Игла, краска и руки

— Мам, я с Ваней, — крикнул Андрей, а после как можно быстрее утащил парня в свою спальню и запер дверь. Они оба — растрёпанные и дико возбужденные. Мать за стеной мыла посуду, пока Андрей снимал майку. Ваня закусил губу, внимательно следя за тем, как его парень стягивает майку через голову. Казалось, происходило это в замедленной съёмке. Во рту одновременно пересохло и литры слюны скопились, но Евстигнеев терпел, ждал, чтобы не особо шуметь и не палить то, чем тут ребята занимаются. Член лишь от одной мысли стоял: Андрей сейчас снимет футболку, подойдёт близко-близко, а после замрёт, пока Ваня осматривает его чуть припухшие красные соски, на которых висят аккуратные колечки. Евстигнеев нервно сглотнул вязкую слюну, ощущая, что ещё чуть-чуть и пиздец. Он бы нежно коснулся одного соска, прокрутил колечки в едва заживших ранах, от чего Андрей выгнется, коснувшись животом его живота. Руки мелко тряслись от желания коснуться соска губами, поиграть серёжкой языком. Где-то внутри огромный шар вожделения и ебучего адского возбуждения скоро мог лопнуть, и тогда Ваня повалил бы Андрея на усратый ковёр, закусил сосок, заставляя парня в голос стонать, но потом давить все стоны, потому что громко нельзя. Андрей начал бы кусать руку, давя крики, и от раскованного и нахального Андрея бы ничего не осталось: он бы стал скромным, боящимся любого писка из своего рта. Тогда бы Андрей стал тем, кем является крайне редко и лишь в присутствии своих. Ваня уже ощущал металлический привкус во рту: металл кольца и кровь из ранок. Он бы втянул сосок, рукой скользя между ног Андрея и сжимая его член через джинсы. Андрей, естественно, замычал бы ему в шею, начал бы царапать плечи, потираясь об руку и бедро. У Андрея, пожалуй, уже крепко стоял. Евстигнеев бы скоро переключился на второй сосок, а потом спустил бы его джинсы до колен и быстро отдрочил бы ему, ощущая, как давления в собственных штанах кружит голову. Когда Андрей в универе сказал, что на выходных по пьяной дури пробил соски, Ване плохо стало. Он просил показать хотя бы фото, но Андрей лишь хитро ухмылялся. Рано, мол. А потом ответил, что покажет тет-а-тет дома, но дома мать, так что, Ваня, думай. Конечно же, Ваня даже и не думал, потому что смысла не было. И вот они стояли друг перед другом. Андрей снял футболку, кинул её на койку, а сам гордо выпрямил спину. Ваня видел по лицу, что он всё-таки немного смущён. Андрей отвёл взгляд, пялясь на Пикачу на столе, и Ваня сам подошёл, глядя на опухшие соски, в которых красовались небольшие штанги. — Я почему-то думал, что будут колечки, — решил Ваня вслух. Он хрипел, и голос его чуть дрогнул. — А что, это не нравится? — уже смелее ответил Андрей. Обоим было тяжело дышать раскалённым воздухом — осознание этого делало ситуацию проще. В итоге Ваня пожал плечами и коснулся соска пальцем, несильно давя. Андрей зашипел. — Больно? — спросил Ваня. Андрей сумасшедше улыбнулся. В голове всё казалось проще, но сейчас — реальнее. Потому что и было реально: Андрей с проколотыми сосками стоял перед Ваней, улыбался и ждал, когда Ваня насмотрится и уже сделает что-нибудь. И Ваня сделал: склонился, ловя сосок языком, надавил им, держа Андрея за пояс. Андрей невольно подался ближе, тихо зашипев, на что Евстигнеев накрыл сосок губами и взял в рот полностью, крепче прижав парня к себе обеими руками. В реальности Ваня даже не сомневался. Андрей старался вообще звуков не издавать, но тёрся об него и хватался ощутимо, сам кусался, чтобы быть тише. А потом судорожно дрочил Ване, который с ума сходил от происходящего. Хоть колечки, хоть звёздочки — похуй. Главное, что перед ним Андрюша, и он невероятно пьян от возбуждения.