Пачка сигарет

Антон проводил испуганным взглядом закрывающуюся дверь. Ну и? Что дальше? Первая мысль: постучать. Из квартиры послышалась ругань, и никто не открыл. Вторая мысль: уйти. Дом Антона находился в не очень благоприятном районе. По сравнению с соседним - там, где жил Сережа - он выглядел, как развалины. Вид из окна буквально ограничивался большой заброшкой, которую, вроде бы, хотели снести и построить на ее месте новое здание, но она все так же стояла из года в год. На первом этаже до сих пор, кажется, кто-то живет: вечером горит свет, видно, что в подъезд заходят. Но ничего не мешает забираться на второй этаж и прыгать по развалинам. Антон запрыгнул в одну из опустевших квартир, в которой обычно собирались они с друзьями. Он осмотрел помещение: стена напротив двери была на половину снесена, открывался вид на дорогу и дом напротив, вокруг были ободранные обои и разбросанные вещи. Антон хотел переждать ночь где-то здесь, но в пустующей квартире было жутко, даже если зайти в целиком полную комнату с кроватью. Он так делал не раз, когда ругался с родителями, однако вдруг ему стало противно. Он вышел в парадную и сел на кресло рядом с окном. Это сидение он с парнями вынес из квартиры когда-то давно; рядом стояла тумбочка с пепельницей. Антон закинул ногу на ногу. Вот она, жизнь: прятаться от родаков в объебанной заброшке, курить сиги на обоссанном кресле и мерзнуть, потому что осенью ходишь в летней обуви. Он бы не жаловался, если бы не знал чего-то другого - какой-нибудь другой жизни. Пикули вспоминал квартиру Сережки. Наверное, охуенно ему там живется. Как только он подумал о нем, в кармане что-то издало короткую вибрацию. Антон достал десятку Сережи из кармана. Он так его и не вернул, значит, есть шанс им воспользоваться. Он нажал на кнопку блокировки. Пароль? Антон нахмурил брови. Что же это может быть? Он повертел в руках телефон в надежде увидеть хоть какую-то зацепку: должно же быть что-то. На поверхности он увидел только царапину на защитном стекле. Видимо, от ключей. Жидковато. Он осмотрел телефон еще раз и понял, что все это время он был в чехле. Легким движением руки он отцепил нелегкий чехол. Что-то упало на пол. Антон посмотрел вниз. Это была круглая бумажка и какая-то фотка размером три на четыре. Первым делом он поднял фотографию; на ней был изображен сам Штурхалев собственной персоной, только в темно-синих тонах. Этот предмет был явно предназначен для военкомата, и ничего, кроме личного интереса, он не вызывал. Антон положил фотокарточку в карман, вдруг пригодится. Затем он поднял бумажку, которая упала лицевой стороной на грязный кафель. Он перевернул ее, и появилась зацепка. - "M", говоришь? - он вернулся к экрану телефона с нескрываемым азартом. Бумажка оказалась распечаткой на самоклеящейся бумаге, с одной черной буквой "М" на половине нарисованной белой рубашки с красным галстуком и на красном фоне. Антон снова включил Шерлока и начал подбирать слова из шести букв на букву "м". Почему так? Потому что ему подсказывала интуиция. Вводя второе попавшееся ему в голову слово, он надеялся, что Сережка не такой уж и кретин, чтобы ставить такое в качестве пароля. Показалась главная заставка. - Бля-я, - протянул Антон, затягиваясь сигаретой. Он узнал пароль. Забыв обо все на свете, даже о разгневавшемся отце, он до жути обрадовался этому факту. Чтобы случайно не упустить возможность узнать что-нибудь интересное, первым делом он открыл галерею. В основном там были фотки лекций, учебников, чужих листочков, вперемешку со скриншотами из мультфильмов и аниме, но взгляд Антона зацепился за парочку селфи. Совершенно расслабленое выражение лица, никакой наигранной улыбки или пафоса. Черный ворот рубашки. Покусанные губы. Скулы. И синие, синие глаза. Антон никогда таких не видел. Чистые, светлые, невероятно красивые. Он долго смотрел на них, пока не понял, что просто внаглую пялится на парня. Насмотревшись на Сережу, Пикули решил все же с ним как-то связаться. Наверное, телефон надо отдать. Он открыл "вк" и нашел переписку Сережи с самим собой в диалогах. Почему-то Антон решил, что так Сереже будет спокойнее увидеть сообщение, отправленное с его страницы, но не от его лица. Антон написал, что это, во-первых, он, и что завтра или даже сегодня вечером готов вернуть нечестно украденное. Вдоволь взволновавшийся Сережа ответил, что согласен на завтра, так как сегодня его уже никуда не отпустят - поздно. Штурхалеву не давало покоя то, что воришка обошел каким-то образом блокировку и теперь может найти что-нибудь ненужное. Например, его селфи. Антон спросил, можно ли сменить учетную запись на свою. Сережа дал добро, лишь бы тот не копался на странице. Затем Устимов открыл камеру, сделал многозначительную себяшечку с сигаретой в руке и дымом вокруг и выслал ее в беседу своих друзей, что так предательски его кинули несколько часов назад. Реакция была незамедлительной, а качество сделанной фотографии - идеальной. Был бы у него инстаграм, эта фотка сразу же набрала больше лайков, чем обычно. Веселье кончилось быстро, потому что сильно стемнело, и с первого этажа начали доноситься криповые звуки. Антошка думал, к кому бы податься. Оставаться на заброшке ему не хотелось. Был вариант остаться у друзей "на ночевку". Еще был вариант пойти обратно к Сереже, но он зашагал в сторону бабушкиного дома. Он был относительно недалеко. Бабушка была очень рада. Антон сделал жалобное выражение лица, и она все поняла без слов: снова что-то случилось, как раньше, как всегда, как обычно, и внучку нужно пожить вместе с ней до тех пор, пока все не наладится. Сразу же, как полагается всем бабушкам, она предложила ему покушать, а во время трапезы рассказывала про свою подрушку Людку и про то, сколько у кого в карточке болезней. Антон слушал только вполуха; по нему было видно, что он взволнован другими жизненными проблемами. Его бабушка заботливо и предложила ему место на диване, и показала, где остались вещи с его прошлого визита. Немного домашней одежды и что-то из разряда "школьная форма". Последний раз, когда Антон у нее так внезапно появлялся, был несколько месяцев назад, а она все бережно хранила эти вещи в аккуратной стопке на полке в шкафу. Антона это тронуло. Он крепко обнял свою спасительницу. Откисая в ванной, Устимов держал телефон в опасной близости от воды. Нет, не свой - это была Сережкина десятка. Он копался в памяти и перекидывал себе в диалог то, что хотел сохранить. Да, это неправильно, но когда он был примерным мальчиком? Он открыл галерею и в нескончаемом потоке неясных ему записей снова нашел те самые фотографии владельца телефона. Голубые, голубые глаза. Длинные ресницы. Мысль о том, что он разглядывает парня, уже не казалась такой нелепой. Даже лежа под одеялом, он всматривался и выглядывал мелкие детали на этих фотографиях: задний план, квартиру, какие-то шкафы, рисунки на них, одежду, веснушки, родинки, всякое разное, на что обычно не падает взгляд. Внезапно телефон отключился. Антон напрочь забыл, что технику время от времени требуется заряжать, а он и так весь день пропялился в экран. Зарядки от айфона у него, разумеется, не было. Он отложил телефон в сторону. Первый урок Устимов успешно проебал, так как бабушка не удосужилась его разбудить. Ну и нахер нужна эта биология, верно? На второй урок он тоже не успеет, так что нахуй и географию. Можно было спокойно прийти к третьему, даже не сделав домашку. Ну а зачем? Все равно не спросят. Антон надел на себя первые попавшиеся вещи в шкафу. Он вышел из дома за десять минут до начала третьего урока, как вдруг его осенило: зачем ему вообще идти? Химия только завтра и можно не париться. А потом он вспомнил, что его спалили с курением, и вообще пошел в другую сторону. В сторону Сережкиного дома. - Маньяк, да? - невольно проговорил он, поднося сигарету к губам.