Ценности семейных традиций

      Мистер Аддамс, пребывая в приподнятом настроении, с чересчур счастливой улыбкой на лице играл в гольф на верхней террасе особняка. Очередной запущенный в даль мячик попал точно в застекленную веранду соседнего дома, вырывая из уст местного блюстителя правопорядка поток ругани и проклятий.       Гомес усмехнулся. Невинно сдвинув плечами, он откинул клюшку в дальний угол, на подставку.       — Прошу прощения, сэр, в следующий раз прицелюсь лучше, — Аддамс махнул рукой и повернулся к Вещи, — все равно от разбитой веранды толку, как от щели на чердаке. Нужно метить в гостиную.       — Гомес!       Вещь подпрыгнула, рассекая ладонью воздух.       — Да, дружище, и проклятья без толку, своих хватает.       Марибель, в легком, струящемся по полу, платье в багровых тонах выпорхнула из неприметной двери.       — О, дон Гомес, тебя невозможно найти в этом лабиринте, предлагаю снести несколько стен.       — Нет, донна Марибель, так сложнее прятаться.       Девушка сморщила нос.       — Я хотела поговорить.       — Слушаю тебя, — мужчина зашел в коридорчик, направляясь в комнату, выделенную супругой под оранжерею.       — Прости, возможно, я наговорила лишнего вчера. Но ты не прав!       Мужчина усмехнулся, сел в кресло.       — А ещё я не слышала, когда ты вчера вернулся.       Мужчина замер, несколько секунд прошло, прежде чем он отвел взгляд. Девушка пересекла разделяющее их расстояние и нависла над Аддамсом, опираясь руками о подлокотники.       — Ты не возвращался! — девушка сложила руки на груди и отступила на шаг назад. — Я говорила тебе вчера о благоразумии, Гомес Аддамс, я предупреждала, но, кажется, со сменой поколений это в вашей семье, как это сказать…desarraigado*.       — Мирабель, — он поднялся, — дорогая, — отвел ее руки в стороны и отошел на несколько шагов к выходу, — я тебе ничем не обязан.       — Это пока.       Мужчина дёрнул петлю, свисающую с потолка. Стены задрожали от громкого, раздражающего слух звука.       После второго гудка Вещь, скатившись по перилам приземлилась на руку Гомеса.       — Вещь! — мужчина похлопал кисть по тыльной стороне, — вы с Ларчем делите обязанности?       Рука повела пальцами в отрицательном жесте и начала быстро «говорить».       — Как уехал? Куда отправила? — мужчина почти увидел, как Вещь пожала несуществующими плечами, — Марибель! Грешные мои предки, Марибель!       Девушка не откликнулась, дом был пуст.       Но спустя несколько минут парадная дверь с грохотом отворилась — в дом буквально залетел мужчина - так быстро он шагал. Представительный костюм плохо сочетался со щетиной, что торчала в разные стороны, подобно коротким завиткам на голове. Удивлённый взгляд, брошенный из-под широких бровей, быстро прошёлся по гостиной и остановился на Гомесе. Мужчина нахмурился, отчего все морщинки, бороздящие лицо, как прожилки — потемневший лист, стали ещё глубже.       — Где я нахожусь, мне хоть кто-то объяснит?       Гость поднял руку и приоткрыл рот, намереваясь продолжить монолог, но сделав несколько шагов назад, наткнулся на подошедшего Ларча. Дворецкий буквально отставил мужчину, ростом доходившего ему до локтя.       — Мистер Рамос, — прогудел Ларч, и, забрав чемоданы, скрылся под центральной лестницей.       — Дон Рамос! — глаза Гомеса округлились, дротик, который он последнее время вертел в руках, тут же полетел за спину, попадая в самый центр мишени.       Фернандо Рамос прищурился, подозрительно разглядывая Аддамса. Гомес, приблизившись, крепко пожал руку, которую испанец всё ещё держал на весу.       — Гомес Аддамс, ужасно рад!       Гость замер, а спустя несколько секунд, растянув губы в широкой улыбке, активно затряс ладонью, приобняв мужчину.       — Гомес, mi chico*! Сколько лет! — он отстранился. — Дай-ка посмотрю не тебя, Мадонна, как ты изменился! И капли схожести со старым пронырой Аддамсом. Как он, кстати?       Гомес коротко усмехнулся:       — По-прежнему — мертв.       — Ну, это дело поправимое, — Фернандо прошел вглубь гостиной и плюхнулся в кресло, — какой дом! Полнейший упадок. Отвратительно. У Марибель вообще талант. Или дар. Умница, нашла тебя в этой дыре. Как?       — Сам задаюсь этим вопросом, — Аддамс опустился в кресло напротив.       — Кстати, где она? — он похлопал Аддамса по плечу, — а то мы с её hermano* думали-гадали, что сорвало её с родного гнезда, сейчас и не сезон миграций. А тут — замуж! Я просто счастлив! Мне не терпится увидеть дорогого yerno*.       Гомес ещё больше округлил глаза.       — Но.       — Papi*!       — Марибель! — он закружил дочь в объятиях, тут же хватаясь за спину, — Марибель, — кряхтя продолжил мужчина, ковыляя к креслу, — детка, сколько всего хочу узнать, но первым делом, познакомь меня с этим счастливцем. С моим новым hijo*.       — Papi, кажется, ваша амнезия прогрессирует. Вы же прекрасно знаете, вот же он, мой жених! Гомес Аддамс.       — Гомес! — он нахмурился, — да это же просто чудно!       Уже сидя за обеденным столом, поглощая нечто, запивая все это мескалем*, Фернандо не умолкая рассказывал Гомесу обо всем, что хоть как-то, по его мнению могло пригодится в семейной жизни.       — Когда Мирабель была маленькой, её звали просто Сорвиголова. Все наши лучшие буйволы для корриды в страхе убегали подальше, но с другой стороны, моя девочка постоянно находилась рядом. Стоило только повернуться, — мужчина многозначительно отвел взгляд и воскликнул — а она уже здесь. Иногда, после двух-трех стаканов мог и сам испугаться, так она была похожа на свою мать, чей образ преследует меня по жизни. Это сейчас Мирабель взрослая дама и живет, как и где пожелает.       Девушка залилась звонким смехом, незаметно пихнув Гомеса локтем, от чего несколько капель жидкости, которую мужчина гонял по бокалу, расплескались.       — Papi, о чем ты говоришь?       — Да, да, Мирабель, так и есть. Теперь ты взрослая женщина. Гомес, я искренне тебе завидую, теперь честь баловать её каждый день выпала тебе.       Мистер Аддамс плотнее сжал губы и отсалютовав бокалом, осушил его, проглатывая резкие слова.       — Хотя лучшие испанцы могли быть у её ног. Если бы не скверный характер. Это с детства, в крови и неискоренимо у женщин семьи Рамос. Но вообще моя девочка — un angel*. — Фернандо сдвинул плечами, накладывая себе еще касу марцу*. — Могла бы быть, воспитывай её настоящий мужчина, со стальной волей, чувством долга, уважением к традициям.       — Прямо как вы, дон Фернандо.       — Прямо как твой дед, Гомес. Не знаю, похож ты на него, или нет, но он был старый разбойник, врун и пройдоха, но семья для него всегда была на первом месте, её уклады он с честью нес с собой сквозь года. Счастье, что однажды мы познакомились с ним и связали ваши судьбы, дети мои.       Гомес молчал, не отрывая взгляд от бутылки напротив. Он чувствовал себя на месте червяка на дне — приправкой к блюду, под названием «жизнь Марибель», в действительности же захлёбывающимся бытием утопленником.       — Отец…       — Но ты — истинная леди. Конечно, большую роль в этом сыграла её дражайшая тётя, старая карга. В действительности, она заменила ей мать, такую же…       — Papi!       Фернандо усмехнулся и долил себе ещё алкоголя из полупустой бутылки.       — В общем, на которую я не очень-то похож. Она многому её научила, будь она не ладна.       — Да, Papi, это в самом деле правда.       — Кстати, Гомес, где же твоя очаровательная мама? Красавица Эудора, всем сердцем меня ненавидящая.       Гомес рассмеялся в ответ:       — Фернандо, она всего лишь раз попросила меня передать вам, что желает вашего пробуждения в последней луже на самом дальнем остове, населенным каннибалами, без капли алкоголя.       — Страшная женщина. Но от тебя, пятилетнего это звучало забавно.       — Уехала к старым друзьям.       — К вашей свадьбе вернётся?       — Фернандо, я как раз хотел это с вами обсудить. Дело в том что.....       Девушка поперхнулась, схватила бокал, но он тут же выскользнул у из рук рассыпаясь на десяток осколков.       Фернандо тут же подал дочери свой фужер, девушка кивнула в знак благодарности.       Гомес выжидающе посмотрел на Рамоса.       — Всё непременно, всё непременно.       — Отец, — откашливаясь, начала Мирабель.       — Мистер Рамос, я вас знаю с детства и по праву считаю вторым дедом. Я безумно рад вашему приезду и счастлив принимать в своём доме, но наша с Марибель свадьба…       Девушка вскрикнула, а в следующую секунду стол дрогнул.       — Марибель, что происходит? — Гомес с раздражением присел, поднимая пострадавшую от удара ногой Вещь.       — Твой Предмет сведёт меня с ума.       — Вещь, Мирабель, это Вещь, — Гомес отпустил руку, и она тут же ловко запрыгнула на подоконник и скрылась за распахнутым окном.       Фернандо тепло улыбнулся.       — Не бранитесь, дети. Гомес, мы обязательно всё обсудим, расходы за свадьбу не лягут на твои плечи.       — Я совсем не об этом.       — А я об этом, — бросил Рамос, — мы обсудим всё позже. Я желаю своей дочери счастья и надеюсь, ты понимаешь, насколько всё это серьёзно. Поэтому, мы отложим важные разговоры до завтра. А сейчас, Марибель, проводи меня в комнату. Мы и так не видимся часто, — мужчина снова повернулся к Аддамсу, — вот и сейчас, встретились первый раз за пол года. Да еще и в прекрасной такой…       — Довольно, Papi! — резко прервала его девушка, поднимаясь из-за стола, — пойдем.       У самой двери в гостевую спальню, мужчина обернулся:       — Мирабель, почему же ты ничего не сказала?       — Я говорила Роберто, вероятно, он не всё передал. Завидует, как всегда. Ах, папа, Гомес — чудо, он так клялся мне в любви, наш союз благословен. Это невероятно просто.       — Я рад. Я очень, очень рад. Надеюсь, не предвидится неприятных сюрпризов.

***

      Миссис Аддамс сидела на скрипучей скамье, размеренно покачивающейся в такт медленному биению сердца и перебирала руками стебли кустарника, оплетающего всю фасадную стену домика. Сочные багровые бутоны густо усыпали его по всему периметру. Мортиша любила розы. Гордые и надменные цветы, ей нравились колючие зелёные стебли, напитанные жизнью, и в то же время кажущиеся мёртвыми без своих соцветий. Венздей, сидящая рядом отбросила мягкую куклу с надорванной головой и потянулась к женщине.       — Мама! — Мортиша посадила девочку рядом и та с интересом потянулась к колючим шипам.       — Венздей, тебе нравится? — девочка лишь поморщилась, гуля, — цветы в страшном упадке, но мы можем им помочь. Сделаем их хоть на половину такими же прекрасными, как те, что дарит нам папочка. Пойдем, поищем инструмент.       Женщина подхватила девочку на руки, и прошла вдоль стены. За углом, сразу за стеной розовых соцветий находилась невысокая дверь, замеченная Мортишей накануне. Повинуясь женским пальцам, в старом замке крутанулся давно забытый там ключ. Женщина распахнула дверь, норовившую от легкого дуновения ветра превратиться в трухлявые щепки. Преодолев каскад высоких кривых ступеней, миссис Аддамс застыла в нерешительности. Тонкий коридорчик солнечного света, врывающегося сквозь открытую наверху дверь освещал лишь шкаф занимающий всю противоположную стену.       Осторожно, не желая споткнуться об артефакты, небрежно разбросанные по периметру предыдущими поколениями Аддамсов, Мортиша посадила дочь на рядом стоящий стол и внимательно осмотрела освещенные участки. Заприметив на верхней полке нужную вещь, женщина потянулась и как только ручка секатора оказалась в плену женских пальцев, миссис Аддамс вздрогнула от глухого удара за спиной: Венздей наклонилась над краем стола, рассматривая упавшую на пол шкатулку.       — Венздей, — миссис Аддамс подняла интересующую дочь вещь, — пойдем, рассмотришь наверху.       Спустя какое-то время Мортиша с упоением возилась с цветами, быстро щелкая ржавыми лезвиями инструмента. Венсдей ползала рядом, перетаскивая безделушки из разворошенной шкатулки из красного дерева с места на место. Мортиша с улыбкой наблюдала за дочерью, которая уже жмакала в руках несколько страниц, вырванных из старой записной книжонки. Бросив наскучивший предмет, девочка, перебирая срезанные бутоны, села прямо под кустом, с которым работала женщина и потянула к матери руки.       — Что случилось, милая?       Женщина отложила секатор, и подхватив дочь на руки, присела на плетеное кресло, в нескольких шагах за спиной.       Забрав с земли куклу и разорванный блокнот, Мортиша отдала игрушку дочери, сама же с интересом пролистнула несколько страниц.       — Похоже на записи mama?       — Да, — женщина улыбнусь на ответ дочери.       Странички, покрытые пятнами, вдоль и поперек исписанные, вмещали фразы, похожие на обрывки заклинаний. Какие-то Мортиша могла продолжить, зная в совершенстве, большинство вспоминала по ходу, некоторые — видела впервые. Забавы ради перечитывая ветхие записи, женщина не заметила, как дочь вновь отбросила куклу, бросая на мать хмурые взгляды из-под тоненьких бровей.       Заприметив для себя несколько интересных обрядов на спиритизм, что могли пригодиться на следующем семейном празднике, и простых, уместных при приготовлении пищи, женщина дошла до раздела с кровными обрядами, где записи становились всё более размытыми, а формулировки — неточными. Загоревшись энтузиазмом освежить забытые моменты в памяти, женщина почувствовала, как девочка пальчиками путалась в маминых волосах, цепляясь за рюши, свисающие с рукавов платья. Вензди поднялась на ножки и ладошкой прикрыла сверкающий кулон у женщины на шее, видимо, слишком слепящий глаза.       Мортиша сама с интересом взглянула на неприметно спадающую вглубь выреза декольте вещицу — подарок на свадьбу кого-то из родственников, не присутствовавших на торжестве лично. Женщина надела его накануне перед отъездом, прерывая бесцельное валяние на дне шкатулки. Миссис Аддамс сняла украшение на серебряной цепочке. Вместо кулона на ней висел нож, маленький, не больше фаланги пальца, и в то же время достаточно длинный, идеально, чтобы задеть размеренно пульсирующую в шее артерию.

***

      Сидя за кухонным столом, Мортиша проводила маленьким лезвием о кухонный топорик, иногда переворачивая страницы выуженной из библиотеки книги, не поместившейся в своё время в домашней библиотеке. Спустя несколько минут, она отложила своё занятие и повернулась к окну. Смеркалось. Она ждала прихода супруга, и по телу разливалось приятное тепло от одной мысли о том, что мужчина вот-вот переступит порог ветхого домика.       Вслушиваясь в размеренное дыхание дочери, Мортиша вернулась к чтению. На форзаце ниже красовались заметки интересующих страниц, и ни одна из них не включала в себя раздел о проклятьях. Он был заучен ещё при обучении в ранней юности. Женщина несколько раз перечитала раздел, но, как она и предполагала, ничего нового или полезного найти не смогла — он все такой же опасный в своей нерушимости и дорогой в последствиях, а если ещё подкреплён заклинанием на другой основе…       Приворот, заклинание вечной молодости, заговор на вечную жизнь — все требовало крови. На очередной странице взгляд Мортиши зацепился за слово, найти которое в следующую секунду она не смогла. Читая с начала, женщина вздохнула. Написанное гласило об амулетах, к которым миссис Аддамс относилась, как к не честным козырям игре, а значит — не редко выигрышным. Записав еще несколько слов на развороте, женщина, не глядя, провела пальцами по краешку лезвия. На коже тут же взбухла алая капля. По ладони потекла струйка крови, а женщина, как завороженная перевела взгляд на тонкие полосы, окрашивающие линии на руке. Мортиша слегка поморщилась, но не отвела завороженного взгляда. Вторая рука потянулась к цепочке, наматывая её на пальцы. В голове звучали прочитанные сроки, а острый кулон, аккуратно зажатый между пальцами, так и приковывал к себе. Женщина резко сжала его в ладони и тут же вскрикнула, ощущая острую боль.       Только сейчас она услышала быстрые шаги в парадной комнатушки.       — Cara mia! — Гомес в мгновение приблизился, опускаясь на колени у стола. Он бросил быстрый взгляд на кровоточащие пальцы и сжатую в кулак ладонь, с которой алая жидкость буквально капала.       — Mon Cheir, — прошептала женщина и провела пальцами по щеке супруга, оставляя за собой кровавые полосы.       Мужчина резко схватил руки супруги, от чего цепочка со звоном полетела на пол. Мортиша даже не взглянула на неё. Она наклонилась ближе к супругу, который уже покрывал пальцы поцелуями. Слегка посасывая их, мужчина чувствовал солоноватый металлический привкус во рту, от которого тело бросало в жар. Глубоко вдохнув, мужчина провёл языком по царапине на ладони левой руки, более глубокой.       Мужчина заглянул в глаза супруги. Несколько секунд, несколько мгновений он пытался прочесть в них ускользающие мысли, чтобы в следующие утонуть в отраженной в них всеобъемлющей страсти.       Мортиша аккуратно высвободила ладони, сжимая пальцы на белом воротнике мужской рубашки, приблизила лицо к лицу супруга настолько, чтобы чувствовать горячее дыхание на своих губах и, еда слышно прошептала: «Mon amor», чтобы в следующую секунду с доступной ей силой впиться в уста супруга.       Поймав глухой стон женщины, мистер Аддамс подхватил жену на руки не разрывая поцелуя и медленно теряя связь с реальностью.       Женщина лежала с закрытыми глазами, тесно прижавшись к мужу. Скинутое ещё при начавшемся какое-то время назад безумии покрывало бесформенной кучей валялось у кровати, собирая на себя пепел, что струшивал мужчина с сигары.       Гомес провёл рукой по спине супруги, очертил изгибы, такие манящие, что при одном взгляде, при одной даже мысли всё его естество грозилось потревожить чуткий сон супруги.       Мужчина тут же перевёл взгляд на женское лицо, такое безмятежное и мраморно-белое в холодном лунном свете, такое умиротворённое во сне.       — Венздей не просыпалась, Mon cheir? — прошептала женщина и распахнула глаза, устремляя на супруга взгляд блестящих глаз.       — Нет, — Гомес сглотнул, — нет родная.       — Хорошо, — женщина снова прикрыла глаза, а Гомес замер, с дымящей сигарой в руке и горечью слов на языке.       — Тиш, он приехал.       — Кто? — женщина перевернулась на живот, выпрямляясь на локтях.       — Фернандо Рамос, отец Мирабель. Сегодня он не захотел с мной ничего обсуждать. Но завтра я поговорю с ним. Он должен знать хоть что-то.       Мортиша не отводила взгляда от глаз супруга, лишь после минутного молчания она опустила голову. Длинные волосы скрыли её лицо, и Гомес буквально чувствовал отразившуюся на нем печаль.       — Гомес, даже если он что-то знает — ничего не сделает.       Мужчина кивнул:       — Он настроен решительно на благополучие брака.       Женщина молчала. Она резко села на кровати, пошатнувшись. Мужчина тут же подхватил жену за талию.       — Тишь?       — Все в порядке, родной.       Мортиша поднялась за ноги и накинув выуженный из ниоткуда прозрачный черный халат распахнула дверь, соблазнительно улыбнулась и поманила пальчиком супруга за собой.       Мужчина, накинув лишь брюки, последовал за супругой, что уже ждала его на кухне вместе с дочерью на руках.       — Венздей, моя красавица, ты уже проснулась?       — Да, мистер папочка, мы готовы занимать место у вас на руках.       Мужчина с улыбкой принял дочь в свои объятья, а Мортиша тем временем, выскользнула за дверь. Спустя несколько минут, она вернулась в черным сундучком. Женщина присела за стол, приглашая супруга.       — Гомес, обряд должен состояться.       У мужчины похолодело в груди, он с недоумением смотрел на супругу, которая, наклонившись, ничем не могла ему ответить. Но заметив его взгляд, она весело улыбнулась.       — Гомес, ты мой единственный мужчина, мой муж, — она взяла супруга за свободную руку и Гомес заметил на её кисти знакомую цепочку, что снова оплетала тонкие пальцы супруги, — я всегда всецело буду принадлежать лишь тебе. Венздей, наша доченька, наш маленький дьяволенок, посмотри на неё, — Гомес опустил взгляд на дочь, что заглядывала в глаза отца и улыбалась, своей редкой улыбкой.       — Я только твой, — мужчина потянул руку супруги на себя, оставляя на кисти пылкий поцелуй, — только ваш, — Гомес коснулся губами макушки Венздей, — ни о каком ином браке и речи быть не может.       Мортиша одарила мужа своей загадочной полуулыбкой и распахнула шкатулку. — Я не о браке, — мужчина заглянул в глаза супруге, в которых отражалась луна, но лишь на первый взгляд, Гомес знал, в ней пылает азарт. Мужчина улыбнулся. И нагнулся ближе, пересаживая дочь на другое колено, — что такое брак без любви? Дань традиции? Что такое проклятье? Угроза вечных страданий.       Мужчина кивнул, с его лица не сходила улыбка.       — И пусть, мы насладимся ими.       — Вместе!       — Вместе. Но Венздей, — Мортиша перевела сочувственный взгляд на дочь, — ей незачем расплачиваться за грехи родителей, ей своих будет достаточно, она не должна принимать бремя проклятий так рано.       — Она ещё слишком мала, чтобы знать, как им противостоять. Марибель знает, что мы не позволим нашему ребёнку страдать, не получая от этого удовольствия.       — Мы заберём это бремя себе, — Мортиша придвинула к себе недочитанную книгу и раскрыла ее на заложенной странице, — кровь это сильная магия. Чтобы скрасить ожидание твоего прихода, я занялась детским увлечением, освежила в памяти заклинания и наткнулась на раздел о кровной защите.       Венздей весело рассмеялась и Гомес опустил дочь на пол.       Прочитав несколько страницу, мистер Аддамс поднял взгляд на супругу.       — Сделаем амулет для Вензди?       — И заберем ее проклятья на себя. А мы как-то уж справимся с их брачным договором.       Мужчина кивнул, предвкушая таинство, зажег выуженную из шкатулки чёрную свечу. Когда Мортиша на вдохе занесла ножичек над своей рукой, Гомес спохватился:       — Тишь, это может быть для тебя опасно?       Женщина на секунду задумалась и резанула по руке, нашептывая прочтенные из книги слова, собирая на остриё капли крови.       Дальше рассудок помутнел, разум заволок густой туман.       Гомес. Кровь. Слова. Кулон. Огонь. Венздей. А после — темнота.