Папочкин секрет

Чонгук раскладывает кисточки по местам, рассматривая большой рисунок акварелью на огромном листе А3. На белой бумаге изображены его родители и он сам, держащие в руках букеты полевых цветов. Казалось, что это срисовано с фотографии, но нет, таких фото у ребёнка и его родителей в помине никогда не было. Разве что только фотографии с каких-то непонятных встреч, где собиралось много незнакомых и богато одетых людей, которые маленький мальчик никогда не любил. Он оставляет рисунок высыхать, улыбаясь и наслаждаясь проделанной работой. У него ушел весь вечер на эту красоту, осталось лишь буковки с надписью «Я люблю вас, мама и папа» написать. Да, Чонгук, чтобы не наделать ошибок в этом предложении, специально спросил учительницу в школе, как правильно написать, с каких букв и где запятые. Мало ли, родителям будет неприятно читать предложение с ошибками, и тогда вся кропотливая работа уйдёт коту под хвост. Он бежит на первый этаж, чтобы похвастаться больной пожилой тётушке Янь о проделанной работе, но потом с грустью на душе вспоминает, как папа выгнал её с вещами и сказал больше не возвращаться. *** Чонгук сидит с незнакомыми ребятами из начальных классов и очень боится. Сегодня утренник, а родителей всё нет в городе. Он выучил реплики и даже новый танец, который, как он уверен, понравится им, если он приложит много усилий. — Ребята, фото на память, — кричит молодая воспитательница и, улыбаясь, достаёт фотоаппарат. Она нравится Чонгуку, она добрая, милая, всегда ему помогает с уроками и от неё пахнет мамой. А ещё у неё красивые глаза и волосы, что пахнут шалфеем. Ну точно копия его мамы! Он садится около незнакомых ребят, что с недовольством смотрят на него и порой даже толкают. Но Чонгук не должен обижаться на них, себе же дороже, так ему говорила пожилая тётушка Янь, руки которой всегда пахли кремом из ромашки. — Скажите «Сы-ы-ыр!» — протягивает гласные воспитательница, и Чон слишком рано улыбается, отчего на фото он даже какой-то унылый. *** — Мама, папа, мне нужно вам кое-что показать! Маленький Чонгук очень возбуждён, его коленки дрожат, а мокрые ладошки сделали бумагу влажной, но он продолжает крепко держать рисунок в руках. Он видит, как папа заходит в комнату с мамой и, наконец, раскрывает огромный лист, лучезарно улыбаясь родителям. Он смотрит на них и ждёт улыбок и блеска в глазах, но, к его удивлению, они молчат, а их лица остаются всё такими же безэмоциональными, словно древние скульптуры. — Вам не нравится?.. — спрашивает он расстроено, опуская рисунок лицом вниз. — Ты ради этого нас позвал? Я думала, ты правила этикета учишь, а это снова рисунки? Голос мамы наполнен недовольством, а отец лишь закатывает глаза, и уходит в свой кабинет, оставляя Чона в непонятных чувствах. — Прости, мам, я сейчас же пойду и выучу правила, но рисунок я повешу в зале, — улыбается он, забегая на второй этаж, и быстро ища в тумбочке скотч. *** — Чонгук-и, малыш, я слышала, ты любишь петь, — говорит ему любимая его воспитательница, и он ей не может не улыбнуться. — Да, Сиёнь-нуна. Я очень люблю петь. Она ласково гладит Гука по голове, поправляя ему причёску, взбушевавшуюся от осеннего ветра, и ласково проговаривает: — Как насчёт того, чтобы ты спел на празднике, который будет через два дня? Я с удовольствием бы послушала твой голос, да и твои родители будут гордиться их талантливым мальчиком. Чонгук улыбается во все зубы и кивает головой, говоря название песни. Сиёнь-нуна берёт его за руку и идёт с ним в класс, рассказывая о том, что детям после концерта подарят сладости и соки в упаковках. *** Чонгук видит, как злится его мама, шагая по комнате с бокалом вина в руке. Ребёнок долго испепеляет глазами грамоту в своих руках, чувствуя, как медаль, висящая на его юной шее, словно тяжёлым грузом оседает на его груди. — Мам, смотри, я получил грамоту и медаль... Он очень счастлив, ведь ему столько усилий пришлось приложить, чтобы держать в руках синюю бумагу с похвалой. — Какое место? — каменным голосом спрашивает женщина, будто только сейчас замечая сына в комнате. — Второе, я… — Нашёл чем хвастаться, можно было и первое получить! Она с громким звуком ставит стакан на стеклянный стол и наконец поворачивается к ребёнку, в злобе поджимая губы. — Ничего, что на твои заслуги будут смотреть наши с папой друзья, коллеги?! Ты всё время сидишь в своей комнате, рисуешь всякую хрень, ни разу не получил золотые медали, а потом ещё и ходишь счастливый, словно всё в порядке вещей! Мальчик смотрит на женщину и понимает, что не может пошевелиться. От неё разит алкоголем, она пьяна и, кажется, у неё истерика. — Мам, я буду стараться, правда… — Да ты мне это сто лет говоришь, хватит позорить меня с отцом! Она наконец выходит из комнаты, быстрым шагом спускаясь на первый этаж в гостиную, в то время как Чонгук бежит за ней, чувствуя, как маленькая серебряная медаль бьётся об его грудь. — Да я была лучшей! Да меня никто не мог переплюнуть в твои годы! Он видит, как она подходит к стенду с висящим на нём рисунком, который рисовал Чонгук, и тянет к нему свои руки. Всё, что он помнит, так это холод внутри, словно он окаменел навечно, без возможности пошевелиться, когда мама срывает рисунок и рвёт его на части, разбрасывая мятые рваные куски по полу. В тот момент маленький Чонгук словно оживает, подбегая к ногам мамы с истерикой. — Нет, мама! Зачем?! — Начни уже думать своей башкой, и не тратить время на всякую херню! Она вырывает грамоту из его рук, после чего синий лист с похвалой ждёт такая же участь, что и его творение. Чон чувствует как ему вкололи что-то под рёбра, отчего обида накатывает с новыми слезами, что продолжают капать на линолеум. Она хватает сидящего у её ног заплаканого ребёнка за подбородок, и злобно выдаёт: — В десять мы едем на встречу с твоим отцом, не дай Бог ты нас опозоришь незнанием чего-либо, я твои сранные рисунки сожгу к чертям! Она уходит, оставляя за собой шлейф духов и алкоголя, в то время как Чон всё так же продолжает сидеть на полу, прикасаясь к разорванной грамоте с рисунком, сжимая рукой уцелевшую медаль. *** — Гук-и, солнышко, это было прекрасно! Сиёнь-нуна хлопает в ладоши и улыбается, отчего он чувствует, как ему на душе становится легче. Как же он любит свою воспитательницу, она такая добрая и хорошая. — Вам правда понравилось, Сиёнь-нуна? — У тебя талант, малыш, ты должен его развивать. Гуки смущённо улыбается, вспоминая, как дрожал его голос, когда он исполнял песню, но судя по словам и улыбке воспитательницы, всё прошло хорошо. — Пойдём, Гук-и, скоро обед начнётся. Он спускается по лестнице с молодой воспитательницей, крепко держа её за мягкую нежную руку и смотря на её профиль. Словно ангел, она так прекрасна. Такая добрая и отзывчивая, Чон ещё никогда таких не видел. — Малыш, ты иди в класс, уже вечер, твои родители скоро должны прийти за тобой, — улыбнулась она, и развернулась в другую сторону коридора. — Хорошо, — кивнул ребёнок и, быстро побежав по коридору, зашёл в пустой класс, сев на пушистый коврик. Разложив игрушки, он подумал о том, что на самом деле это приносит дискомфорт, когда ты видишь, как родители других детей приходят за твоими одноклассниками, и с каждым разом их становится всё меньше и меньше, пока ты не остаёшься совсем один. Родители очень часто не приходили за Гуком, отчего его поздно вечером мог забрать охранник их дома. На улице стояла тёплая пора, хоть и было пять часов вечера, в классе было тепло, а солнце освещало пустое помещение, в котором находился ребёнок. Посидев так пол часа, он понял, что не может больше ждать, ведь непонятное волнение в груди разрасталось с каждой минутой его нахождения в младшей школе. Решив зайти к нуне, он быстро встал с пола и пошёл в коридор, прислушиваясь к тишине в частном учебном заведении. Где-то вдалеке раздались знакомые голоса, и ребёнок тут же подбежал к двери учительского кабинета, где мигом оторопел. Он слышал голос своего папы и Сиёнь-нуны. — Пожалуйста, уберите руки. — Что не так, тебе не нравится? — Пожалуйста, хватит. Вас ждёт сын в классе, заберите его. Он впервые слышал её голос таким: напуганный, загнанный, очень опечаленный. «Мой папа чем-то расстроил её? А может, это я?» — подумал Гуки, прикоснувшись к ручке двери. — Сын подождёт. А вот с тобой, Сиёнь, я бы хотел тут задержаться. — Перестаньте! — Я спонсирую это место, тебе ли не знать. Да и где ты ещё такое место найдёшь с большой зарплатой, чтобы платить за свою больную мать? — Я знаю, спасибо вам, но не нужно, пожалуйста! — Хватит орать, ты должна быть мне благодарна! — Пожалуйста, не надо! Не трогайте! — Не ори! Раздался непонятный звук. Этот звук напоминал чем-то те моменты, когда Гука била мама по лицу. «Мой папа делает Сиёнь-нуне больно?!» — в ужасе подумал мальчик, тут же хватая крепко ручку и дёргая её. Ничего. Дверь не открывается. — Кто там? — голос отца был наполнен неожиданностью. — Папа, это я! — крикнул Гуки. — Папа, что ты делаешь? — Иди в класс. Я приду за тобой. — Папа, Сиёнь-нуна… — Иди в класс! Голос через дверь был очень злым и громким, отчего Гука охватила паника. В чём дело? Почему отец зол? Что с воспитательницей? — Хватит! Громкий крик раздался за закрытой дверью, и тут же утих в непонятном мычании, словно кому-то закрыли рот. Громкие звуки непонятной возни оглушили мальчика, который в ужасе держал мокрыми пальцами ручку двери, чувствуя тошноту в горле. — Папа! Папа! Дёргая ручку, он громко стучал по двери, слыша, как раздаются тихие крики Сиёнь-нуны и пощёчины. — Сиёнь-нуна, я помогу! Быстро побежав по коридору, он стал искать хоть кого-нибудь, кто мог бы помочь, но кабинеты других классов были пусты. — Помогите! Заметив вдалеке уборщицу, он быстро подбежал к ней, хватая за руку. — Помогите, там воспитательнице плохо! — Где? — удивлённо задала вопрос пожилая женщина, озираясь по сторонам, чтобы кого-то найти. — На третьем этаже! Пожалуйста, быстрее! — Сейчас-сейчас, я вызову скорую! — Да нет же, дверь нужно открыть, она там! — в истерике закричал мальчик, понимая, что проходит слишком много времени впустую. — Ох, сейчас, я позову охранника! Всё, что происходило дальше, он уже не помнит. Лишь то, как мужчина, поднимаясь на третий этаж с интрументами в сопровождении Гука и вахтёрши, удивленно уставился на то, как отец Гука стоит около полураздетой, плачущей женщины, что прикрывается руками. — Сиёнь-нуна, — шепчет Гуки, смотря на потрёпанную девушку, что отвернулась от всех. — Значит так, — голос отца чужой, наполненный жестокостью и безразличием, — кто будет трепаться о том, что тут было, пожалеет об этом. Особенно вы, охранник и вахтёрша, вам ясно? Те лишь кивнули, в то время как Чон Кхван резко подошёл к Гуку и, схватив его за руку, повёл на выход из кабинета. — Папа, пусти! Что ты сделал с Сиёнь-нуной?! — Закрой рот, — процедил отец, сжимая хватку на руке ребёнка, — а ты, — обернулся он к полураздетой девушке, — уволена. Этот взгляд воспитательницы Чон не забудет никогда. И когда-нибудь, спустя пару лет он наконец поймёт, что было в тот вечер. И он осознает, что это был взгляд человека, которого использовали, чтобы потом выкинуть, словно мусор. Он расскажет своей маме о том, что было, за что отец его начнёт избивать, но это не важно. Важно лишь то, что мама Гука всегда слишком сильно любила его отца, чтобы поверить сыну.