legend of a white wolf

      Когда машина подъехала к знакомой развилке около леса, я слабым голосом попросил водителя остановить здесь. Вышел, тут же вдыхая свежий лесной воздух. Когда машина отъехала на приличное расстояние, я присел на корточки и прикоснулся к земле, усыпанной свежим снегом. Вдохнул еще раз. Колючий запах елок. Я вырос с ним. Тут всё такое родное, такое знакомое. Казалось, я знал каждую ель как свои пять пальцев. Видел каждую сосну. Внутри что-то сжалось. По этой же развилке, на которой я стоял, постоянно ходили мы с отцом. Я поправил лямку рюкзака с вещами, тяжко вздохнул и направился вперед по тропинке, по наизусть заученному пути.       Под ногами в такт моим шагам хрустел снег. Слышались редкие перекрики зимних птиц, которые почему-то решили, что юг им, впрочем, не нужен. Я медленно брел, оглядываясь по сторонам и морщась от щиплющего щеки ветра. А вокруг был непроницаемый лес. Еловые лапы, припорошенные белоснежным одеялом, склонялись прямо надо мной. Иногда по веткам пробегали белки, и мне на голову сыпался холодный снег. Я поднял воротник, чтобы как можно меньше попадало мне за шиворот. В носу свербило от хвойного запаха, от которого я совсем отвык. Куда-то вдаль, почти за горизонт, уходила узенькая тропа, по которой я медленно шагал, загребая большими башмаками снег вперемешку с еще не замерзшей грязью. Непроизвольно поднимаю глаза на небо. Серое, мутное, затянутое будто грязной пеленой. Я поежился. Прохладный ветер начал забираться под пальто, неприятно касаясь кожи. С ближайшей елки, громко каркая и взметая за собой лежащий снег, взлетела стая крупных воронов. На фоне неяркого неба очень зловеще выглядели силуэты черных птиц. Пройдя еще пару шагов, я услышал до боли знакомый звук. Так журчал ручей недалеко отсюда.       «Он еще не замерз?» — подумалось мне.       Ноги сами понесли меня в ту сторону. Я вовсе не хотел туда, потому что знал, что ничем это хорошим не обернется. Встреча со старыми воспоминаниями очень некстати будет к моему состоянию. Но я не мог пройти мимо. На автомате я делал шаги в ту сторону, раздвигая низкие ветки кустарников, снег с которых уже залепил всю мою одежду. Журчание ручейка становилось всё громче с каждым метром. Когда сквозь ветви показался неглубокий овражек, я остановился и шумно выдохнул, пытаясь сдержать эмоции. Пробравшись сквозь последнюю преграду в виде двух кустов, я предстал перед узким берегом того, что даже нельзя было назвать речкой. Родник. Ручей. Слабые потоки воды текли под хрупкой коркой льда, по всей видимости, появившейся не раньше сегодняшней ночи. Я присел на корточки и провел рукой по этой наледи, кое-где надавливая сильнее, заставляя лед трескаться и падать в водоток. /FLASHBACK/ — Пап, — зову я, усаживаясь на траве удобнее и смотря вглубь текущей воды. — Да, Алан? — отец отвлекается от разжигания костра и с улыбкой смотрит на меня. — Этот ручей вытекает куда-нибудь? Я имею в виду, во что-то большее. Озеро? Море? — я мечтательно закатываю глаза, представляя как эта речка выливается в необъятное море, края которого не видно за горизонтом.       Папа задумывается, вновь возвращаясь к ломке сухих веток и складыванию их в одну кучу. Завороженно наблюдаю за ним. Промеж светлых бровей появляется ямочка, которая всегда проступает, когда он вспоминает что-то. — Было небольшое озеро, тут, неподалеку. Насколько я знаю, оно питалось от этого родника, когда еще он был больше… — голос отца прорезает тишину через несколько мгновений. — Но когда была засуха, и озеро, и река почти высохли. Может, от озера еще что-нибудь и осталось. Я давно не был там. — Там? — пытливо уточняю я. — Глубоко в лесу, — он снова поворачивается на меня.       Я отвожу взгляд на ручей. Вода мерно плескается на дне овражика, бежит по своим делам, куда-то далеко-далеко, где я никогда не был. — А исток? — слова вырываются сами. Мысли, которые нечаянно произнесены вслух. — В горах, — коротко отвечает папа, и в ту же секунду вспыхивает огонь за моей спиной. Костер начинает потрескивать, источая пока слабый жар. Я поднимаюсь на ноги и подхожу ближе. Сажусь у пылающих язычков пламени и медленно протягиваю руки. — Аккуратней, — отец присаживается рядом, нащупав позади себя еще веток и придвигая их ближе к себе.       На лес опускается летняя ночь. Звезды ярко выделяются на темно-синем небе. Треск костра. Журчание воды в паре ярдов от нас. Уютное молчание двух близких людей, которым уже не стать ближе, чем сейчас. /FLASHBACK END/       Я отдергиваю руку от ледяной воды, за воспоминаниями не заметив, как уже почти минуту держу замерзшие пальцы в холодном потоке. Они покраснели и неприятно покалывали. Я рывком встал и тряхнул головой, отгоняя от себя навязчивые картинки и образы. Они перекрывали доступ к кислороду, мешались в мыслях и добивали поломанное сердце. — Я знал, что сюда не стоило идти, — буркнул себе под нос и решительным шагом двинулся через колючие заснеженные кусты к тропинке.       Когда родная поляна появилась в поле зрения, я замедлил шаг и тяжело выдохнул. Мне предстоит нелегкое сейчас. Мой дом полон людей. Я видел это, когда подходил ближе, когда глаза полностью обхватили небольшой крепкий дубовый домик со знакомым крыльцом. В окнах то и дело появлялись какие-то силуэты, туда-сюда сновали люди, открывались и задергивались снова занавески. С каждым шагом, направленным на этот домишко, окруженный елями, ноги тяжелели и дышать становилось будто труднее. Я остановился прямо перед крыльцом, не решаясь идти дальше. Сейчас, может, пару секунд… Пересилил себя и наступил на первую ступеньку, которая тут же издала протяжный скрип.       «Они не скрипели, когда я был тут в последний раз…», — краем проносится мысль.       Все остальные ступеньки скрипят точно так же, чем сильно давят на уши, заставляя неприятно морщиться. Раздался шорох за массивной дверью, и она тут же распахнулась. На пороге стояла тетя Амелия, родная сестра отца, которую я не видел лет, наверное, с десять. — Алан! — она всплеснула руками и окинула меня быстрым внимательным взглядом. — Проходи!       Я ступил за порог щедро распахнутой дубовой двери и оглядел прихожую. Всё, как и было пять лет назад. Перевел взгляд на Амелию, которая прижимала руки к груди и смотрела на меня. Ненароком заметил, какие всё-таки красные и опухшие у неё глаза. Русые волосы всколочены и напоминают больше гнездо какого-нибудь тетерева. Оно и понятно. Она взяла на себя хлопоты по похоронам и вообще всему. Я наклонился и начал расшнуровывать ботинки. — Как ты, Алан? — я посмотрел на тетю. Вопрос утонул где-то в голове, не добравшись до сознания. Я неопределенно пожал плечами и вернулся к своему занятию.       Скинул с плеч увесистый рюкзак и бросил его в сторону. Медленно стянул пальто и повесил на всё ту же вешалку, стоящую рядом. — Амелия! Ох… — из-за двери, ведущей в кухню, выскочил муж Амелии. Джош, если я не ошибаюсь. Он увидел меня и осекся. Всмотрелся в моё лицо сочувствующим взглядом, которым несколько секунд назад смотрела на меня тетя Амелия. — Алан… Ты приехал. Мне… мне так жаль.       Слова упорно не хотели впитываться в мозг, проскальзывая из одного уха в другое, и я почти не понимал, что мне говорят. Я разбирал слова, но слабо понимал, что они значат. Я кивнул и болезненно сморщился, как от зубной боли, подхватив рюкзак и направляясь в комнату, которая пять лет назад звалась моей. Уже на пороге я различил два голоса. — Оставь его, он еще даже не понял до конца, что случилось. У него же никого не было, кроме Сэма. — Да, ты права…       Я на секунду остановился и с силой захлопнул за собой дверь, которая с оглушительным грохотом стукнулась об косяк. Я понимал. Я как никто другой тут понимал, что всё-таки случилось. Умер мой отец. Мой единственный близкий человек в этом мире. Случилось то, что я остался один. В груди снова защемило. Я оставил рюкзак в углу и без сил упал на кровать. Она противно скрипнула. Какого черта тут всё так противно скрипит?! Потом, кажется, я уснул. Мгновенно отключился, сам того не заметив.       Снился странный сон. Я и мой отец. В небольшой темной комнате. Мы разговариваем, но в комнате висит напряжение. Мы оба его чувствуем. Как если бы в помещении находился кто-то… помимо нас. Я и папа до последнего не хотим этого замечать, до того момента, как из самого дальнего угла не раздается зловещий рык. И в ту же секунду на папу нападает огромный белоснежный волк. Он оттаскивает его в сторону, быстро разрывая зубами его плоть. А отец отчаянно кричит и пытается защищаться. Я ползу в другой конец комнаты, не в силах ничем помочь, до смерти перепуганный, и со слезами на глазах наблюдая, как клыкастый разрывает моего папу на части.       «Вот ведь странно — у нас почти не водятся волки…», — будто из ниоткуда раздается громкий голос отца. Но нет, мой отец сейчас в зубах у волка, уже мертв, а голос кричит всё громче и громче, отражаясь от стен и проникая мне прямо в голову.       Я кричу, и волк резко оборачивается, направляясь ко мне мягкой поступью. Я — следующая жертва. Я сейчас погибну. Да как глупо, Боже правый. Забиваюсь в угол и не перестаю отчаянно кричать от дикой паники, которая охватила всё тело и разум. Я сейчас умру. Я умру. Волк наклоняется надо мной, клацает зубами и… Стук. Стук. Тук-тук. Комната. Вокруг меня дубовые стены и такой же потолок. На окнах колышутся занавески, а подо мной мягкая кровать. Я дома. Дома. Это был всего лишь сон… Стук повторяется. Стучат в мою дверь. Я пытаюсь встать, всё еще не отойдя от кошмара. Зажмуриваю глаза и отпираю дверь. За ней стоит Пит — старый друг отца, который жил так же, как и мы, затворником в лесном домике неподалеку. Я молча протянул руку, он её пожал и, опустив взгляд в пол, произнес: — Алан, нам… нужно ехать на похороны. Я непонимающе глядел на него пару секунд. Похороны? А что, кто-то умер? — Похороны. Мы и так их… чуть-чуть отложили, решили, что тебе нужно немного отдохнуть с дороги, — Своим басистым голосом проговорил Пит. И тут пазл сложился. Точно. С дороги… Я ехал сюда. На похороны. Похороны моего отца. Медленно киваю Питу, и он, еще пару секунд посверлив пол взглядом, уходит в сторону кухни. Я облокотился об косяк и закрыл лицо руками. Я не знаю, вытяну ли я эти похороны.

Я не знаю…