Пачка сигарет

Сережа был в сети, но не отвечал. Тогда Антон написал, что хочет встретиться с ним, чтобы отдать телефон. Но даже к концу уроков Штурхалев не ответил. Антон подумал, что забежит к нему после школы, но в итоге он оказался на площадке вместе с друзьями. Его спросили про судьбу того случайного проходимца, на что Антошка достал из кармана айфон. Подробности прошлого вечера он опустил. Он время от времени проверял сообщения, то и дело обновляя страницу. Он кидался к телефону каждый раз от мысли "а вдруг он уже ответил" и унывал, когда видел, что нет. Посиделки в беседке на лавочке закончились вместе с "кентом". Антон печально прикурил последнюю сигарету. Проходя мимо мусорки, он сделал движение рукой, как бы выбрасывая из кармана пустую пачку, но почему-то в последний момент сжал ее в руке и положил обратно. Там же нетерпеливо шебуршали фантики из-под конфет и фотография юного гимназиста три на четыре. На нее Антон время от времени посматривал, освежая в памяти полюбившиеся ему черты. Да, фотки на документы в основном чересчур неудачны, но ему было все равно. Это же Сережка. Было нервно возвращаться домой, тем более, что вчера он не сдержал обещание и вместо школы прошлялся на вписке. Антон шел мимо серых многоэтажек, понаставленных как попало. Под окнами первых этажей можно было разглядеть творчество местных и не очень обладателей баночек с краской, а что происходило в самих окнах, стыдливо прикрытых полупрозрачным тюлем, - нет. Антон только предполагал, каково жить на первом этаже, когда твои окна выходят на тротуар рядом с дорогой. Лучше, наверное, вообще не жить. Он завернул в парк, чтобы сделать путь до дома немного длиннее и остаться наедине со своими мыслями. Здесь обычно гуляли мамаши со своими дитятями или милые парочки. Больше всего Антона напрягали собаки: они смотрели на него сначала спокойно, лежа на холодной земле, а затем вскакивали и начинали отчаянно лаять. Так и не обдумав план кражи Сережкиного сердечка, он поторопился удалиться из этого места, пока его не загрызли на глазах беззащитных и беспризорных годовасиков, копавшихся в говне рядом с песочницей. Дверь дома ему открыл непонятно кто: на пороге никого не было. Осторожно пройдя в прихожую, Антон услышал: - Явился. Хотелось ответить как-то так же грубо, но больше хотелось остаться после этого живым. Он шустро проскочил в свою комнату и тихо закрыл за собой дверь. В покое его оставили недолго: нужно было проводить младшую сестренку от школы до музыкалки, а затем, соответственно, забрать. Находиться в молчаливом напряжении Антону не хотелось, поэтому он быстренько оделся и побежал на остановку. В автобусе его сопровождал кислый запах старчества и бомжатины. Он уткнулся носом в ворот Сережкиной рубашки и завис над темным экраном телефона. Снова написать? Да разве ответит? Антон теребил манжет рубашки, то застегивая, то расстегивая маленькую на нем пуговку. В конце концов нитка не выдержала, и пуговица отскочила на грязный пол. Устимов, кряхтя и трясясь вместе с автобусом, потянулся за ней и начал выдумывать заранее различные оправдания, как так вышло. Он положил пуговичку в карман парки, куда, как видно, складывал вообще все на свете. Школа была рядом с остановкой. Он прошел несколько метров по тропинке между двумя дворами, чтобы подойти ближе. На скромном крыльце его уже ждала довольно высокая для своего возраста девочка, в опрятной школьной форме и рыжей осенней куртке. С Антоном у них были удивительно теплые отношения. Он поприветствовал ее, обняв за плечо. Антон и сам был бы не против сходить в музыкальную школу, но возраст не тот. По пути он расспрашивал у сестры различные детали о том, как ей там учится, но она отвечала сухо и безучастно. Она переводила тему на более привлекательные ей вещи, и даже если Антону они тоже были интересны, внутри он тихо обижался. Оставшись один на пороге невзрачного здания, Устимов тяжко вздохнул и оказался в полном неведении, что делать дальше. Сереже нужно отдать телефон и рубашку с уже оторванной пуговицей. Как это сделать, если он не отвечает? Скорее всего будут еще разборки с директором. Как их избежать? Снова не ходить в школу? Нужно где-то переждать полтора-два часа, но где - хз. Отец, очевидно, на него сердится. Мать, скорее всего, тоже скоро потеряет терпение. Бабушка переживает. Сережа не отвечает. Больше всего его волновал Сережа. Закурить Антон не мог. Он лениво размышлял о том, как ему раздобыть сигарет, пытаясь игнорировать ворох остальных тревожных мыслей. Пока он неподвижно стоял у тяжелой двери, она, скрипя, открылась. - Ой, - Антон отошел чуть дальше, на ступеньку, и разглядел в вышедшем человеке знакомого. Сережа, покидая здание своих дополнительных занятий, меньше всего ожидал столкнуться с человеком, далеким от всего такого. - Ты за мной что, следишь? - Штурхалев возмутился и нагло прибавил шагу, но его путь преградили. - За тобой? Ты себе льстишь, - Антон честно хотел начать разговор максимально ласково и непринужденно, забыв мелкие обиды и абсурдную ссору, но так уж сложилось у него в голове за годы пребывания в гопарской тусовке, что на любой наезд надо, бля, отвечать. Сережа захотел уйти как можно скорее. Он вжался руками в лямки рюкзака и стыдливо отвел взгляд на ступеньку, на которой стоял Антон. Тот был итак ниже ростом, а теперь и на ступень ниже. Так что ничего не помешало Антону заглянуть в синющие глаза. Их взгляды пересеклись, щеки Сережи загорелись алым пламенем, и дыхательная система решила сделать вид, что у нее отпуск. - Ты покраснел. - Я чувствую. - Каково это? Краснеть. Штурхалев удивился вопросу. Можно было спросить и нечто погрубее или чего хуже, но тут внезапно проскользнула романтичная натура быдловатого двоечника, который, судя по всему, либо никогда ни за что не краснел, либо просто решил порофлить над багровым лицом Сережи. Он не ответил и подался вперед. Антон со скоростью света нашарил в кармане телефон и приложил его рукой к Сережкиной груди. - Вот. - Зачем? - Сережа попытался убрать руку Антона так, чтобы телефон не выпал. - Как зачем? Это же твой. - Не надо, - удивительно спокойно ответил Штурхалев. - Не надо? - шокированный Антон вспылил и отвел руку немного в сторону. - Нет. - Нет?.. - намного тише спросил Устимов. В этом вопросе послышалась нотка разочарования. - Нет, - намного спокойнее и тревожнее ответил Штурхалев. Он был полностью уверен, что ему больше не понадобится этот гаджет. Он достал из своего кармана другой, чтобы это доказать. Тот же айфон, немного побольше и в синем бархатном чехле. Судя по всему, это не предыдущая десятка, а XS Max или какие там еще были версии. Он повертел ее в руках, удостоверившись, что Антон все понял, и положил обратно, переводя взгляд на растерянного раздолбая. Устимов почувствовал, как внутри него что-то ванильно рухнуло. Ему стало невыносимо стыдно за то, что он, во-первых, ведет себя как быдлятина, а во-вторых - живет как бомж. И если второе не его вина, то первое - целиком и полностью собственный выбор. - Так что ты тут делаешь? - спросил Сережа, заметив, что взгляд Антона потускнел и упал на кроссовки. - Сестру провожал. - Не знал, что у тебя есть сестра. Антон покачал головой в ответ. Отходить он не решался, снова пристально смотреть в глаза - тоже. За примерно минуту (а это очень долго) Сережа не придумал, что еще спросить, и обошел собеседника стороной, зашагав в сторону дороги. - Стой! - крикнул Антон, когда понял, что Штурхалев пытается ускользнуть. - А рубашка? Он вжался рукой в область между воротом и застежкой с пуговицами, как бы не хотя ее вообще отдавать. - Оставь себе. Покинув пределы забора вокруг школы, он приостановился у калитки, посмотрел на Антошку и про себя отметил: "Ему идет". - Подожди! - Антон крикнул ему вслед, так и не решившись пойти следом. - Что мне сделать, чтобы ты со мной заговорил? Сережа пожал плечами. И ушел. Антон проводил его взглядом, наблюдая за движениями. - Блять, - прошептал он на выдохе.

***

Ржавая качеля наипротивнейшим образом скрипела, но Антон не замечал. Почему он не побежал за ним, когда была возможность? Сейчас он уже хуй пойми где. Вряд ли ответит. Бля, пиздец. Сегодня сестру хвалили за хорошо выполненные задания, и она ожидала услышать от брата обыденную похвалу, но ничего не дождалась. Устимов понуро опустил голову и молча шел вместе с ней на остановку. Девочка старалась выяснить, что же такое могло произойти за полтора часа ее отсутствия, и не добилась ответа до тех пор, пока в лоб не спросила: - Рубашка не твоя, влюбился? - Что... Антона поразила данная цепочка из мыслей. Раз уж его сестра такая умная, что смогла догадаться о мнимом предмете воздыхания, то и его чувства к мужчине она, наверное, без труда поймет. - Папе ни слова, - грозно добавил Антон после не очень-то и короткого рассказа про Сережины глаза. - Угу, - сестра явно пребывала и в шоке, и в непонятном возбуждении. Шипперское сердечко юной девушки не выдерживало. Дома Антон снова заперся в своей комнате. Он переоделся во что-то околодомашнее, бросив рубашку на кровать, и, стоя над нею, задумался. Пуговица лежала в кармане куртки, и, в принципе, ее можно было бы пришить, попросив сделать это сестру, а потом постирать, попросив это сделать маму. Он тихонько как мышонька прокрался в гостиную, где семейство заседало около зомбоящика, и среди невнятных коробок нашел катушку темных ниток и воткнутую в нее иголку. Мама на него посмотрела вопросительно, но Антон снова скрылся в комнате, как в бункере. По пути назад он захватил из кармана телефон, пуговицу, пустую пачку и фотографию три на четыре. Почесав затылок, он осмотрел манжет с торчащей ниткой и отдельно пуговку. Вздохнув, он решил, что следует начать с малого: вдеть нитку в иголку, сделать узелок, в общем, как в началке на технологии. Во время этого процесса он полностью отстранился от любых мыслей в своей голове и ни о чем не думал. Хотя можно было бы. Что там дальше? Помучавшись с тем, чтобы все пришивалось ровно и без лишней хуйни, Антон понял, как тяжело шить и решил, что больше этого делать не будет. Ему пришлось еще подумать над тем, как закрепить нитку. Кривой узелок на конце тому решение. Ну вот, он пришил оторванную пуговицу к Сережиной рубашке. А зачем? А чтобы отдать. И чтобы это сделать, нужно ее еще и постирать, чтобы было прилично. Но он не решался. Он приложил рубашку к лицу и тяжело дышал сквозь плотную ткань, пропахшую чем-то нервно свежим и трепетно новым. А что будет, если он ее отдаст, простится с концами и больше никогда не почуствует этого запаха? Будет хуево. Антон снова проверил личку. На миллион непрочитанных сообщений из беседы он не обращал внимания. Столько нежных мыслей он себе надумал про этого Сережу, а тот не отвечает ему даже после прочтения. Антону даже писал Денис, что Антон проигнорировал. Он бросил рубашку в кучку с темным бельем. На столе он обнаружил изображение Штурхалева, изрядно помятое. Может, оно ему нужно, и стоит вернуть? Хотя зачем: если у него есть деньги на телефон, то появятся и на новую фотокарточку. И зачем Антону хранить ее, когда есть вк? И все равно она осталась лежать там же. Было уже поздно. Антон даже не смел думать о том, что сейчас сядет делать домашку, нахуй надо. Вместо сочинения по русскому он в линованой тетрадке старательно выводил не аргументы и доказательства, а признания и извинения. Он чиркал и мазал корректором, исправляя ошибки и выстраивая предложения максимально цивильно. Когда чистовик был готов, он бережно свернул листочек вчетверо и положил в карман парки вместе с фотографией. Он думал, что после того, как рубашка будет постирана, он дойдет до дома Сережи и отдаст все вещи его маме. Но ему было настолько невтерпеж, что он, бедный, схватив полежавшую рубашку, стремительно вышел из квартиры в пол уже-давно-пора-спать вечера, никого не предупредив. Хотелось расстаться с этим дерьмом как можно скорее. Несколько кварталов прошлись с невероятно большой скоростью. В парадную элитной многоэтажки запыхавшегося Антона впустили с особой неохотой. Он поднялся на лифте на 17-ый этаж. Не решаясь позвонить в дверь, прижался ухом к двери. Услышав знакомый женский голос, нажал на звонок. Ничего не объясняя, он передал маме Сережи сложенную на ходу рубашку с фотографией в кармашке. Не разобрав выражения ее лица, он побежал по лестнице вниз, лишь бы быстрее.

***

Мама зашла в комнату Сережи, что прилежно сидел за своим столом. Пожав плечами, она передала ему странную посылку и проговорила: "Ты уж сам разберись, ладно?" Штурхалева пробрала судорожная дрожь. Он развернул рубашку. Из кармана и правда виднелся сверточек из тетрадного листочка. Немного трясущимися руками он развернул его, не обратив внимания на выпавшую фотографию, что он обыскался всю прошлую неделю, и прочитал письмо.