legend of a white wolf

      Бледное и худое лицо моего отца выглядело очень измученным и больным. Будто бы… это уже вовсе был не он. Сейчас, в гробу, с закрытыми глазами и руками крест-накрест лежал совсем другой человек. Я не знал его. Он отдаленно напоминал того, кто вырастил меня. Но это был… не он. Неизменный румянец всегда украшал щеки моего отца, лицо его выражало глубокую серьезность, а меж бровей залегала небольшая морщинка. Его светлые волосы всегда были очень коротко подстрижены. Стоячий «ежик», который отец постоянно взъерошивал грубоватой большой ладонью. Сейчас же прямо передо мной лежал сморщенный старик с чуть желтоватыми щеками.       «Он сильно болел перед смертью», — сообщила мне тетя Амелия.       Это было видно. Болезнь скосила его. Он не дождался меня. Чуть-чуть не дождался, пап.       Когда крышку гроба захлопнули, я непроизвольно дернулся, продолжая смотреть в одну точку. Туда, где секунду назад было лицо моего покойного отца. Вокруг находилась куча людей, половину из которых я знал, половину — нет. Стояла оглушающая тишина. Только тихие всхлипывания нескольких женщин нарушали её. Когда через пару мгновений гроб опустили в глубокую мерзлую яму, меня мягко тронули за плечо. Я дернулся, даже не обернувшись на нарушителя моего спокойствия.       — Алан… Тебе нужно бросить землю в яму, — знакомый голос. Не могу разобрать, чей. Да мне и не важно.       — Конечно, — прошелестел я и в два шага оказался у могилы. Присев, взял рукой без перчатки горсть земли и безразлично кинул. Мне было так плевать на эти традиции, да и на всех присутствующих тут, и на эти похороны. Мой отец умер! Вы слышите, люди? Мой отец, он погиб, он больше никогда не будет рядом! Люди, помогите, ведь я совсем… Совсем один.       С очень большим трудом я пережил и поминки, которые проходили у меня дома. Я стойко перенес все объятья, все слова утешения, которые мне говорили. Отсидел свои положенные пару часов за столом, хотя единственное, что мне хотелось — лечь и поплакать где-нибудь в уголке. Выпроводил всех гостей, когда стемнело. Дома остались только Амелия и Джош, которые ехали издалека, потому было бы глупо хотеть, чтобы они ушли. Тетя взяла всё на себя, хоть я и знаю, что ей не менее тяжело, чем мне. Но она была сильной. Значит, сильным должен быть и я.       — Доброй ночи, Алан, — время близилось к ночи. Уставшая Амелия, с темными синяками под глазами, тепло обняла меня и удалилась в свою комнату.       Я тяжело упал на стул в столовой, уперев локти в стол и закрыв лицо ладонями. Я обязан быть сильным, я обязан жить дальше.       Я и не заметил, как рука сама потянулась к стоящей на столе бутылке портвейна. Пропустил и тот момент, когда бутылка была уже открыта, а красивого цвета жидкость потекла в граненый стакан, наполняя его до половины. Не совсем осознал, когда взял этот стакан в руки и осушил его одним махом. Горло тут же отозвалось жгучей болью. Я быстро запил стоящей там же на столе водой. Кажется, Амелия оставила это для меня.       Я никогда не пил. И отец мой был строг в этом отношении. Но сейчас, попробовав алкоголь, я понял, чем же он всё-таки так привлекает людей. Когда горечь отступила и приятная жидкость растеклась внутри, я почувствовал легкость. После второго стакана — слабое головокружение. С каждым глотком тело будто становилось более невесомым, и эта противная боль постепенно отступала на задворки сознания. Не исчезала совсем, ведь я что-то чувствовал, и эти остатки заставляли меня наполнять кружку снова и снова. Я потерял счет движению, которое я повторял опять и опять — опрокидывал в себя горький портвейн, уже даже не запивая, потому что было плевать, было плевать на всё. Глаза словно затуманились, и мысли уже не держались на одной надоедливой строчке «Я теперь один», а летали где-то далеко отсюда.       Последний стакан — и с горлышка бутылки сорвались оставшиеся капли. Я один только что выпил целую бутылку Портвейна. Отец бы явно не гордился мной.       Через пару мгновений меня потянуло на улицу. Горло будто крепко сжали, я начал задыхаться. Мне нужен был воздух.       Когда я встал, потолок решил потанцевать со мной. Пол так вовсе резко поднялся ко мне и чуть не ударил меня в лицо.       — Воу, воу, по… потише… — говорить было еще сложнее, чем держаться на ногах. Голова кружилась, в глазах рябили темные пятна.       Чуть придя в себя и взяв опору на ближайшую стенку, я поплелся в коридор. Там дрожащими руками зажег керосиновую лампу, немного постоял, приходя в себя. Натянул оказавшееся очень тяжелым пальто, обулся, отперев засов на двери, и вышел.       Холодный воздух немного отрезвил, по крайней мере, идти стало возможно, и дышалось значительно легче. Закрыв за собой дверь, поставил лампу на пол и протер лицо снегом с перил. Отфыркался и, подняв светильник, двинулся вниз по ступеням.       Вокруг была кромешная тьма, дом окутывал слабый туман. Или это у меня в глазах муть? Не столь важно.       Я брел вперед, всё больше удаляясь от деревянной постройки, давно уже отклонившись от тропинки и углубляясь в темную чащу. Я раздвигал руками тонкие сучья низеньких кустарников причудливой кривой формы, которые так и норовили задеть шипами моё лицо. Под ногами то и дело хрустели опавшие шишки, больно врезаясь в пятки даже через плотную подошву ботинок, и поскрипывал снег. Ноги заплетались, приходилось часто припадать к ближайшим елям чтобы восстановить равновесие. Где-то вдалеке негромко ухала сова.       Я практически ничего не видел, давно потерял ориентир, блуждая среди одинаковых деревьев. Их ветки царапали мне лицо, руки не слушались. Когда я наконец остановился, облокотившись об заснеженную елку, то понял, что заблудился. В голове мутило, меня начало тошнить. Я задрал голову вверх чтобы утихомирить рвотные позывы, но ничего не получилось. Надо мной было бескрайнее темное небо с маленькими бусинками звезд. Они вдруг начали кружиться вместе с огромной луной, забегать друг за друга и дребезжать. Я спустил голову вниз, оттолкнулся от дерева и тут же споткнулся об какую-то корягу, стремительно потеряв равновесие и бессильно упав на землю. Падая, зацепился рукавом за ветку, затрещала ткань. Когда голова больно ударилась об что-то очень твердое, я понял, что теряю сознание. И, уже отключаясь, увидел краем глаза силуэт среди кромешной темноты, очень похожий на фигуру девушки. Я хотел протянуть к ней руку, позвать на помощь, да хоть что-нибудь. Но впереди была только темнота.