Ловушка для каменного сердца

      На поляне за клановыми землями Сенджу, там, где сходились охотничьи тропы, собрались представители трёх союзных кланов – Сенджу, Учиха и Инузука. Воздух был прохладным и бодрящим, пах дымом ещё тлеющих очагов и свежей травой, сбитой ногами и слипшейся от росы.       Слышались шаги, приглушённые сырой землёй, разговоры вполголоса и лай собак. Кто–то проверял натяжение тетивы, другие поправляли доспехи и кожаные перчатки. Кланы не просто собрались на охоту. Это было испытание. Проверка союза на прочность. Обещания дружбы, произнесённые за общим столом, теперь должны были подтвердиться в деле.       Женщины тоже готовились. С серьёзными лицами проверяли стрелы, обматывали пальцы тканью, чтобы не натереть ладони. На лицах – та же сосредоточенность, что и у мужчин.       Учиха появились точными, молчаливыми группами. Их тёмные хаори, украшенные алыми эмблемами клана, выделялись среди зелени леса. В руках изящные луки – отражение их стиля. Точность и гордость. Изуна, окружённый молодыми охотниками, сверял карту местности. Его лицо, обычно живое, сейчас было собранным и спокойным.       Инузука, напротив, внесли в утреннюю картину движение и шум. Их сопровождали крупные псы. С густой шерстью, вымуштрованные, с кожаными поводьями и сумками, подвязанными на спинах. Старший сын Таихиро оживленно делился с шиноби из других кланов тонкостями охоты. Как закрепить приманку, какие ароматы нанести на одежду, чтобы не спугнуть зверя. Псы виляли хвостами, но были сосредоточены, улавливая каждое движение своих хозяев.       Таихиро стоял рядом с Хаширамой. Они обменивались короткими фразами, сверяясь в планах, обсуждали, кто в каком направлении пойдёт, где проложить маршрут, чтобы не пересечься. Чуть в стороне стоял Тобирама. Он смотрел вдаль, по–своему отрешённый, пока рядом с ним не появилась Хана.       Она уже переоделась. В охотничье укороченное кимоно из лёгкой ткани, с широким тканым поясом и перевязью для стрел. На поясе – колчан, на лбу – повязка, удерживающая волосы.       Тобирама посмотрел на неё быстро, почти мимоходом, ладонь скользнула по её плечу, будто поправляя рукав. Движение случайное, но в нём было что–то личное.       Хана, натягивая перчатки, чувствовала напряжение, исходящее от него, как статический ток чакры. Тобирама был сосредоточен, как всегда, но в его взгляде не было обычной холодной ясности. Он казался отрешённым, будто часть его осталась где–то позади. Хана не спрашивала. Догадывалась, что это след недавнего разговора с Мадарой. Слишком много в нём накопилось. Она знала, как он умел носить тревогу внутри. Молча, не позволяя никому даже дотронуться до своих мыслей.       Мадара же, напротив, выглядел подозрительно довольным. На его лице застыла едкая усмешка, но не враждебная, а скорее, самодовольная. Глаза, обычно суровые, теперь искрились чем–то почти весёлым, и это радостное выражение выглядело на нём неестественно. Таким Хана не видела его давно, и от этого внутри у неё холодело. Она не могла понять, что вызвало его хорошее настроение, но была уверена, что дело было не в предстоящей охоте.       Неожиданно рядом с ней оказался Изуна. Он подошёл молча, с легкой улыбкой на лице.       – Хана, на минуту. – Сказал он тихо, бережно подхватывая сестру под руку и ненавязчиво увлекая в сторону.       – Что случилось? – Хана тревожно вгляделась в лицо брата. После вчерашнего собрания кланов она не видела его, он словно сквозь землю провалился.        Изуна не ответил сразу. Он коротко и настороженно огляделся по сторонам и, убедившись, что никто не смотрит, осторожно отвел в сторону запах рубахи. На его шее, на тонкой войлочной нити, висело простое серебряное кольцо с аккуратным, незатейливым узором.       У Ханы перехватило дыхание. Не от удивления, а от радости. Она сразу поняла. Кольцо было верным доказательством его клятвы.       – Ты… – Выдохнула она, едва сдерживая улыбку. Изуна ловко вернул рубаху на место, будто и не показывал ничего. – Когда вы успели?       – Вы? – с лёгкой обидой переспросил Изуна. – Тебе даже не интересно узнать, кто моя избранница?       – Думаешь, твоя сестра слепая? – Хана прищурилась и шутливо толкнула его плечом. – Юли с тебя глаз не сводила с тех пор, как впервые увидела. Удивительно даже не это, а то, что ты решился связать себя узами брака с Сенджу, ещё и втайне ото всех.       Ошеломленная догадкой, она тихо ахнула, вновь прикрыв рот ладонями.       – Мадара не знает. – Подтвердил Изуна, и в его глазах зажглись лукавые огоньки, маленькие, как у бесёнка. – Таори–сан тоже. Хаширама, как глава клана, дал свое благословение и поклялся хранить тайну до официального объявления.       – Мадара тебя убьет.       – Не убьет, он же меня любит. – С показной невинностью вздохнул Изуна и театрально захлопал ресницами.       – Тогда тебя убьет Таори–сан.       Изуна беспечно пожал плечами.       – Таори–сан покинула клан.        Хана удивленно вскинула брови. Эту новость она слышала впервые. Ни Тобирама, ни кто–либо другой не упоминали об этом.        – По словам Хаширамы, она сама приняла такое решение. – Продолжил Изуна. – Но, думаю, твой деверь просто предоставил ей не слишком сложный выбор. Хаширама подал её уход совету как добровольный, избавив Таори–сан от позора, а себя – от лишних объяснений перед старейшинами. Двух зайцев одним выстрелом.       – Как восприняла это Юли?       – Она сыграла не последнюю роль в принятии решения. Если бы Таори–сан изгнали из клана, Юли не могла бы навещать ее. Хаширама проявил милосердие по отношению к обеим. Догадываюсь, что у него имеется козырь в рукаве, но он не распространяется об этом.       – Все это уже не важно. – Хана снова улыбнулась, и в ее глазах мелькнула теплая нежность. – Я безмерно рада за вас. Юли повезло. Хотя, пожалуй, это тебе повезло с ней. Она сделала тебя лучше. Мягче. Честнее перед самим собой.       Они обменялись теплыми улыбками.       – Ты любишь ее? – Тихо спросила Хана. Её голос был мягок. Как отрадно было видеть брата счастливым. Одного из немногих, за кого она могла радоваться больше, чем за себя.       – С тех пор, как я впервые увидел ее, случайно на улице. – Ответил Изуна после короткой паузы. – Мы с Мадарой тогда шли на первую совместную тренировку с Сенджу. С тех пор я не мог выбросить ее из мыслей. Я знал, кто она. Знал, что ее отец и брат воевали против нас, убивали наших людей. Потом ее мать пыталась разрушить союз, из–за нее пострадала ты. Но странно дело, это нисколько не изменило моего чувства к Юли.       Он замолчал на мгновение, будто взвешивая слова.       – Юли не имела отношения к прошлому. Она была светлой. Доброй. Не желала зла никому. После войны я пытался найти смысл. Хоть что–то, ради чего стоило бы жить. И нашёл его в ней. С ней я хочу пройти этот путь до конца.        Хана смотрела на него, и её губы тронула едва заметная, почти грустная улыбка.       – Тогда тебе действительно повезло, брат. – Она произнесла это тихо, но с тем теплом, которое ни одна война не могла убить.              Изуна пожал плечами, будто хотел сказать: да что тут особенного. Но мечтательная улыбка, тронувшая его губы, выдала всё. В этой улыбке жила его жизнь. Тихая, настоящая и полная света.       Он замолчал, встретившись с сестрой взглядом. В его лице появилась мягкость, почти отеческая, и та редкая серьёзность, когда слова исходят не от ума, а из сердца.       – Я переживал за тебя. – Сказал он тихо. – Боялся, что повторишь ты судьбу многих женщин, которых выдают замуж ради мира, а не ради счастья. Что твой союз станет очередным договором. Крепким, но холодным. Но теперь я вижу, что ты не одна. Ты нашла в себе силу и нашла того, кто, несмотря на свой каменный лоб, тебя полюбил. Видно, тебе было суждено жить на земле Сенджу. Здесь черпать силу, здесь радоваться. И знаешь, это не так уж плохо. Какая разница, где, если ты счастлива? Теперь моя душа спокойна.       Хана почувствовала, как в груди что–то дрогнуло от тепла его слов. Она кивнула, не доверяя голосу, а потом, всё же выдохнув с улыбкой, сказала:       – Спасибо, Изуна. Значит, теперь мы оба немного счастливее.       Они стояли рядом, плечом к плечу, пока их кланы готовились. День обещал быть долгим и, возможно, судьбоносным.       К лесу вели две дороги. Одна – узкая и крутая, заросшая плющом и крапивой. Другая – широкая и пологая, более длинная, позволявшая любоваться красотами многовековых сосен, подпиравших небо.       – Встречаемся у северного ручья через два часа. – Громко объявил Хаширама. – Не приближайтесь друг к другу ближе, чем на крик. Будьте осторожны.              Команды, рассредоточившись по выбранным маршрутам, одна за другой исчезли среди деревьев, растворились в лесном утре, полном шорохов и теней.  Хана успела заметить, как глаза братьев вспыхнули алым светом шарингана.       – Ты тоже можешь этим воспользоваться. – Заметил Тобирама, следя за ее взглядом. –Думаешь, Учиха без своих глаз ни на что не способны? – Прищурилась Хана. В её голосе не было раздражения, но Тобирама уловил в нём лёгкий вызов и прекрасно понял, что ответ следовало выбирать осторожно.       – Я такого не говорил. – Спокойно отозвался он. Пальцем поддел выбившуюся из–под повязки прядь и аккуратно заправил за её ухо. – Просто подумал, что ты хочешь доказать что–то Мадаре.       – Больше не хочу, – Хана посмотрела прямо ему в глаза, и в этом взгляде не было притворства. Она была предельно честна – с ним и с собой. В следующую минуту ее глаза горели алым. – Но, согласись, глупо отказываться от преимущества.       Тобирама шёл впереди, уверенный и сосредоточенный. Его шаги были точны, движения выверены. Он вел небольшую группу через влажную, вязкую землю к болотистым зарослям. Над головой ветви деревьев перешёптывались листвой, редкий свет пробивался сквозь кроны, дробясь на зелёные искры. Воздух был густ от запаха воды, мха и осоки.       За ним следовали Хана и несколько шиноби из клана Сенджу. Земля под ногами становилась мягче, шаги – тяжелее. Между корней кустарников поблёскивали алые росинки клюквы, и в этой тишине, наполненной предчувствием, Хана ощущала не просто охоту, а предвкушение.       – Излюбленное лакомство тетерева. – Шепнул Тобирама, крадясь почти бесшумно. Под его ногами земля едва шевелилась, тогда как у Ханы каждый шаг отзывался влажным чавканьем, будто болото пыталось втянуть всё живое в свою вязкую тишину.       Тобирама жестом приказал шиноби использовать технику призыва.       – А ты? – Спросила Хана шепотом.       Тобирама усмехнулся, бросив на неё короткий взгляд через плечо.       – Мой призыв работает с другим зверем. К тому же, этих помощников более чем достаточно.       Хана кинула быстрый взгляд на пятерых легавых с блестящей короткой шерстью, бодро помахивающих упругими хвостами.       – Тетерев здесь любит прятаться в тростнике. Надо идти медленно, рассыпным строем. – Тихо сказал Тобирама, остановившись у кромки болот, где густая трава резко обрывалась в мутную воду.       Воздух был плотным, влажным, пах мхом и тиной. Псы по команде метнулись вперёд, зарывая морды в землю и выискивая следы. Один вдруг замер. Мышцы напряглись, уши навострились. Его хозяин, юноша с коротко стереженными волосами, присел рядом, приложил пальцы к земле, будто слушал её дыхание.       – Впереди три птицы. – Шепнул он. – В камышах.       Тобирама кивнул. Он повернулся к Хане и молча указал на позицию чуть левее, в укрытие между корнями поваленного дерева. Она поняла без слов. Напряжение внутри сменилось на сосредоточенность. Вспомнились наставления отца, его руки на её плечах, его голос, уверенный и терпеливый.       – Готовьтесь. – Произнес Тобирама, спокойным, отточенным до автоматизма движением извлекая из колчана стрелу. Хана заворожено наблюдала за слаженной работой.              Представив его в бою, ведущего воинов с той же сосредоточенностью, с какой сейчас он держал лук, она ощутила дрожь гордости. Да, он воин, закаленный в боях, облаченный душой в каменную броню, чтобы не чувствовать и ни о чем не жалеть, но его сердце способно любить ее. И теперь она это знала.       Хана заняла позицию, вложила стрелу, натянула тетиву. Дыхание стало ровным. Всё вокруг стихло. Даже ветер замер в кронах.       Резкий лай псов прорезал тишину. Из камышей с шорохом взметнулись птицы.       Стрелы свистнули почти одновременно.       Тобирама стрелял быстро и точно. Его стрела сразила первую птицу, которая завалилась в сторону и упала в воду. Вторая, сбитая метким выстрелом, упала в траву. А третья, взмывшая выше других, почти скрылась. Хана следила за ней глазами, тетива натянулась до скрипа, и вот её стрела сорвалась, устремившись ввысь. На миг показалось, что промах, но затем тетерев резко дёрнулся в воздухе и камнем рухнул в тростник.       Псы метнулись за добычей.       Тобирама был бесспорным лидером этой охоты. Из семи выпущенных им стрел лишь одна не достигла цели, да и то потому, что Хана успела пустить свою раньше, перехватив цель. Тобирама за любое дело брался со всей своей безупречной серьёзностью, но сейчас в его движениях чувствовалась редкая лёгкость, почти игра. Он наслаждался процессом, не стремясь к победе.       А вот Хану охватила азартная ярость. Она ни в чем не желала уступать мужу. Лес отзывался на каждый выстрел эхом, птицы взлетали клубами тёмных крыльев, а её стрелы резали воздух с такой чистотой, будто он сам подчинялся её воле.       Когда тетерев, уже попавший под прицел Тобирамы, пал от её выстрела, тот невольно приподнял брови. Во его взгляде мелькнули удивление и что–то похожее на восхищение. Как можно было запереть ее под замком, лишить того, что с рождения ей принадлежало. Хана родилась воином, а, как известно, кровь не вино, водой не разбавишь.       Когда последняя черная точка растаяла в небе, луки медленно опустились.       Хана выдохнула. Ладони были влажными от накатившего адреналина. Пальцы еще помнили упругую силу натянутой тетивы. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Тобирамой. Тот слегка кивнул. В этом было и одобрение, и гордость. Больше, чем тысячи слов.       – Хороший выстрел. – Тихо произнес он, имея ввиду ее последний. – Кажется, Изуна не преувеличивал.       Хана усмехнулась, вытирая ладонью пот с виска.       – Даже я удивлена.       Лес неожиданно наполнился звуками. Позади слышались радостные голоса. Кто–то возился с болотной грязью, вытаскивая добычу, кто–то громко смеялся, комментируя неудачные выстрелы.       В воздухе витал дух общей победы. Это была не просто охота. Это было то, что сближало кланы, воинов, семьи. И возможно, сердца.       Пока псы возвращались с трофеями, а охотники обменивались шутками, Тобирама вдруг поднял руку. Движение было коротким, но властным, и все вокруг мгновенно стихло. Он стоял, не двигаясь, глаза его потемнели, будто смотрели внутрь себя. Хана знала этот взгляд. В нём было нечто, выходящее за грань человеческого восприятия. Настороженная тишина хищника, чуткость сенсора, улавливающего колебания воздуха, когда ещё никто ничего не чувствует.       Тобирама прикрыл глаза и сделал медленный вдох. Его чакра, едва ощутимая вначале, начала колебаться, расходясь мягкими волнами, как рябь на тихой воде.       Лес будто ответил. В какой–то точке, далеко на юго–западе, отозвалась чужая энергия. Тонкая, выверенная, скользкая, словно дыхание тени.       – Кто–то ещё есть в лесу. – Сказал он хрипло, открывая глаза.       – Шиноби? – Насторожился один из бойцов Сенджу.       Тобирама кивнул.       – Не из наших. Слишком лёгкий, но явный след чакры. Очень выверенный. Он прячется, мастерский маскирует чакру.       Хана шагнула ближе, глядя в ту сторону, куда устремился его взгляд.       – Это опасно?       Тобирама покачал головой.       – Пока не могу определить. Он просто наблюдает. И делает это очень аккуратно. Возможно, это разведка. Может, просто любопытство. Но одно ясно. Он знает, как не выдать себя.       Он снова закрыл глаза, пальцы сплелись в печать. Воздух чуть дрогнул. На миг по земле прошла легкая, холодная невидимая волна, как дыхание ветра перед бурей. Лес ответил ей глухим, почти неразличимым шорохом. Это было сенсорное поле. Техника, которой владели единицы. Тобирама охватил им весь склон.       – Один человек. – Сказал Тобирама. Голос был ровным и сосредоточенным. – На дереве. Двести пятьдесят метров на юго–запад. Высота около шести метров.       Он разомкнул печать, дыхание стало спокойным, но все тело напряглось. Ветер колыхал камыши. Псы перестали вилять хвостами, застыли, чуя перемену.       Лес снова замер. Где–то между ветвями, на границе света и тени, таился наблюдатель.       – Явно не обычный разведчик. – Произнёс Тобирама, глядя в сторону, будто сквозь лест. – Чтобы пройти незамеченным мимо трёх кланов, нужно нечто большее, чем ловкость.       Он коротко кивнул двум ближайшим шиноби.       – Слева, под углом. Идёте в обход, дугой, не наступая на мягкий мох, под ним пустоты. Без псов. Только сигналы, не вступать в контакт, пока не разберетесь в сути. Обо всем сразу доложить мне.       – Есть. – Синхронно ответили шиноби и растворились в зелени, будто сами стали частью леса.       Тобирама на мгновение задержал дыхание, прислушиваясь. Затем повернулся к остальным и, глядя Хане в глаза, тихо, но твердо сказал:              – Мы возвращаемся в лагерь. Об этом должен знать Хаширама.       – Думаешь, опасность серьёзная? – спросила Хана.       Он помолчал, словно взвешивал каждое слово.       – Если кто–то способен скрываться даже от моего сенсорного восприятия, значит, либо нас изучают, либо к чему–то готовятся. В любом случае, промедление может стоить слишком дорого.       Он обернулся к остальным: – Сбор. Всё, что взяли, берём с собой. Без суеты. Мы не отступаем, а возвращаемся с добычей. Но быстро.       Псы подняли головы, навострив уши. Шиноби переглянулись и начали действовать. В движениях группы не было паники, но чувствовалась настороженность. Ритм изменился. Не тревожный, но напряжённый, будто кто–то невидимый шёл параллельным курсом.       Тобирама двигался впереди. Его пальцы снова были сложены в сенсорную печать, чакра едва ощутимо пульсировала вокруг него, как невидимый купол. Он чувствовал, что взгляд всё ещё скользит за ними. И желание защитить Хану, брата, весь клан становилось острее с каждым шагом.       – Смотри, сколько грибов. – Неожиданно воскликнула Хана, закинув лук на плечо. Под ногами действительно виднелась целая россыпь маленьких белых шляпок.       Тобирама остановился. Земля под ним была влажной, чуть пружинила. Он присел, внимательно глядя на группу грибов, бледных и безупречно чистых.       – Белоснежная поганка. – Произнёс он тихо, но с ноткой тревоги. – Один такой гриб способен убить взрослого человека. Без вкуса, без запаха, незаметный в отваре. Я видел, как она убивала. Мучительно и медленно. Без шанса на спасение.       –Ты уверен? – Хана присела рядом, склонившись над грибами. – На вид обычные шампиньоны.       – Уверен. – Сказал он без колебаний. – Ее еще называют «ангелом смерти». Разит хлеще любого куная.  –  Лицо его приобрело ледяную угрюмость. – В одной из миссии эта дрянь скосила весь мой отряд. Моя очередь была стоять в дозоре, иначе лег бы рядом. Нерадивый грибник сварил из них суп. Всю оставшуюся жизнь буду помнить тот аромат и душераздирающие стоны своих людей, когда они, задыхаясь и изрыгая белую пену, умирали у меня на глазах.       Хана молча смотрела на опасные шляпки. Потом, словно озаренная, подняла глаза. В них вспыхнуло осознание.       – Я… – Она замолчала, затем заговорила быстро. – Я вспомнила! У подмастерья медика Ичиро... у него были такие. Я видела. Он хотел умыкнуть их, чтобы дома мать сварила суп, но они уже пропали. Страшно даже представить, чтобы произошло, получись у него провернуть эту кражу.       Тобирама выпрямился, напряжённость отразилась в его лице. Он смотрел на Хану пристально.       – Когда это было?       – Давно уже. После…после отравления. – Произнесла Хана, и в её голосе уже звучал страх.       Тобирама мгновенно напрягся. Мысли складывались в тревожный и четкий узор.       – Ишика, Дэн. Осмотреть местность и проверить, не осталось ли следов. – Резко скомандовал он. – Мы возвращаемся к лагерю. Немедленно.