Ценности семейных традиций

      Ларч увез Мортишу с Венздей сразу же.       С супругом они больше не говорили, а Марибель, под влиянием благоразумия, не выходила из комнаты.       Только Эудора перехватила невестку у самой машины.       — Мортиша…       — О, mama, прошу, не мучьте меня, — она мечтательно подняла взгляд и добавила, — это работа Гомеса.       — О, Мортиша, — женщина притянула миссис Аддамс за локоть ближе и заговорила шёпотом. — Не думала, что наступит момент, когда я это скажу, но твой отъезд — верное решение.       — Знаю, mama, — она бросила печальный взгляд на фасад дома, — так безопаснее для вас, для Вензди, — она взглянула на окно их супружеской спальни, — для Гомеса.       Она замолчала.       — Так будет лучше. Он сильный, достаточно, чтобы жить без меня. Но стоят ли вечные страдания хоть чего-то, когда их не с кем разделить?       Женщина сильнее закуталась в плащ и села на заднее сиденье, забирая дочь у Ларча, сажая ее на руки.       Венздей начала хныкать — по обыкновению, в машине она предпочитала ездить на руках у отца.       — Всего наихудшего, mama, — произнесла она тихо за секунду до отъезда машины, — помогите Гомесу.       На окне второго этажа задернулась занавеска.

***

      Гомес сражался с собственной тенью и второй раз к ряду терпел поражение. Необходимость в бездействии лежала на плечах непомерным грузом.       Мужчина швырнул рапиру так, что она в аккурат вонзилась в дверную ручку в центре.       — Гомес, спускайся.       — Мама?       — Уже обед, дорогой, еда на столе и весьма ужасна.       Мужчина улыбнулся:       — Мама, все что ты готовишь изумительно в своём отвращении.       — На этот раз готовила не я, — она подошла к книжному шкафу и схватила несколько фолиантов с верхних полок, кучей возгрузив их на стол, — иди, Гомес, мой черед побыть одной.

***

      Марибель во всю суетилась на кухне.       Спустя час мучений и почти насильного склонения Вещи к помощи, стол был накрыт.       Гомес не отказался от завтрака и отметил для себя, что фирменное блюдо девушки весьма и весьма съедобно, вслух же бросил фразу хвалебную.       — Марибель, прости пожалуйста, но сегодня я вынужден оставить тебя одну, у меня скопилось очень и очень много работы, — Гомес расскурил сигару, стряхнув дым в пустую тарелку.       — А чем наша семья будет заниматься?       Мужчина усмехнулся.       — Моя семья, в моем лице, занимается семейным делом.       — А конкретнее? — девушка наклонилась над столом, забирая грязную посуду и невзначай коснулась щеки мужчины.       Наткнувшись на полный недоумения взгляд, она продолжала:       — Гомес, вечером удели мне час или полтора, — прозвучало больше как утверждение.

***

      — Так, внимание, когда я приеду, хочу видеть дом таким же унылым и мрачным. Сынок, как раз я тебя ждала. Как чувствуешь себя?       — Отвратительно, — мужчина сел за стол, напротив которого суетилась Эудора, — уезжаешь?       — Да, не поверишь, весть пришла от старого друга, сто лет не виделись, а теперь его закинуло в соседний город.       — Мама, ты хочешь сказать, что бросаешь меня одного с Марибель? — Гомес сжал кулаки, отчего костяшки побелели.       — Нет конечно, Вещь и Ларч остаются, — с наигранным удивлением произнесла она, и едва слышно добавила. — В конце концов, ты знаешь, где она.       Гомес взглянул на неё с удивлением, но задумался.

***

      Охотничий домик семьи Аддамс, именуемый жителями «хилой халупой на окраине леса» встретил Мортишу сыростью и мрачность. В любой другой день, она, несомненно, порадовалась бы такому славному стечению обстоятельств. Но не сейчас.       Оставив дочь изучать гостиную, у камина, любезно растопленного Ларчем, она стояла у окна, обняв себя руками за плечи.       Лучи освещали нетронутый завтрак и несколько глотков недопитого кофе на дне надколотой у каемки чашки. Мортиша не изменила своему утреннему ритуалу, хоть и с опозданием на пару тройку часов.       Улыбнувшись она присела к дочери на пол, рассыпая перед Венздей найденную на полках мелочёвку и принялась за игру. Создавая мрачные сюжеты, она отвлекала ребенка и забывалась сама.

***

      Сотни бесконечно повторяющихся цифр никак не хотели складываться в числа, чем ещё больше сбивали Гомеса с толку.       Сегодня, в очередной раз он задумался о найме адвоката и при первой же возможности Гомес отметил для себя обсудить этот вопрос с женой.       С женой…       Вечером, с поправкой на женские пять минут, девушка буквально притащила Аддамса в гостиную.       Она сделала шаг навстречу, но запутавшись в собственных ногах, рухнула прямо на Гомеса, сбивая его с ног.       Он рефлекторно с силой сжал её талию, прижимая к груди, дабы смягчить падение. Как только спина мужчины коснулась пола из легких буквально вышибло воздух, а в глазах засверкали звезды.       Спустя несколько секунд он почувствовал горячие ладони на своих щеках и дыхание на губах, подобное летнему ветру, такого ненавистного своим теплом.       Он открыл глаза. Взгляд Марибель блуждал по его лицу, глаза блестели.       Гомес сильнее сжал ее талию и решительно отодвинул от себя. Буквально подняв девушку на ноги, чувствуя рассерженный взгляд, брошенный в спину, точно дротик, он сел на диван.       Марибель села напротив антикварного столика, с тисненным, изборожденным царапинами и украшенным бурыми пятнами, шахматным полем.       — Дорогуша, а тебе не кажется, что эта партия не закончена?       — Вижу и предлагаю закончить её со мной, — она закинула ногу на ногу и добавила, — я играю не хуже Мортиши.       Мужчина глубоко вздохнул, с сомнением взглянул на девушку и занял кресло на против.       — Так ты и не ответил, чем занимаешься?       — Акциями и наследством.       — Не боишься конкуренции? — она лукаво улыбнулась, «съедая» последнюю из пешек Гомеса.       — Нужно либо принимать правила игры, либо устанавливать свои.       — А если игра нечестная?       — Риск — дело благородное, — он провел рокировку, уводя короля из-под прицела.       — Говоришь со знанием дела.       Гомес рассмеялся.       — Я же адвокат.       — Правда? Когда мы виделись в последний раз ты просто таки бредил медициной.       — Все меняется, Марибель, — он откинулся на спинку кресла, выпуская кольцо дыма в потолок.       — А чем я смогу заниматься после нашей свадьбы?       — Марибель, пойми же…       — Гомес, единственный, кто здесь чего-то не понимает — ты. Семья Рамос, как и семья Аддамс, если мне не изменяет память, чтит порядки. Наш союз благословлён традицией, понимаешь? Нас связывает нечто большее, чем легко вспыхивающие и быстро гаснущие чувства. Ты отказываешься в это верить — привычка управляет тобой. Но, поверь, это лишь временное заблуждение, — брюнетка встала, опираясь на руки по обе стороны от шахматного поля. — Только посмотри, Мортиша уехала. Не стала бороться за тебя, — она усмехнулась, — не стала рушить чужие, заметь, чужие семейные ценности. Твоя мать уехала, полностью предоставляя нас друг другу. Чтобы у нас появилась возможность сблизиться, — девушка наклонилась над столом так, чтобы их лица находились на одном уровне. — Гомес, все прекрасно понимают ситуацию, пойми и ты. Ты проиграл, — прошептала она прямо в губы Аддамсу, и добавила в полный голос, — я о шахматах.       Мужчина бросил короткий взгляд на фигурку, поверженную, бесцельно лежащую в самом центре поля.       Гомес, резко встал, едва не задев лицо девушки.       — Куда же ты, милый?       — Хочу прогуляться.       Она хитро улыбнулась.       Когда где-то в коридоре послышался бой, а карманные часы Гомеса показывали 20:00 и 24:00 ровно, мужчина принял для себя решение.

***

      Мортиша целый день провела с дочерью, изредка отвлекаясь на готовку и вязание. Всё это помогало ей отвлечься от самобичевания. Она не могла себе объяснить, почему уехала именно сюда — место их с Гомесом уединений. Почему не в Салем, к матери, подальше. Мортиша не знала. Женщина не могла понять своих чувств. Мортиша, как ни странно, не ревновала супруга. Что-то сподвигало принимать ситуацию спокойно.       Только ночью, она поняла, что заснуть не удастся. Ни её ребенок, ни придуманные дела не отвлекали женщину от внутренних терзаний и непонятной тревоги.       Ночью, она уже легла в кровать — пустую холодную и только прикрыла глаза, как явственно услышала раскат грома. Миссис Аддамс вскочила с постели — за окном по правую руку небо было чистым, освещенным звездами, как в ночь, когда Гомес…       Живот женщины свело в спазме, именуемым страхом, как спустя секунду в окно ее комнаты постучали. В темноте она не могла разглядеть силуэт за стеклом, потому, преодолевая страх, женщина подошла ближе, чтобы в следующую секунду распахнуть створки, улыбаясь.       Снаружи, опираясь о подоконник, с сигарой в зубах и взъерошенными волосами, стоял супруг.

***

      Им не нужна была физическая близость в тот момент.       Гомес лежал на диване, так, что голова его покоилась на коленях Мортиши.       Невесомыми движениями женщина оглаживала лицо мужа, зарывалась пальцами в смоляные волосы, закручивая вихрями короткие пряди. Мужчина прикрыл глаза, когда, нежные пальчики очерчивали контуры ушка. Она играла с мочкой, зажимая её между указательным и средним пальчиками.       Медленно Мортиша спустилась к шее, рисуя замысловатые узоры длинными ногтями.       Табуны мурашек пробежали по телу мужчины, когда жена нежно огладила ключицы, и потянулась к застегнутой пуговице, второй по счету, на рубашке.       Она аккуратно растянула края помятой вещи, открывая большее пространство для игры своих пальчиков.       Плавными движениями она выписывала круги на груди, возвращалась опять к лицу. Как только дыхание мужчины стало совсем тихим и спокойным она потянулась к следующей пуговице и снова начала завораживающий танец своих пальцев.       Когда рука женщины проникала под рубашку и она чувствовала мурашки на коже, губы изгибались в полуулыбке.       Мортиша снова начала оглаживала его лицо, спускаясь все ниже, казалось, что муж заснул, но как только последняя пуговица выскочила из петельки и пальчики прошлись по животу, он вдохнул резче и вздрагивал каждый раз, когда острые ноготки царапали кожу.       Спустя несколько минут Гомес открыл глаза и, не выдержав, притянул замершие руки супруги с себе, осыпая их поцелуями.       Притягивая жену за бедра ближе, укладывая на свою грудь, он касался горячими губами шеи, плеч, срывая с женских уст стон.       В ладонях Гомес смял складки платья и готов был рвануть ненужную ткань вверх, но тонкий голос дочери вернул супругов в реальность.       Женщина коротко поцеловала мужа. Оттолкнувшись ладонями от его груди, Мортиша встала и стремительно покинула комнату.       Только спустя мгновение Гомес почувствовал солёную влагу на своих губах.       — Мама! — девочка стояла на краю кроватки, опираясь локотками на высокий, под стать своему росту, бортик.       — Венздей, — Мортиша присела на пуф, так, чтобы ее лицо оказалось на одном уровне с лицом дочери. Женщина заправила за ушко прядки, выбившиеся из коротеньких торчащих косичек, отчего они все больше походили на рожки.       Девочка поджала губу в недовольном выражении и потянулась к вороту маминого платья. С лёгкой улыбкой женщина посадила дочь на руки в полулежачем положении и приступила к кормлению.       За своими мыслями она не слышала звуков за пределами воображаемого купола, закрывшего их с дочерью.       Девочка будто успокаивала мечущуюся душу миссис Аддамс. Потому, когда Мортиша почувствовала нежные, горячие поцелуи на своей шее, вздрогнула.       Гомес опустился у ее ног и коснулся губами бедра женщины и когда их взгляды, темный вожделенный и испуганный блестящий, встретились, Мортиша почувствовала, как тепло разливается по телу в местах, которых касались губы мужа.       Гомес потянулся и большим пальцем погладил бледную щёчку дочери.       — Моя девочка!       Миссис Аддамс не могла не улыбнуться проявлению нежной любви.       — Моя любовь! — в этот раз мужчина потянулся к открытому декольте супруги и оставил поцелуй на коже ниже ключицы, ниже настолько, насколько позволяло сдвинутое платье.       — Какая счастливца! Привилегии лицезреть эту красоту, касаться её, она не лишена при любых обстоятельствах! — продолжал мужчина, придвигаясь губы ближе к уху женщины. — А я, тем временем, должен изнывать от желания.       Гомес провел пальцами по груди у самого ворота платья, спустился ниже, вырисовывая витиеватую дорожку до солнечного сплетения.       — Гомес.       Мортиша кивком указала на дочь, которая все медленнее открывала глазки, сильнее сжимая бледную кожу материнской груди в ручках.       — Вензди, — мужчина встал на ноги и коснулся губами детской ручонки, — не нужно оставлять маме синяков, — и глядя супруге в глаза шепотом добавил, — это моя привилегия.       — Гомес, — строго начала Мортиша, — иди в спальню, я уложу дочь и присоединюсь к тебе.       — Я могу подождать тебя и здесь.       — Тогда придется тебе отдать все свое внимание Вензди, обожаемый папочка ещё не почувствовал на себе ее новый щипок.       — Хорошо, любимая, — он коснулся губами женского виска, — буду ждать тебя.       Гомес. Её муж. Они должны все исправить. Вместе.       Только начало светать, когда миссис Аддамс распахнула глаза. Прогнувшись в спине, она крепче обняла мужа, но в следующую секунду встрепенулась.       — Гомес! — провела рукой по его щеке, — просыпайся, родной.       — Любимая, — пробурчал он сквозь сон, зажмурился и открыл глаза.       — Пора.       — Нет, я останусь с вами, не могу находиться там.       — Гомес, ради нашей дочери. Мы должны.       Мужчина перевернулся, так, чтобы женщина оказалась под ним. Взгляды супругов встретились и время для них замерло.       Уже прощаясь на пороге, Гомес не выпускал Мортишу из объятий, а та совершенно не желала уходить. Никто не смел нарушить тишину.       — Я приду сегодня, — прошептал он, касаясь ее макушки губами.       Миссис Аддамс кивнула, а по щеке ее скатилась кристально-чистая слеза. Вторая сорвалась с ресниц и разбилась о мужскую ладонь.       — Я обязательно что-нибудь придумаю. Найду решение, Тиш. Обещаю, — он обхватил пальцами подбородок и развернул лицо к себе, — ты мне веришь?       Она молчала.       — О, Тишь, — Гомес крепче прижал жену к себе.       — Я верю тебе, Гомес.