Бессильный

В словах месье Камбера есть истина. Наверное, даже все его слова — истина. Но это трудновато для меня, вот так сразу… Я согласен, что получать удовольствие можно и от прикосновений, я же только так и получаю. Но я это я, а вот насчет Алана у меня другие мысли. Как эскортник, он должен бы иметь не абы какие запросы, но он же сам говорил, что его не удовлетворяют, то есть, мало заботятся о том, чтобы он кончил.    — Чем сложнее проблема, тем проще решение… Я все равно уже здесь, так что отступать некуда. Дверца моей машины хлопнула, и омега приземлился на переднее сиденье. Он был красный и тяжело дышал, похоже бежал.    — Вы чего тут? У Вас на работе обед только закончился. Рано же еще.    — Да вот, решил забрать тебя.    — Я понял, только почему Вы не на работе?    — Потому что, — я улыбнулся. Мне нужно показать ему, что я альфа? Тогда не стоит говорить о мозгоправе, лучше о другом. — Я захотел тебя увидеть. Ты уже ел?    — Д… Да, я уже покушал. — Алан отвернулся к окошку, но я увидел, что у него даже уши покраснели.    — Ладно, тогда это тебе на десерт. — Я протянул ему белую коробочку, перетянутую розовой лентой. Я никогда никому не делал подарков, поэтому около часа ломал себе голову. Но Алан любит сладости, я это знаю и помню, ничего лучше просто не придумал. Правда, я еще впервые в жизни отстоял такую очередь. Надеюсь, оно того стоило.    — Вы серьезно?! — Омега взял коробочку и открыл ее, там аккуратным рядком лежали пять пирожных. — Серьезно?! Где Вы их взяли? Это же… Но они только до обеда продаются.    — Да? Не знал. — Ну, зато теперь понятно, откуда очередь таких масштабов. Получается, мне повезло урвать.    — Обалдеть… Алан смотрел на пирожные, как на утерянные сокровища. Его глазки светились, и он вообще обо мне забыл. Ну, зато ему нравится. Мы проехали перекресток и свернули к моему дому. Следуя совету все того же месье Камбера, я решил устранить свой главный страх. Это будет тяжело, но я должен это сделать. Я хочу быть вместе с этим парнем, не только, как меченые, как настоящие партнеры. Хочу семью, и пусть в ней будем только мы вдвоем. Этого достаточно для моего счастья. А о его счастье я позабочусь. Омега вообще не смотрел, куда мы едем. Я его могу в лес сейчас завезти и прибить, он даже не заметит. Весь поглощен рассматриванием сладостей. Что в них такого? Мне, как не очень большому ценителю сладкого, не понять. Пирожные, как пирожные. Разные, некоторые с кремом, некоторые яркого цвета. Я в них не разбираюсь. Мы как раз остановились на светофоре, и я стал за ним наблюдать. Алан медленно коснулся пальцем шапки одного из лакомств. Естественно, пальчик омеги испачкался и он тут же, не задумываясь, отправил его себе в рот, слизывая крем. Восхитительно, кажется, я понял, за что некоторые любят пирожные. Да я всю зарплату спущу на эти, которые с шапочкой крема, только чтобы он так и дальше делал. Пососав еще свой пальчик, Алан наконец вытащил его изо рта, когда я уже напряжен, как струна. Живот так напрягся, что стал стальным. Дышать даже трудно. Омега облизал свои губки и заговорил, прикрывая коробочку и глядя на меня.    — Вы в порядке? Там уже зеленый горит. — Он указал влажным пальцем в сторону светофора. Я опомнился.    — Да, не заметил.    — Спасибо Вам большое! Не знаю, что Вы продали, чтобы их достать, но я счастлив. Никогда не пробовал их. — Губы мои скривились в улыбку против воли, я издал смешок.    — И в чем тогда радость? Они же могут быть невкусными.    — Ну, нет, не могут. — Уверенно заявил омега и, наконец, обратил внимание на дорогу, когда мы уже въехали во двор. — А куда мы… А зачем?..    — Что-то не так?    — Нет, все хорошо. Просто я не ожидал, что мы раньше пятницы к Вам приедем. Но я не против. Я повернулся к нему, а он ко мне. Мы посмотрели в глаза друг другу, каждый со своим спектром эмоций. Я видел в этих волшебных голубых глазах: радость, искорку игривости, удивление. Ничего холодного я давно уже не замечаю в их глубине, по крайней мере, когда он смотрит на меня. Алан краснеет, сильно краснеет, но глаз не отводит. Я не знаю, как выгляжу сам, но мне тоже неловко так долго смотреть ему в глаза. Однако, отвести взгляда я не могу, это какой-то животный азарт. Губы омеги вздрагивают, и он смущенно улыбается, голубые глаза перестают смотреть в мои и опускаются по моему телу, пока не упираются в сиденье. ***    — Эй… Ничего у меня не слипнется. — Бурчит омега и накладывает четвертую ложку сахара в свою кружку.  — Слипнется, я тебе говорю. Кто вообще в чай столько ложек кладет? — Наблюдаю за тем, как Алан корчится от недовольства и, повернувшись, показывает мне язык.    — Я кладу столько.    — Логично. И не поспоришь. Я улыбаюсь. Мне кажется, если его лизнуть, он будет сладким. Очень сладким. Коробочка с нетронутыми еще пирожными стоит на столе. Алан уже раз пять пытался впихнуть в меня хотя бы одно, заверяя, что они настолько вкусные, что я полюблю сладости. Все время, пока мы раздевались, ждали, пока закипит чайник и наводили чай, он, как рекламный агент этих сладких кружочков, упорно мне их втюхивал. А теперь, когда мы сидим на диване перед включенным телевизором, он только и смотрит на этих детей тортов. Кинув на меня последний взгляд перед тем, как взять из коробочки сладость, Алан, вздыхает и вдруг улыбается. Тянется ко мне и легонько целует в щеку. Точно… Мы ведь при встрече сегодня не провели этот маленький, двухнедельный ритуал. Омега берет пирожное и аккуратно его откусывает. Ну, может и не лучшее время для избавления своих страхов, но у него такое довольное лицо, что мне кажется, даже если что-то пойдет не так, я ему пирожное впихну, и он будет удовлетворен. Это немного успокаивает. Приблизившись к нему, нежно касаюсь гладкой кожи на шее, и Алан замирает, как фарфоровая кукла в витрине магазина, даже глаза не двигаются, только жевать продолжает. Провожу языком по шейке и вижу, как он глотает.    — Вы… Вы чего? — Омега немного поворачивается. Губы у него в креме, а взгляд удивленного котенка.    — Да ты не отвлекайся. Вкусно?    — Вкусно.    — Очень вкусно?    — О… Очень. Хотите?    — Не хочу, но попробую. Подавшись вперед, накрываю его губы своими. Слизываю комочки крема в уголках губ, и Алан прикрывает глаза. Сладко. Очень сладко. Парень высовывает свой язычок, и я чувствую в поцелуе тот самый вкус, который ему так понравился. И правда, пирожные вкусные. Только я все равно не хочу их есть, а вот этого омегу хочется сожрать целиком. Если бы еще мог… Смогу! Омега не может задействовать руки, так как аккуратно держит пирожное, но мне то ничего не мешает, грех не использовать. Наклоняюсь еще ближе и залезаю руками под свитер Алана, который вздрагивает и разрывает поцелуй, лишая меня сладости. Пальцы скользят по его коже, которая покрыта мурашками, я чувствую, как он напряжен. Но похоже, совсем не потому, что я его касаюсь. Виной всему маленькое пирожное в его руках, он боится его уронить.    — Да ты кушай, не отвлекайся. — Шепчу ему в губы и касаюсь пальцами его соска, он твердый и упругий, хотя я готов поклясться, что когда мы целовались, омега не был возбужден. Он немного прогибается и послушно возвращается к пирожному, откусывая еще кусочек и открывая мне шею. Я тут же приникаю к ней губами и оставляю влажные следы от поцелуев. Алан уже спешит съесть свое маленькое сокровище, чтобы тоже участвовать в процессе, но ни в коем случае его не уронить. Положить его он тоже не может, мои руки не позволяют, обвивая его талию, поглаживая по боку, залезая пальцами в брюки и терзая его сосок. С последнего кусочка лакомства крем падает прямо на штаны парня, и он провожает его возбужденным и отчаянным взглядом. Я усмехаюсь. А что, почему бы и нет? Оторвавшись от его шейки, выпускаю из пальцев сосок и толкаю омегу в грудь, заваливая на диван. Алан издает удивленный стон и падает. Мне ничего не стоит поднять его ножки. Руки его перепачканы кремом, и он держит их аккуратно, чтобы не испачкать диван. Тело горит, я возбужден. Хочу раствориться в нем, доставить ему удовольствие. Провожу языком и слизываю крем прямо со штанов парня. Плевать, что грязно, плевать, что страшно. Сейчас я инициатор, стоит отступить, и я его потеряю. Не хочу этого. Отпуская руками тело омеги, хватаюсь пальцами за его ширинку, и Алан стонет, выдавая порцию несуразных слов и прогибаясь. Он слишком удивлен моим поведением, чтобы связать цельное предложение или сформулировать вопрос.    — Что Вы?.. Как?.. Ах… ЭРИК! Омега вскрикивает и смотрит на меня. А что я? Облизываю головку его возбужденного члена, тайно завидуя этому. Во рту все еще сладко, и я не могу разобрать, то ли от крема, то ли от поцелуя, то ли член у него такой сладкий. Обхватываю губами и продолжаю облизывать его уже во рту, по мере возможности стаскиваю с него штаны с трусами полностью. А он ведь ничего не может сделать, руки грязные. Почему-то его смущает то, что я делаю. Не понимаю этого смущения, может во мне дело? Делаю что-то не так? Алан пытается свести ножки и сжимает пальчики на ногах, когда я полностью беру в рот его член. Пытается спрятать лицо и прикрыть чем-то свои стоны. Но бедрами подается вперед, а я начинаю уже использовать его член, как леденец. Тело омеги подрагивает, а комната наполняется сложным ароматом нашего запаха. Сжимаю рукой его ножку, и она оказывается у меня на плече, второй рукой подбираюсь к его дырочке, мысленно моля всех богов, чтобы он не перестал носить с собой вибратор. Как только мои пальцы касаются влажной звездочки ануса, я тут же проталкиваю их внутрь, слышу громкий стон и чувствую неповторимый, сладко-соленый вкус во рту. Он кончил… Выпускаю его член и, лизнув головку, глотаю его сперму. Алан тяжело дышит, он весь красный. Если бы кто-то это видел, он бы меня понял. Внизу живота так тяжело и непривычно. А вот на душе полегчало, и страх прошел. Я не ожидал, что он кончит всего лишь от того, что я вошел в него пальцами, даже подвигать не успел. Собственно, они еще в нем, а мне горячо. Пальцам горячо, и вообще тело, как будто горит изнутри. Как в тот раз, во время его течки, но сейчас ее нет. Двигаю в нем пальцами, и Алан вздрагивает, прогибается и прикрывает рот рукой, заглушая громкий стон. Ротик и щечки его пачкаются кремом. Нависаю сверху и провожу языком по его пальцам, своими двигая быстрее во влажном и горячем пространстве омеги. Я еще одет, его раздвинутые ножки от выбранной мною позы оказываются на моих бедрах. Мой дружок уже не так бесполезен. Я хочу Алана так сильно, что источаю слишком сильный аромат и, когда он смотрит на меня, а наши взгляды встречаются, я читаю в них удовлетворение. Он чувствует это так же, как и я, возможно, даже острее. Мой член встал, и это ощущается даже через штаны. Это странное чувство, когда на член давит ткань. Мне неприятно от этого и даже больно. Слизываю весь крем с пальца омеги и немного начинаю его посасывать. Алан отрывает руку ото рта, наблюдая за моими манипуляциями с его пальцем. Стоны срываются с его губ негромко, но сладко, так же, как и все вокруг. Я люблю сладкое. Теперь я его очень люблю. Кое-как расстегиваю штаны. В такой позе это неудобно. Парень подо мной двигает бедрами, и от этого мое возбуждение лишь становиться сильнее, потому что он касается кожей животика головки моего члена, освобожденного из тесноты ткани. Это ощущается острее, чем когда он трогал меня в машине. Намного сильнее, намного ближе, намного прекрасней. Я и сам уже не сдерживаю стона. Удивленный тем, что издаю звук. Вытаскиваю из него пальцы, влажные от смазки.    — Эрик, Вы… Вы… — Омега забирает свои пальчик и обвивает руками мою шею, заставляя прижаться к нему так сильно, что наши губы встречаются, однако, мы не целуемся, и все его слова я ловлю губами, чувствуя каждый хаотичный вдох и дрожащий выдох. — Вы мое самое вкусное пирожное… Ах… Он кусает меня за губу, когда я проталкиваю в него головку. Крышесносное ощущение, внутри тепло, чем дальше толкаешься, тем теснее становится, но это приятно. Все словно пульсирует, или это уже стук сердца отдается в ушах. Если так, то чей это стук, мой или его? Я уже не разбираю, где он, а где я. Мы как будто слились и стали одним целым. Я словно дышу им, ощущая каждое прикосновение, каждый его вздох, стук сердца, возбуждение, взгляд… Чувствую на щеке липкий крем, оставшийся на руке Алана, тело напрягается в удовольствии от его стона мне в рот. Я целую его так, как никогда не целовал. Движения мои слишком быстрые, но при каждом толчке я слышу стон наслаждения, слышу, как хлюпает смазка и шлепки от резких движений. Когда он впивается в мою кожу на щеке ногтями, становится больно, но почему-то это лишь усиливает наслаждение и, толкнувшись в него еще раз, я кончаю, вообще не контролируя этот процесс. Меня накрывает на долю секунды эйфория, такой оргазм в разы сильнее. Мои чувства к этому парню в этот момент приобретают масштабы вселенной. Нежность и любовь захлестывают меня с головой. Я хочу прижать его к себе так сильно, чтобы кости трещали, но и этого не хватит. Хочу зацеловать каждый миллиметр его тела. И все это проносится в голове за мгновенье, весь сгусток желаний. Алан продолжает повиливать бедрами и, срываясь на крик, кончает следом за мной, пачкая спермой свой свитер и мою рубашку. Мы не можем больше целоваться, но и разлепить наши губы не в состоянии. Тело все еще расслаблено после волны наслаждения. Я чувствую, как губы Алана размыкаются, и он бережно целует меня, свое самое вкусное пирожное…