Клуб «Закрыто»

      Он начал курить, а что ему еще оставалось делать?       Живя в полном недостатке, ты становишься лишь тенью своей былой личности. Но какой личностью был Антон? Что о нем могли бы рассказать его настоящие друзья, если б таковы имелись?       Что ж, наверное, все началось с самого детства, когда он впервые столкнулся с недомоганием, преобразившим его последующие годы. Началось с того, что ему сделали простую и полезную процедуру — прививку от, вроде бы, оспы. Но халатность врачей, которые не учли, что ребенок только-только пережил простую болезнь, привела к тому, что малыш перенес менингоэнцефалит. Скорее всего, ему повезло, что он не запомнил постоянную головную боль, словно кто-то сверлит тебе череп, не запомнил ни постоянную рвоту и озноб, ни клиническую смерть, вызванную тем, что отдел мозга, отвечающий за дыхание, перестал работать, что привело к нерабочему состоянию легкого, а потом уже и сердца. После реанимации, ему подключили дыхательный аппарат, так как часть мозга, отвечающая за дыхание, немного отмерла, но вскоре ее функции взяла на себя другая область.       Прогнозы врачей были неутешительными: его матери обещали, что сын, если и выживет, что вряд ли, то, скорее всего, станет инвалидом. Скорее всего, он будет парализован. А возможно и останется овощем на всю оставшуюся жизнь. Но он смог выжить, начал ходить и даже бегать. Его жизнь начала казаться полноценной, пока где-то к десяти годам у него не случился первый эпилептический приступ. Он его особо и не помнил, и попервой ему лишь показалось странным, что он проснулся в школу во второй раз за день.       Пришлось регулярно принимать лекарства, которые предотвращали припадки, но они негативно сказались на почках. Был диагностирован гломерулонефрит. Болезнь почек начала медленно развиваться, клетки воспаленных клубочков безвозвратно и медленно погибали. Нефролог констатировал, что рано или поздно Антону понадобится искусственная почка, но пока до этого дойдет, возможно, пройдут года, сопровождаемые хронической почечной недостаточностью. Теперь Антон не мог есть ничего соленого и пил много воды. Пришлось также начать принимать и новые лекарства, которые вызвали в нем гормональный сбой, что негативно отразилось на его обмене веществ.       Антом начал полнеть, и к одиннадцатому классу он весил уже больше ста килограмм, хотя высоким его точно не назвать. Часто проявлялись проблемы с кожей, особенно на лице. Из-за избыточного веса его позвоночник находился в постоянной нагрузке, что привело к очередным заболеваниям. На этот раз образовался остеохондроз пояснично-крестцового отдела, а также люмбосакралгия — мышечно-тонический синдром пояснично-крестцовой локации. Постоянные боли в спине не давали долго ходить, часто нижние конечности сильно онемевали, от чего он просыпался в ужасе от того, что не мог ими пошевелить. В конце концов, он приобрел себе трость и если выходил на дальние прогулки, пользовался ею, хоть и без удовольствия. Из-за состояния своей спины, он ходил, ел, спал и читал сгорбленным. Иногда он выгибался, чтобы мышцы спины могли немного отдохнуть, но после страшного хруста с последующими болевыми ощущениями, приходилось горбиться вновь.       Дома он ощущал себя лишним, хотя жил только с холодной матерью. Чаще всего она обращала на него внимание, чтобы в дальнейшем за что-то отчитать. Конечно, в детстве женщина часто с неким садизмом и усердной агрессией наказывала своего ребенка. Однажды он, должно быть, что-то натворил, впрочем, ему так и не пояснили, что именно, после чего отлупили и выбросили Антона на холодный балкон, где он мерз в объятиях зимы и самого себя чуть меньше часа, по окончанию которого мать все же сжалилась, но не без упрека.       Для матери выпороть сына — было обычным делом. Однажды из-за очередной не совсем понятной провинности своего чада она выдернула шнур компьютера и нанесла им сильный удар по бедрам ребенка, что оставило за собой большой шрам и крайне неприятное воспоминание. Чем старше был Антон, и чем более немощной из-за старости и болезней становилась мать, тем больше он находил в себе силы, чтобы дать отпор, что вылилось в постоянные ссоры. Вскоре мать уже не могла ни ходить на работу, ни выходить вообще из дома и проводила все свое время в постели, получая время от времени пенсию. Вопросы о финансах приходилось решать теперь сыну.       Оказалось, что по части финансов все было очень накладно. Огромные кредиты, которые мать брала у сомнительных организаций, вылились в гигантские проценты. Оставался еще долг по квартире и коммунальным услугам, которые требовали немедленного погашения, иначе Антон с матерью останутся без крова. И при всем при этом необходимо покупать дорогие лекарства, чтобы продолжать зачем-то жить и ему, и матери. Парень устроился на удаленную работу, выполняя различные заказы по созданию сайтов, наполнению его товарами с сео-продвижением. Заказов было не шибко много, поскольку школа отнимала у него слишком много времени. Необходимость зарабатывать неблагоприятно повлияла на обучение Антона, от чего учителя начали награждать его плохими оценками, постоянным отчитыванием и агрессивно-снисходительным отношением.       Как известно, когда мать узнавала про неуспеваемость своего сына, она обзывала его тупым, кричала на него с серьезными оскорблениями, считала, что он в своей жизни ничего не добьется.       С каждым днем боли в спине становились все сильнее. Из-за болезни почек он перешел на диету, питаясь только пресной вареной и обезжиренной пищей, но из-за таблеток продолжал набирать вес. Помимо того, что у него не было времени и сил на прогулки после учебного времени, ибо необходимо было в срочном порядке разобраться с финансами, Антон становился все более раздражительным, повысилась утомляемость, что усложнило его способность к длительному умственному труду (не говоря уже о физическом). С каждым днем становилось все хуже и хуже.       Началась бессонница, временами настоящая мигрень и панические атаки. Он множество раз задумывался, а стоит ли жизнь того труда? Быть может, прекрасным вариантом будет суицид? Пожалуй, единственное, что его останавливало — ответственность перед долговой ямой, из которой необходимо выбраться. На еду катастрофически не хватало, потому он решил недоедать, что, впрочем, не убавило ему массы, а лишь привело к бледному, как у мертвеца, и морщинистому лицу.       Поскольку времени и особого желания заводить друзей у Антона не было, одноклассники относились к нему с агрессией. Они часто насмехались над ним, старались унизить перед девушками, чтобы показать свое ненужное превосходство. Дети — самые аморальные и агрессивные твари, считал Антон. Они часто подставляли ему подножки, хотя ему и без того было сложно держаться на ногах, приходилось терпеть подзатыльники и пинки. Он часто словесно огрызался, но физически сделать ничего не мог. Дело даже не в том, что они быстро отбегали, не давая немощному человеку себя даже ухватить.       Но что он бы делал, если б и догнал? Сил бы у него хватило только на то, чтобы получить несколько ударов. Как-то его схватили несколько человек, когда учитель вышел в коридор во время урока и отрезали ему небольшую часть локона. Антон сопротивлялся изо всех сил, которых было мало даже на двоих людей. Затем они повалили его на пол и плюнули на лицо. Кто-то это снимал на камеру. Глубокое унижение и боль в спине привели к тому, что он начал рыдать, от чего получил не самое лестное прозвище.       Впрочем, ему было с кем общаться, но не слишком тесно. С четвертого по седьмой класс он общался с девочкой, Алиной, которая с каждым годом становилась все красивее. Она была тупа, как пробка, но мила и легка, от чего ей часто завышали оценки. Мальчики поначалу ее и вовсе не привлекали, поскольку они были не особо умнее ее, но зато, не зная, как еще проявить свое внимание, часто нарушали правила приличного поведения: шлепали ее по ягодицам, после чего убегали; раньше еще дергали за косички. Антон был тем, кто понимал важность личного пространства, и не мог себе позволить такое поведение. К тому же Антон в то время хорошо учился и помогал ей с контрольными и, временами, писал ей домашние задания на переменах.       Однако вскоре Алина начала социализироваться. У нее появились веселые и статусные знакомства, что повышало ее общественный уровень и ей пришлось уменьшить общение с Антоном, сведя его до исключительно практичной пользы. Антом это понимал, но долгое время надеялся, что девушка не только пользуется им. Впрочем, он понял, что эгоистичная эксплуатация — это важная составляющая социального поведения.       Где-то в восьмом классе он начал общаться с другой девушкой — Яна. Она была очень скромной, воспитанной и спокойной. Одевалась консервативно, в отличие от Алины, но по интеллектуальным способностям мало чем отличалась от нее, в связи с чем часто просила Антона того же, чем пользовалась Алина. Парень поначалу действительно помогал ей, но общаться близко не желал, поскольку ему было попросту не интересно с ней. Горьковатый опыт в общении со старой «подругой» научил его не ценить знакомства, если они невыгодны, хотя бы эмоционально. Но если после начала проблем с учебой, Алина и вовсе перестала общаться с Антоном, то Яна из вежливости здоровалась.       Но главным знакомым для Антона был его одноклассник Ярослав, который отличался тем, что никогда не просил у него помощи. Ярослав был очень странной фигурой в любом помещении. В отличие от многих он носил школьную форму и в отличие от всех делал это со всей ответственностью к своему мундиру. Его форма всегда была аккуратно выглажена, рубашка всегда накрахмаленная и белоснежная, туфли всегда начищены до блеска, пиджак и брюки идеально сочетались с его зимним пальто или плащом. Зима медленно отходила, начался сезон дождей, потому он часто брал с собой зонт традиционного типа. Носил он его не столько из-за практических, сколько из-за эстетических потребностей. Иногда он носил шляпу, всегда носил галстук, словно постоянно находится на неком официальном мероприятии. Любое его одеяние ограничивалось двумя цветами: черным и белым, которые выделяли его на фоне разноцветных курточек, футболок и свитеров.       Ярослав много читал, предпочитая гуляния исключительно по библиотекам и книжным магазинам. В сумке у него всегда можно было найти нешкольное чтиво, ради которого он даже мог пожертвовать наличием необходимых сегодня учебников. Из-за чтения у него садилось зрение, потому в какой-то момент он начал носить очки, чем безмерно гордился. Даже к одиннадцатому классу у Ярослава не появилось что-то похожее на щетину, в то время как Антон уже обрел жидкую и редкую бородку, которая придавала ему еще более несуразный вид. В целом, помимо зрения, у Ярослава было все прекрасно со здоровьем. Он не был атлетом: высокий рост делал его еще более худощавым, чем он есть, длинные пальцы на руках, длинные ноги и овальное худое лицо, за кожей которого он яростно следил. Он очень тщательно следил за своей гигиеной, пользовался хорошим парфюмом и вниманием многих девушек, но обращал внимание больше на свою прилизанную помадкой прическу, чем на противоположный пол.       Не сказать, что Ярослав был таким же изгоем, как Антон. Он пользовался определенной популярностью среди других школьников. Девушки мимолетом смотрели на него, наверное, из-за его молодости и ухоженности, но понимали, что строить отношения с таким человеком будет сложно. Тем более, он не проявлял к ним никакого знака внимания, и даже юные женщины не терпят, когда их не замечают.       Впрочем, им не стоило брать это на свой счет: Ярослав для них был слишком странным. Уже в свои юные годы он определил для себя, что не собирается заводить семью ни в виде супруги, ни, тем более, в виде детей. Все это казалось ему банальной обывательской условностью. А само желание найти себе половые развлечения считал животной низкой потребностью, которую совсем необязательно удовлетворять. Он даже не мастурбировал, не потому что это могло быть грехом, а потому что не хотел тратить своего времени и сил. Каким-то образом он смог завладеть уважением у одногодок, и часто его можно было встретить не только в компании Антона.       Парням Ярослав казался забавным, остроумным, непомерно умным, но поскольку он не докучал им занудными изречениями и мог формулировать умную мысль в простую, красивую и легко воспринимаемую форму, он заслужил значительно более положительного внимания среди остальных. Многие спрашивали его, почему он общается с Антоном, ведь тот выглядит совершенно несуразно, на что получали ответ с критикой в свою сторону.       — С ним общаться намного интереснее, чем с вами, — жестко констатировал он. — Конечно, для вас общение с ним понизит ваши глупые социальные, так сказать, рейтинги. Вы боитесь оказаться в той же «касте», что и он. Боитесь, что над вами также будут смеяться, ассоциировать с ним. Но эти ваши социальные иерархии — ничто. Я лично б не хотел оказаться ни в одной из ваших надуманных групп. Статус важен только в том случае, если мне необходим будет ресурс, например, деньги. От вас я ничего не жду и общаюсь с вами время от времени, потому что мне интересно. Также и с ним.       После этих слов обычно на Ярослава обижались, отвечали со злобой и упреком, но потом осознавали, что он, по сути, прав, когда переставали бояться признать это. Другие попросту забывали обиду после хорошего разговора с ним. Как-то Ярослав сказал, что ему неважно происхождение, интересы и характер человека, также как и неважен жанр кино — главное, чтобы его было интересно смотреть.       Находясь рядом с Ярославом, Антон выглядел еще более нищим. Он носил обычные немного утепленные джинсы, протертые в промежности и с протоптанными концами штанин. Его свитер был немного облезлым, потерявшим яркость цвета и также протертым в некоторых местах. Обувь его редко была чистой, поскольку уход за ней требовал значительных для Антона усилий. По подошве его башмаков пошла трещина, и каждый раз дождливая погода дарила ему мокрые ноги. Не говоря уже о засаленных и не расчесанных волосах. Но гигиену Антон ценил, прежде всего, из-за запаха, но также ему не хотелось обзавестись еще дополнительными заболеваниями. Впрочем, вскоре у него развился кариес в зубе, и на сладкое ему было даже смотреть больно. Он часто всасывал воздух ртом, чтобы успокоить зуб.       Дружба (или ее аналог) между Антоном и Ярославом базировалась по большей мере из-за географии — они попросту по одному пути направлялись домой. Впрочем, часто общались друг с другом на переменах, находя друг друга интересными собеседниками. Но вместе они никогда не сидели, каждый предпочитал проводить занятия в одиночном заполнении конспекта. Впрочем, к Ярославу несколько раз садились разные люди, чему он никогда не был доволен, а сидеть рядом с Антоном для всех было больше наказанием. Домой Антон шел медленно, что немного раздражало Ярослава, ведь в одиночестве он дошел бы в два раза быстрее, но он понимал болезненное состояние своего товарища и никогда словесно не упрекал его в медлительности.       Разговоры Антона и Ярослава редко длились больше пятнадцати-двадцати минут. И в последнее время Антону это было на руку. Он не мог концентрироваться на разговоре слишком долго. И это ощущалось в нем не как лень или грусть, — просто не мог долго фокусировать свое внимание, и если назревала такая необходимость, начинала кружиться голова. На уроках Антон буквально заставлял себя слушать и следить за лектором; заставлял себя воспринимать информацию. Иногда приходилось терпеливо скрывать в себе панические атаки.       Ярослав был наиболее частым спутником для разговоров. Несмотря на колоссальную разницу в поведении и во внешности, оба имели ряд смежных между собой черт: они были атеистами, интересовались непопулярными (тем более для их возраста) вещами, сухо смотрели на половые потребности человека (и без них есть много проблем в жизни), размышляли о жизни более рационально, не консервативно и без максимализма. С юных лет они были слишком приземленными для детей, но слишком глубоко размышляющими для взрослых.       С другой стороны, отличий в них было также немало. В основном это касалось того, что Ярослав был более активным, например, в политике. Если Антон оставался совершенно незаинтересованным в том, что происходит вокруг, Ярослав же, орудуя умом и критическим мышлением, пронизывал всю приходящую информацию и делал неутешительные для президента выводы. Это проявлялось и в их оценке других вещей. Например, Ярослав считал, что такое простое чувство как любовь происходит от безделья: людям становится скучно, потому они и заводят себе разные увлечения.       Антон же считал такую точку зрения излишней романтизацией. Он видел в любви лишь чувство глубокой привязанности к субъектам, свойства и проявления которого индивидуальны, но несут определенную основную характеристику, различающую от других ощущений привязанности (например, психической зависимости). Для него рациональнее всего было отличать ее по неврологическим и биохимическим признакам, а не пытаться поэтически обесценить то, что и так не имеет большой ценности.       Пожалуй, в этом проявлялась одна из причин, почему Ярославу было интересно общаться с Антоном — тот мог иметь диаметрально противоположную точку зрения, которая по логике и аргументации во многом могла превосходить мнение самого Ярослава. Это заставляло как минимум задуматься, что приятно.       Впрочем, бывали периоды, когда Ярослав предпочитал идти по другому пути. Возможно, он основывался на внешних обстоятельствах, но в целом часто Антон шел до дома в одиночестве, что, впрочем, ему нравилось не меньше. В эти моменты он мог погрузиться в себя, обдумать свое положение, провести беглые финансовые расчеты в голове. Жаль, что он не мог заниматься этим дольше, так как вскоре его мозг утомлялся, а ведь впереди еще работа. И в особо трудные для своего организма дни он совсем не желал общения, поэтому был искренне рад, что никто ему не докучает разговорами, пусть и довольно интересными.       Увы, любое общество вызывало в нем напряжение. Конечно, с Ярославом он не испытывал такого стресса, как при столкновении со своими обидчиками или то напряжение, при нахождении с незнакомыми людьми на близком расстоянии. Он холодно относился к людям, это стоит помнить, но если у него появлялся выбор: идти людной или безлюдной дорогой — он выбирал второе. Предпочитал сидеть там, где меньше живности, ведь для него люди были не просто конкурентами, но и достаточно опасными субъектами. Люди вызывали в нем: страх, если их было слишком много; раздражение или отвращение, если вели себя неподобающим, по его мнению, образом; скуку, если начинали с ним говорить.       Единственное, что ему сейчас требовалось — расслабление. Врачи прописали ему успокоительное, но, увы, денег на них совсем нет, а новый кредит брать было бы совсем неразумно. Более-менее хватило на пачку дешевых сигарет. Поэтому он, не прячась за углами, в глубоком одиночестве закурил. А что ему еще оставалось делать?