Ловушка для каменного сердца

      Утро ворвалось в комнату вместе с отблеском первых лучей солнца и глухим звучанием тайко, возвещавших новое торжество.       Сквозь полусон Хана различила чёткий, сосредоточенный ритм шагов по полу. Тобирама уже поднялся и, судя по звукам, собирался выйти. Она осталась под одеялом, не шелохнувшись, прикрыв глаза и затаив дыхание, будто боялась спугнуть хрупкую тишину, что осталась между ними с прошедшей ночи.       Он двигался аккуратно, почти бесшумно, но она ощущала его присутствие так остро, будто воздух в комнате был насыщен только им. Его силуэт скользнул в поле зрения. Высокий, точный в каждом движении, будто даже утро требовало дисциплины. Его волосы еще оставались влажными от свежести недавнего омовения. Капли воды стекали с концов прядей, ложились прохладными росинками на плечи и шею, скользили по коже, и Хана, наблюдая за этим сквозь прикрытые веки, невольно прикусила губу.       Память откликнулась сразу. Шорох листвы под ними, дрожь в пальцах, когда он касался её кожи. Его голос рядом с ухом, хриплый и сдержанный. И их поцелуи. Обжигающие, требовательные и в то же время бережные. Тело помнило каждую деталь. Тяжесть его тела, жар, пронизывающий до кончиков пальцев. Она не сожалела ни о чём. Напротив, с каждым воспоминанием сердце сжималось от нового, еще непривычного, но светлого чувства.       – Долго будешь подглядывать? – Голос Тобирамы прозвучал с лёгкой усмешкой. Он даже не повернулся к ней, просто чувствовал ее взгляд, ласкавший его спину.       Щёки Ханы запылали, будто её поймали на воровстве.       – Ты слишком шумно собираешься и не даешь спать. – Беззлобно пробурчала она, поспешно приглаживая волосы. – Куда ты так рано? Неужели снова совет?       Тобирама бросил взгляд в окно, откуда доносился лай собак и перекличка охотников.       – Вчера Хаширама с Инузука договорились поохотиться. – Лицо его чуть скривилось, и Хана сразу поняла, что идея пришлась ему не по вкусу. – Геройский поступок с его стороны – подняться в такую рань после вчерашней попойки. Но у брата есть редкий талант восстанавливаться быстрее других.       – Только благодаря Мито. – Заметила Хана, понижая голос до заговорщического шёпота. – Она знает чудесный рецепт от похмелья.       – Я догадывался. – Губы Тобирамы дрогнули в усмешке и он обернулся к Хане. – А ты долго еще собираешься нежиться в постели?       – До обеда, если ты позволишь. – Она улыбнулась и откинулась на подушку, с наслаждением прикрывая глаза.       – Не позволю. – Его голос прозвучал без тени шутки. Хана поспешно приоткрыла глаза, чтобы убедиться, что он серьёзен. – Ты тоже идешь. Как моя жена и невестка главы клана, ты обязана присутствовать на охоте.       Хана приподнялась на локтях, брови удивлённо взметнулись.       – Я? Охотиться? – Хана рассмеялась, но смех в её голосе дрожал. – Я что, теперь на пса Инузуки похожа?       Тобирама бросил на неё короткий взгляд, в котором читалась легкая насмешка.       – Ты не последняя женщина в союзе трёх кланов. Пусть увидят, что моя жена держит лук не хуже мужчин.       Хана порывисто села в постели, натягивая одеяло до самого подбородка. Сердце ее, как испуганная пташка, метнулось к горлу.       – Но я давно не практиковалась в стрельбе. – Ее голос против воли задрожал от волнения.       Тобирама, не оборачиваясь, бросил:       – Изуна как–то говорил, что в детстве ты сбивала летящие яблоки быстрее, чем он успевал их подкинуть.       Она замерла. В груди защемило. Воспоминание было неожиданным и уязвляющим. Казалось, даже брат давно не вспоминал об этом. А Тобирама запомнил.       – Это было много лет назад. – Поспешила защититься Хана. – Тобирама, я выставлю вас с Хаширамой на посмешище. А что скажет Инузука о клане Учиха?       Тобирама глядел на неё с лёгкой улыбкой, в которой читалась не насмешка, а что–то неожиданно тёплое.       – Не говори глупостей. Лучше помоги мне с нагрудником. У нас ещё час до сбора. Возьми лук, и потренируемся в саду. Только не забудь, что если собьёшь меня стрелой, союз между кланами может пошатнуться. – Добавил он с нарочитой серьёзностью.       Сад за домом был ещё полон утренней прохлады. Сквозь листву деревьев прорезались золотистые полосы солнца, капли росы мерцали на траве, воздух пах влажной землёй и зеленью. В углу стоял щит–мишень, в землю воткнуты запасные стрелы. Все было готово к практике.       – Встань боком, ноги чуть шире плеч. – Сухо велел он и мягко коснулся её локтя, помогая принять нужное положение. – Левую руку выше, лук держи уверенно, но не зажимай.       Хана выдохнула. Пальцы дрожали. Лук в её руках казался тяжёлым не столько телом, сколько памятью, утраченными навыками. Тело помнило движения, но как будто сквозь пелену.       – Стрелу клади на тетиву. Вот так... – Тобирама подошёл сзади, взял её руки в свои и аккуратно вложил стрелу, как будто повторял жест, который когда–то делал её отец.       Удар воспоминаний был резким. Ей снова десять. Отец, высокий, с широкой тенью. «Не думай, а просто стреляй. Лук – это продолжение тебя». Она вспомнила его ладони, грубые от тренировок, но теплые, голос, твердый и одновременно ободряющий, звучащий над ухом. Тот же голос, что теперь мог звучать только в памяти.       Хана напрягла плечи, прицелилась. Ветер едва заметно тронул рукав юкаты. Выпуск, и стрела, дрогнув, пронеслась мимо мишени, теряясь в сухой траве. Боевой дух, которого и без того не хватало, рухнул окончательно.       Хана шумно выдохнула. Руки дрожали, сердце стучало будто после бега. Она шагнула назад, покачала головой.       – Я не могу. – Выдохнула она. – Это глупо.       – Нет. – Раздался за спиной голос Тобирамы, спокойный и твёрдый. – Ты просто забыла, как это чувствуется.       Он подошёл ближе, положил ладонь на её спину чуть выше поясницы, где сходились складки ткани. Прикосновение было твёрдым, но не давящим.       – Стрельба не в силе. Она в дыхании. В равновесии. – Он подал ей новую стрелу. – Сосредоточься. Подумай не о прошлом. Не думай о том, кто смотрит. Смотри только на цель.       Хана снова взяла лук. Тетива натянулась. На этот раз дрожь в руках была слабее. Она вдохнула глубоко и, отпуская воздух, выпустила стрелу.       Звонкий удар. Дерево. Не в центр, но в кольцо. Точно и уверенно.       – Лучше. – Коротко сказал Тобирама.       Она чуть улыбнулась, бросив на него взгляд исподлобья.       – А ты умеешь вдохновлять. Почти как мой отец.       Он не отвёл глаз от мишени, только кивнул.       – У хороших учителей одна суть. Мы лишь передаём то, что знаем и умеем сами.       Хана подняла еще одну стрелу.       – А теперь лук подними немного выше. Опусти подбородок. Твой взгляд должен лежать вдоль стрелы. – Тобирама обошел ее, убедился, что его команды исполняются. – Теперь натягивай тетиву. Не к щеке, а под подбородок. Так линия будет ровнее.        С каждым выстрелом тело вспоминало. Не только движения, но и ощущения. Словно она снова дома. Не на поле боя, не в лоне чужого клана. А в том мгновении, где можно быть собой.       Стрела свистнула, разрезая воздух, и острый наконечник впился в мишень совсем рядом с центром. Оперение на древке дрогнуло, металл прочно вгрызся в древесину.       – Еще раз. – Упоенно выдохнула Хана, шустро извлекая новую стрелу из колчана.       Тобирама едва сдержал улыбку. Этот взгляд Ханы был ему уже знаком. Азарт захватил ее, вытесняя тревогу, стягивая все чувства в одну линию. Он сделал шаг ближе, и вдруг сказал то, чего она никак не ожидала:       – Активируй шаринган.       Хана медленно обернулась к нему, не веря услышанному.       – Что? Зачем?       – Ты же не просто носишь этот дар. – Спокойно сказал он. – Это часть тебя. Ты не должна прятать то, что делает тебя сильной.       Её губы приоткрылись от удивления. Хана колебалась. С тех пор как шаринган впервые вспыхнул в её глазах, она училась подавлять его, боясь вызвать страх, недоверие, лишние разговоры. Но сейчас Тобирама смотрел на неё с ясностью, и в его голосе не было ни опаски, ни упрёка. Только вызов и доверие.       И она послушалась.       Глаза окрасились в алый. Три чёрных томое медленно закрутилось, будто пробуждая в ней память крови и боевого инстинкта. Мир изменился. Воздух стал плотнее, линии – резче, движения – замедленными. Всё встало на свои места.       Хана вновь взяла стрелу. И будто даже дрожь в пальцах исчезла, потому что теперь она была той, кем рождена.       Выдох, и стрела пронеслась, впившись почти в самый центр. Лишь тонкая погрешность. Она вскинула голову, глаза горели возбуждением, губы тронула дерзкая полуулыбка.       – Ещё. – В голосе зазвенел стальной оттенок.       Тобирама молча подал новую стрелу. Она приняла её, не отрывая взгляда от мишени. Теперь всё было иначе. Натянутая тетива, напряженные мышцы, ровное дыхание и выстрел. Стрела вошла точно в центр, дрожащей осью зарывшись в самое сердце мишени. Хана отступила, дыхание сбивалось. Щёки полыхали румянцем, глаза горели задором.       – Вот теперь... – Сказал Тобирама, сдерживая довольную тень улыбки. – Ты настоящая.       Хана опустила лук и встретила его взгляд.       – Я всегда была. – Сказала она. – Просто боялась. А с тобой – не боюсь.       Тобирама шагнул ближе, без слов забрал у неё лук и бережно поставил его на землю. Его ладони медленно легли на ее талию. Он притянул ее ближе и наклонился, коснувшись губами шеи. Поцелуй был коротким, сдержанным, но в нём звучала вся та новая, непривычная для него нежность, что поселилась в нём с её появлением.       – Способная ученица. – Прошептал он ей на ухо. – Запомни это чувство. Когда ты точна, сильна и знаешь, кто ты есть.       Хана прикрыла глаза, будто впитывая эти слова кожей. Но в следующую секунду мышцы напряглись. Врожденный инстинкт. Она подняла голову и повела взглядом вдоль опушки.       – Ты тоже это чувствуешь? – Тихо спросила она.       Тобирама кивнул, все еще глядя на нее.       – Он здесь. Уже какое–то время. – Прошептал он, почти касаясь её губ.       – Мадара. – Голос Ханы прозвучал низко, словно произнесённое имя делало его присутствие реальнее. – Пришёл лишний раз убедиться в моей никчёмности?       Но Тобирама лишь усмехнулся. Он отстранился ровно настолько, чтобы она могла видеть его лицо.       – В этот раз его ждало глубокое разочарование. – Улыбка Тобирамы была колкой, почти ехидной, и заразительно отразилась на губах Ханы. – Из тебя вышла бы отличная куноичи Хана. Но, по правде говоря, мне куда спокойнее, если ты будешь ждать меня дома, согревая нашу постель. Выбор только за тобой.       С этими словами Тобирама накрыл ее губы поцелуем, стирая из головы все мысли.       – Иди, переоденься. – Сказал он уже ровным, деловым тоном, неохотно выпуская её из объятий. – Сегодня ты идёшь на охоту как воин. А я буду рядом.       Хана коротко кивнула, подняла с земли лук, прижала его к груди, и, не оборачиваясь, двинулась к дому. Тобирама проводил ее взглядом, после чего поднял колчан со стрелами и быстрым шагом направился в сторону удаляющегося наблюдателя.       – Мадара. – Окликнул он, когда тот был уже на подходе к резиденции Хаширамы, в удивительно гордом одиночестве, что бывало редко. – Нам нужно поговорить.       До этого дня они не обменялись ни единым словом. Все их встречи сводились к мрачным взглядам, которые говорили красноречивей любых слов. И только сейчас Тобирама вдруг понял, что глядя в лицо некогда злейшему врагу, он уже не ощущал прежней, жгучей ненависти. Чувство притупилось, осталась лишь холодная неприязнь.         Мадара обернулся резким, угрожающим движением, будто любое слово Тобирамы было плевком ему в лицо. В его взгляде горела ледяная ненависть. Выстраданная и глухая. Он уже хотел уйти, но слова Тобирамы заставили его остановиться:       – Я хочу поговорить о Хане.       Мадара хмыкнул и сплюнул на землю. Жест не требовал слов. Всё в нём говорило о том, что сама тема ему отвратительна. Что ж, тем хуже для него, потому что Тобирама не собирался отступать.       – Ты изменил ее воспоминания. – Произнёс он спокойно, но каждое слово звенело, как натянутая тетива.       Плечи Мадары едва заметно напряглись. Легкий тремор пальцев, мимолетный, но Тобираме было достаточно мгновения, чтобы это уловить.       – Что же ты сделал такого, от чего пришлось прибегнуть к крайним мерам?       – Не весь мир крутится вокруг тебя, Сенджу. – Лениво протянул Мадара, будто разговор ему был невероятно обременителен. – И не на все свои вопросы ты получишь ответы.       Воздух между ними натянулся до предела. Мадара выпрямился, губы его дрогнули, но он молчал, словно испытывал удовольствие от этой паузы. Казалось, он и не думал давать ни оправданий, ни объяснений.       – Ты ведь даже от Изуны это скрыл. – Холодно продолжил Тобирама. Его голос был таким же острым, как лезвие куная. – Значит, сам понял, насколько перешёл грань. Что ты ей сделал?       Неожиданно Мадара рассмеялся. Смех был резким, лающим, будто вырывался изнутри с хрипом и болью.       – Решил шантажировать меня? – Уголки его губ исказились в злом оскале. В глазах зияли тёмные, беспросветные глубины, и Тобирама только сейчас ясно понял, что в этих глазах нет и  никогда не было тени той светлой искры, что всегда жила в глазах Ханы. – Я тебе не по зубам, Сенджу. Не трогай то, что тебя же и раздавит.       – Я хочу знать правду. – Тобирама шагнул ближе, сокращая расстояние до той черты, которую в другом месте сочли бы вызовом. Его взгляд не дрогнул.       Мадара выдерживал длинную, вязкую паузу, меряя Тобираму ехидным взглядом. Он словно смаковал ее, упивался собственным превосходством. Он знал больше, и это делало его сильнее в этой схватке.       – Правду? – Уголок тонких губ приподнялся, колкая полуулыбка исказила лицо. – А что для тебя правда, Сенджу? То, что удовлетворит твое любопытство? То, что вернет тебе иллюзию контроля? Тогда ты с радостью примешь ее за истину, даже если это будет ложь. С тобой удобно играть, малыш Сенджу, потому, что я знаю правила, а ты нет.       Внутри Тобирамы зашевелилась ярость. Всё его существо требовало куная в ладонь, короткого рывка, и кровь этого человека на земле. Но он удержался. Не сейчас. Не когда в их землях гостят Инузука. Последнее, что они должны увидеть – потасовку между кланами, обещавшими мир и союз.       – Продолжим позже. – Сквозь сжатые зубы процедил Тобирама. Всё в нём сопротивлялось мысли уйти, но разум требовал этого.       – О нет, Сенджу. – В голосе Мадары скользнула плотоядная насмешка. – Теперь, когда ты вытащил наружу старые воспоминания, уже поздно уходить.       Тобирама ощутил, как внутри всё похолодело, и он неожиданно осознал, что совсем, абсолютно, ни сколько не желает слышать правды. Не из уст этого хитрого изворотливого демона, что прятал яд под каждым словом.       Мадара криво осклабился, унизительно заулюлюкав, будто намеренно вонзал нож в самое уязвимое место.       – Ты хочешь знать, почему я изменил воспоминания Ханы? – Его голос стал тягучим, почти чарующим. – Тогда слушай.       Тобирама заметно вздрогнул, будто получил пощечину. Убеждая себя, что Мадаре он верить не обязан, он тем не менее вслушивался в каждое слово, и каждое отзывалось в нём болью.        – Когда малышка Хана попала в наш дом, все были от нее без ума. – Проговорил Мадара медленно, почти лениво. – Изуна мечтал о младшей сестрёнке. Отец видел в ней инструмент. Красивый, изящный, с тихим взглядом. Отличный товар для выгодной сделки. А я…       Он усмехнулся, глядя куда–то вдаль, будто вспоминал что–то неуместно приятное.       – А я просто наблюдал. И знаешь, Тобирама, вместо того, чтобы спокойно ждать выгодного брака, она помешалась. На мне.       Губы Тобирамы сжались, но он молчал. А Мадара продолжил с ледяной насмешкой:       – Да–да. Родственная кровь её не смущала. Глупая, ведомая страстью девчонка. А ты, конечно, веришь, что она утончённая, честная, светлая. Скажу больше. Я мог позвать, и она бы отдалась, как последняя девка.       Тобирама рванулся вперёд. Кунай в его руке блеснул на солнце.       – Ты лжёшь, мерзвец. – Прошипел он.       Мадара даже не шелохнулся. Он смотрел на него с лёгким, зловещим прищуром.       – Ты хотел знать правду. Получай.       – Правду! А не твои извращенные фантазии. Думаешь, я поверю в эту мерзость?       – Конечно, не поверишь. – Голос Мадары стал почти тёплым, опасно ласковым. – Но ты будешь думать об этом. Будешь изводить себя сомнениями. А ведь у тебя и без того их полно. И ты уже никогда не сможешь отличить правду ото лжи, как бы ни старался. Потому что, чтобы чему–то поверить, тебе нужны доказательства, но чтобы зародить подозрение – всего лишь слова. Ты, Тобирама, прост, как медная монета, и с тобой так легко играть.       Он сделал шаг вперёд, почти грудь к груди, и добавил тоном холоднее стали:       – Потому что я умею вбивать клинья. Не в стены. А в людей. В их сердца.       Кунай в руке Тобирамы дрогнул. Он знал, что если пойдёт дальше, то крови не избежать.       – И где вас черти носят! – Раздался за спиной возмущенный голос Хаширамы. – Только вас двоих ждем.       – Прости нас, Хаширама. – Мадара ответил с театральным вздохом, не отводя при этом ехидного взгляда с лица Тобирамы. – Твой брат оказался интересным собеседником. Мы заговорились и совсем потеряли счет времени.       С этими словами он прошел к Хашираме с важной, ледяной грацией. Тобирама же остался стоять, с бешено стучащим сердцем, кунаем в руке и мыслью, разъедающей его изнутри. А если… хоть капля – правда?