. Желтые глаза смотрели прямо на нее, но он молчал. Джейн не видела в них страха. — Но это слишком скучно. Я заставлю тебя кричать по-другому.             Она приподнялась, перебрасывая через него ногу. Зрачки Льюиса и так занимали почти всю радужку, но при виде этого ещё больше расширились, превратив глаза в черные озера.             Джейн замерла над ним, глядя в эти глаза.             Он мучил тебя, Дороти. А ты хочешь пройти через это снова?             Да. Конечно.             Он хотел ее сломать. Она должна доказать, что не сломалась.             Ее губы исказила кривая гримаса, а потом Джейн впустила его в себя, полностью приняв его. Ее передернуло от этого ощущения — ощущения его внутри, но нет. Теперь всё было по-другому.             Не он её насиловал. Она позволяла ему быть внутри.             Её пальцы впились в окровавленную ткань одеяла, и она начала двигаться, слушая только себя. Одеяло быстро ей наскучило, и она принялась царапать поломанными ногтями ранки на его теле, растравляя их, углубляя, оставляя новые следы. Спутанные грязные волосы упали ей на лицо, заслонив его, и сквозь них она бросила на Льюиса дикий взгляд. Он смотрел на нее. Он смотрел.             Она вскинулась, вытягиваясь вперед и хватая его за волосы, запрокидывая его голову выше, сильнее, дальше… Обнажая его беззащитное горло и кадык. Склонившись, она вонзила зубы в его горло, ощущая языком изгиб трахеи. Она кусала и терзала его шею, горло и плечи, покрывая их мелкими звериными укусами.             Было ли то головокружение вызвано адреналином, вихрем эндорфинов, осознанием своей свободы? Какая разница. Ее тело захлестнули острые, зазубренные иглы нервной дрожи, заставляя ее двигаться быстрее и быстрее. Он лежал под ней, Джейн хотела прокусить его кожу до крови, но голову уже начал кружить приближающийся оргазм. Она ускорилась, вонзая пальцы глубже в проделанные ножом раны, разрывая их — а потом вихрь подхватил ее, забросил в самый центр торнадо и понес вперед, ещё выше, ещё дальше от земли, пока она не вскрикнула, изгибаясь, сжимая коленями сильные мужские бедра. И когда её крик оторвался от её губ, она услышала хриплый, чуть слышный стон, и ощутила дрожь, которая пробежала по распростертому мужскому телу. Эту дрожь она знала наизусть.             И, все ещё дрожа на пике оргазма, она опустила голову, глядя в полуприкрытые желтые глаза насильника.             — Я же говорила, что заставлю тебя кричать, — и с этими словами она вонзила ему в плечо скользкий от крови консервный нож.             А потом она легла на его грудь, умиротворенная и спокойная, как ребенок.             — Я устала, — пожаловалась она Льюису, не заботясь о том, чтобы одеться или хотя бы выпустить его из себя. Обхватив пальцами его грудь, она закрыла глаза и провалилась в блаженный сон без сновидений.