Бессильный

Я не курю. Терпеть не могу сигаретный дым. Однако, сейчас я вдыхаю его с удовольствием. Горький и противный, он отрезвляет разум, помогая отойти от всего, что произошло. Алан сидит рядом и смотрит в окошко машины. А я никуда не смотрю, прикрыл глаза и созерцаю цветные пятна. Как такое могло произойти? Как я, который берег себя от явных срывов, все же довел себя до состояния, близкого в моральной истерике?   — И давно у Вас это? — Парень, судя по тому, что мне в нос ударила струя дыма, повернул ко мне голову. Я молчу, не желаю говорить об этом. И так уже наизнанку выворачивает. Он ждет, но понимая, что не дождется ответа, тяжело вздыхает. — Ну, знаете, у меня тоже есть такая вещь, о которой мне стыдно говорить. От нее никуда не денешься, не избавишься, но все равно не хочется это выносить. Я Вам расскажу. Потому что мне неловко, что я узнал о Вас то, что Вы не хотели. Это будет правильно. Алан снова затягивается и выдерживает паузу. Заинтриговал мелкий звиздун. По-другому и не назову. Звиздит он знатно, конечно, даже успокаивает немного. Наверное, это будет маленькая история о том, что у него болеет кто-то из родственников, а он работает в эскорте, чтобы их прокормить или вылечить. Тяжелая жизненная ситуация, которая как бы оправдывает его работу, но ему за нее стыдно. Я, по крайней мере, так думаю. А еще я думаю, и не могу понять, почему я все еще сижу с ним на заднем сиденье и продолжаю слушать его голос. Наверное потому, что ожидал издевки, а он, пусть и так глупо, но все же пытается меня приободрить. Наверное, еще потому, что до душевной боли одиноко стало, без прикосновений к его телу.   — У меня есть папа-омега. Он сейчас…в тюрьме. Сидит за убийство. И я ничего не могу сделать. Мне никак ему не помочь. А кроме него у меня никого нет, поэтому когда я хожу на свидания с ним, мне искренне трудно разговаривать с папой. Я не могу сказать ему, что работаю эскортником. Вряд ли он оценит, заработать ведь можно и другим путем, да и мне попросту стыдно говорить ему такое. Только я кроме этого ничего пока и не умею. Я редко с ним вижусь. Всего четыре раза в год. И никому про него рассказать не могу, потому что папа убийца и плохой человек, но я все равно люблю его и продолжаю к нему ходить. — Алан посмотрел на свою наполовину скуренную сигарету и продолжил. — Это не одно и то же, я согласен. Но это то, о чем я никому не рассказывал. Это то, за что мне стыдно, и я чувствую себя паршиво, когда думаю об этом. Он мой родитель, а я как будто несу за него вину. Такого я не ожидал. Первая мысль, что он продолжает звиздеть, отсеялась, когда я увидел его глаза. Поразительный омега. Как пороховая бочка со спрятанным фитилем. Никогда не знаешь, в какой момент его взорвет. Он смотрел без тени смущения, которое было на его лице, когда он перелазил обратно через меня, когда вытирал руки от спермы и даже, когда пытался не виляя передо мной бедрами, достать свои шорты с переднего сиденья. Но он смотрел затюкано, по-детски, брошено и отрешенно. Определенно, его проблемы имели для него тот же вес, что и мои для меня. Его личная загогулина. Хотя и причина работы эскортником весьма субъективна. Ничего не умею и учусь в меде, такое себе. Я вздохнул и мне стало его жаль, гораздо больше, чем себя. Для меня ведь и так все потеряно. Ни семьи, ни детей и прочее, прочее по списку. А у этой прекрасной куколки впереди много всего: хорошего, плохого, совсем явного дерьма. А страдаем мы одинаково. Нечестно как-то.   — Сколько тебе нужно денег, чтобы перестать оказывать услуги такого рода? — Себе уже не помогу, так чего же тогда мучиться, может хоть у парнишки жизнь лучше пойдет. Он ведь хороший, хотя и своеобразный до боли в суставах.   — Чего? — Он посмотрел на меня, но я ждал ответа. — Ну, знаете, вообще-то много уходит. Я ведь квартиру снимаю, ем, пью, за учебу плачу, папе передачки хорошие собираю. И тому подобное. Тех денег, что Вы заплатите за сегодня, хватит до конца месяца, и я временно работать не буду. А что?   — Дам тебе денег, чтобы ты больше здесь не работал. — Я уже знал номер его карты, переводил во вторую нашу встречу деньги исключительно на его счет, а не через посредников. Нам двоим так было проще.   — Нет-нет, хорош. — Парень замахал руками и покраснел, только не от смущения, а от злости. — Я не для этого излагал тут Вам свои трудности жизни. Вы и так много сделали для меня. Достаточно.   — А я думаю, что я сам могу решить, как мне распорядиться своими деньгами. — Я хмуро опустил взгляд и собрался было пересесть вперед, но взгляд мой наткнулся на его рюкзак. — Слушай, Алан, а зачем ты с собой эту штучку носишь? Мой указательный палец уткнулся в его рюкзак. Омега посмотрел на него, а затем я увидел, как оттенок его лица сходит и сначала оно становится белым, потом розовым, затем краснеет и приобретает цвет томата. Он тут же схватил свой рюкзак и замямлил так тихо, что я с трудом различил его слова.   — Я работаю в эскорте. Меня снимают и я принадлежу человеку, как вещь, на определенное время. Никто не заботится о том, чтобы мне было приятно, это моя забота, сделать приятно кому-то. Поэтому я редко… Ну… В общем я редко испытываю удовольствие, а когда возбужден, использую это… Занавес. Вот и вся правда об этих куколках. Красавец, умница, только носит с собой вибратор, чтобы кончить. Ну, я откровенно такого не ждал. Вечер открытий, со стороны Алана и для меня. Даже все желание выходить пропало. Иногда его выражение лица просто на пот прошибает. Вот как сейчас. Такое ощущение, что я сотворил гадость с ребенком. А самое интересное, что я понял всю ситуацию со стороны омеги. Он хотел переспать со мной, поэтому взял с собой эту штучку, чтобы потом кончить. Возможно, я неправильно трактую его «хочу», возможно, он так привык, или еще что-то, но в целом, другой причины для таскания на вечеринку вибратора я не вижу. В любом случае, я узнал достаточно правды об этой маленькой куколке. Совершенно противоречивый парень.  — Ясно. Я отвезу тебя домой, скажи адрес. *** После того, как он сказал свой адрес, я отвез его домой. Мы не сказали больше друг другу ни слова. Он был единственным во всем мире, кто знал о моей тайне. Когда он скрылся за подъездной дверью, меня на несколько минут охватила паника. Хотя я знал, что этого не будет, но на секунду, мне представилось, что он все расскажет. Даже затошнило. Я выполз из машины и подышал свежим воздухом, проветривая салон от его запаха и сигаретного дыма. Оказавшись дома, я перевел все свои накопленные деньги на карту Алана. Мне стоит забыть все, что было, и жить дальше. Раздевшись, я понял, что тело еще горит. Я так привык к этому ощущению за этот вечер, что даже не обратил внимания, что лишившись его запаха, тело продолжало жечь. И все же я не понимаю многих вещей. Например, он сказал, что я много для него сделал, что он имел в виду? Наше знакомство началось с чая и закончилось тем, что я трахнул его вибратором в машине. Ничего из этого нельзя назвать значимым и хорошим поступком. Деньги? Он их с лихвой отработал. Странно, но я ему благодарен. Мне чуточку легче от того, что даже такой, как я, может быть нормально воспринят омегой. Возможно, когда-нибудь я даже созрею до похода к врачу. Но к тому моменту член мне вряд ли будет нужен…