Leonard Snart Shorts: Coldwave

Леонард никогда не заведет детей. Эта мысль — даже знание, на самом деле — пришла, когда мать Лизы принесла домой его сестру, милую и закутанную в розовое больничное одеяльце. Он полюбил ее с первого взгляда, почувствовал до мозга костей, что готов отдать свою жизнь, чтобы защитить эту малышку, если ему придется, потому что мир и их отец не уготовили им ничего, кроме боли.  — Пообещай мне, что позаботишься о ней, — попросила его Лизина мать однажды, когда ее живот еще был круглым и Лиза еще не вошла в этот мир, потому что Льюис снова пил и все они знали, что это означает. Лен пообещал ей, но прошли годы, прежде чем он понял, что это было слишком тяжелым обещанием для восьмилетки. Большинство старших братьев и сестер защищали своих младших от разбитого сердца или школьных хулиганов, а Лен защищал ее от Льюиса, и рук, которые никогда не приносили любовь. Он принимал на себя удары и синяки, чтобы ей не приходилось, и жил с чувством вины, когда у него не получалось. Она прикрывала шрам на своем плече, чтобы он его не видел, потому что знала, как сводило его нутро, стоило ему заметить хоть клочок изувеченной кожи. Напоминание об этом шраме спирало его дыхание, и никакое количество «ничего страшного» и «я в порядке» и «я тебя не виню» этого не меняло. И все равно, она тянулась к нему, когда они росли, перекидываясь остротами, будто своей собственной версией «я люблю тебя», потому что ни один из них не был хорош в вербальном выражении чувств. Мик закатывал глаза каждый раз, когда они это делали, бормоча словечки вроде «эмоционально неразвитые» — это он точно подхватил у своего психотерапевта — и «занозы в моей заднице» — что точно было правдой.  — Думаешь, ты однажды захочешь их? — спросил Мик однажды, когда они сидели на крыльце фермерского дома и следили за тем, как Лиза играет в пятнашки с младшими Рори.  — Нет, — честно ответил Лен, потому что не был способен на такое. Пресследовавшего его годами страха превратиться в своего отца было уже достаточно, к тому же, он уже успел слишком рано пережить разговор о тычинках и пестиках с Лизой, и у него не хватило бы духа пройти через такое еще раз. Мик согласно промычал.  — Клара, лови ребят своей чертовой рукой! Не зубами! — выкрикнул он, и негромко добавил: — Ебанный ты маленький каннибал. Лен подавился смехом.  — Помяни мои слова, она закончит прям как этот ебанный псих в Милуоки.*  — Не думаю, что она так плоха, по крайней мере, сейчас, — утихомирил его Лен, хотя его губы скривились в улыбке. — Но если она дойдет до такого, то, думаю, тебе стоит сказать вашим родителям.  — Они слишком заняты на ферме. Что было абсолютной правдой. Мик упоминал однажды, что его родители надеялись, что первой родится девочка, кто-то, кто сможет приглядывать за младшими, пока они сами работали на ферме. Но вместо этого родился Мик, и все обернулось тем, что ему пришлось нести двойную службу — работать в поле с отцом по утрам, прежде чем меняться местами с матерью и следить за детьми. Иногда это помогало занять его достаточно, чтобы у него не было времени думать об огне. Иногда же стресс наоборот, доводил его до состояния, когда только огонь и оставался у него на уме.  — Дети это в любом случае слишком сложно, — добавил Мик, немного поразмыслив. — Невозможно планировать дело, когда у тебя в соседней комнате кричит младенец. — Он склонился ближе, уперевшись подбородком Лену в плечо, чтобы взглянуть на планы, разложенные у того на коленях. — Ну, как оно?  — Медленно, — ответил он, и дернул плечом, стряхивая Мика. — Приглядывай за ними. Клара снова укусила Мэтта.  — Как ты… Ёб твою… Клара! Зубы! Нет, подумал Лен, он никогда не заведет детей. (Годы спустя он стал лидером группы преступников-металюдей, обладавших зрелостью детсдовцев, и перекинулся с Миком многострадальным взглядом.)