Квадратный метр любви

      Запах хлорки, духота, снующие туда-сюда люди в белых халатах, противный писк приборов. Ненавижу больницы. С того самого дня, когда средних лет бета, посмотрев из-за стекол очков брезгливым взглядом, произнес самую страшную фразу в моей жизни.       «Делай аборт, мальчишка, — выплюнул он зло. — Нечего рожать недоразвитых, их и без тебя хватает.»       Стоит ли говорить, что после того случая мы с мамой перестали пользоваться услугами центральной больницы. Мне было всего пятнадцать и такое отношение поразило меня глубоко и надолго. Поэтому, когда уже подходили сроки рождения Тацуми, я до последнего не хотел ехать в больницу и даже был готов рожать самостоятельно, но под уговорами мамы и Токи-сан, которая присутствовала в тот момент, был вынужден капитулировать перед двумя умудренными опытом женщинами.       И сейчас, я безжизненным взглядом наблюдал за врачом, что поправлял сыну капельницу, готовый в любой момент сорваться и… Даже не знаю, что сделать. Защитить что ли? Да, но это чувство, что распирало изнутри еще с того момента, как нашел этот болезненный комочек под одеялом, трудно поддавалось объяснению. Это было что-то животное. Спрятать, не позволять прикасаться посторонним. Внутренний голос так и вопил: «Убери от него свои руки!» — Все в порядке, Мидория-сан, — перевожу взгляд на доктора. Мурасаки Тоно-сенсей, кажется, так гласил бейджик на груди. — Обычная сезонная простуда. Сейчас собьем жар, выпишем рецепт и можете отправляться домой. — Большое спасибо, — киваю головой, не переставая подозрительно оглядывать мужчину перед собой. — Ну вот, — на плечо легла знакомая горячая рука и меня отпустило, будто камень свалился. — Замечательно, что ничего серьезного и мелкий скоро будет носиться ураганчиком. — Да, — облокачиваюсь на сильное бедро позади, рука на моем плече сжимается, вторая легла на макушку, зарываясь в волосы, успокаивая. — Слава богу.       Странное дело, уже который раз ловлю себя на мысли, что рядом с Кацуки я будто выдыхаю. Создавалось ощущение чего-то тяжелого и неподъемного, что мертвым грузом лежало на плечах, не давая спокойно вздохнуть. Однако стоило альфе появиться рядом, просто что-то сказать, как мне мгновенно становилось легче, словно туман рассеивался, и я смог нормально рассмотреть мир. Темнота исчезла, окружение стало ярким и красочным, появилось ощущение легкости. Всего несколько слов и тело будто парит в невесомости. — Мидория-сан, — окликнул врач. — Пройдите со мной на стойку регистрации. — Ах, да, — запоздало вспоминаю об оплате и лекарствах для сына. — Можно тебя попросить побыть здесь, пока я не вернусь? — Я итак не собирался никуда уходить, — у него хриплый и тихий голос.       Это потому что он не хочет разбудить Тацуми? — Я быстро, — благодарно киваю и выбегаю за, уже ушедшим, врачом.       Прежде чем скрыться в темноте коридора, успеваю заметить, как Кацуки склоняется над малышом и ощупывает лоб, а потом облегченно выдыхает, опускаясь на стул рядом с его койкой. ***       Нет, все же не зря я больницы ненавижу. Бумажная волокита и очереди бывают даже в вечернее время. Раздражает до скрипа зубов. Молодые мамочки, орущие налево и направо, и хамоватые медсестры, с кипами медицинских карточек. Поворот, скользкий пол и мигающая лампочка. Теплая банка кофе и две пачки сока из местного автомата грели замерзшие руки. После волнения ладони и пальцы становились похожи на сосульки, что редко были видны в нашем районе из-за разницы температур.       Прошло около сорока минут с тех, пор как я оставил сынишку на Кацуки. Я быстро, я быстро, блин. Кто меня вечно тянет за язык? Главное, при всей своей способности находить приключения даже на ровном месте, сейчас не споткнуться и не влететь во что-нибудь со всеми вытекающими последствиями. Наконец-то вижу знакомый коридор. Еще один пунктик про ненависть к больницам: они чертовски сильно напоминают лабиринты. А я терпеть не могу лабиринты.       Как-то раз, в классе пятом, мы с мамой решили посетить местный парк развлечений. И конечно же, первым делом, мы захотели облюбовать зеркальный лабиринт. Да вот только даже мое детское умишко в ту пору уже забило тревогу, глядя на страшного не то призрака, не то оборотня на входе в помещение. Мама, посмеявшись, сказала, что это такой маркетинговый ход, что-то вроде зазывалочки для главных опустошителей родительских карманов — подростков. В то время, на удивление рабочих, я побил антирекорд прохождения лабиринта, завершив свое путешествие за двадцать четыре минуты, и то, только потому, что, не переставая орал на каждом углу, цепляясь за мамину юбку, путался в поворотах и вообще, после того случая я зарекся ходить куда-то, кроме зоопарков. Там хотя бы зверята в клетках и ничего тебе не сделают. Жалко их, конечно, но либо они, либо я. А моя слабая тушка пока не готова прощаться с этим дивным миром. Как же без меня будут моя мамуля и Тацуми?       Завидев знакомую дверь, мысленно выдохнул. Хватит с меня воспоминаний о самой страшной поре моей жизни, не считая встречи с отцом Тацуми, то сейчас как начну видеть всякое мистическое в любом шорохе и игре светотени. Мгновенно теряюсь, когда, собираясь открыть дверь, створки разъезжаются в стороны и на пороге оказывается медсестра с умильной улыбкой. — Ох, — завидев меня, ее улыбка, казалось, стала еще шире. — У вас такой очаровательный сын, — начала щебетать она. — Такой умничка, стойко терпел, пока ему снимали капельницу, — невольно начинаю улыбаться. — А его отец так мило за него переживал, держал крепко за ручку, — уголки губ медленно опустились вниз. — Вам так повезло с мужем!       И это, распрыскивающее радугу и счастье, создание медленно поплыло по коридору, не переставая умильно хихикать и посылать в потолок какие-то странные знаки. Ведьма, подумалось мне, а потом на ум пришла шальная мыслишка. — У меня ведь нет мужа.       После этого как-то странно в коридоре потянуло холодом, и общая атмосфера стала напоминать начинающийся ужастик. Поежившись, решительно шагнул внутрь и мгновенно захлопнул дверь. От греха подальше. -…а потом он начал плакать, потому что Юно сел на его любимый карандаш, — хриплый, но уже жизнерадостный голос сына поднимал волну нежности в груди, скапливаясь где-то выше шеи, норовя выскользнуть словами безумной любви. — Представляешь, Кацунии-чан.       Где-то что-то треснуло, удивленно оглядываю комнату, но ничего подозрительного не нахожу. Запоздало приходит на ум, что это был звук в моей голове. Первый барьер рухнул. Сжимаю ни в чем не повинные напитки в руках до побеления в костяшках и нервно улыбаюсь.       Сын же с первой встречи терпеть не мог альфу. Всячески шипел на него, грозно смотрел и норовил ударить того ногой по коленке. Но сейчас, он с детским обожанием в глазах смотрел на Кацуки. Немного ослабший от болезни, с лихорадочным румянцем на щеках, он словно пытался получить немое одобрение, которое искал в глазах напротив. А Бакуго и не выглядел утомленным, наоборот, его лицо светилось спокойствием и, даже немного, скрытым тихим счастьем.       Их молчаливое взаимопонимание выбивало из колеи, они были будто не из этого мира. Освещенные первыми лучами утреннего солнца, они напоминали картинку из тех книг, которые мама любила читать в свободную минуту. В духе жили они долго и счастливо. Алые глаза Кацуки мерцали, все его внимание было обращено на ребенка. Он легко и непринужденно улыбался на истории мальчика, иногда комментируя очередную забавную проделку. Руки альфы были сложены на кровати, поэтому он сейчас был немногим выше Тацуми, что позволяло сыну жмурить свои глазки и, особо не напрягаясь, продолжать свои рассказы.       Возможность видеть их такими теплыми, светлыми и родными было выше моих сил. Уже давно было ощущение чего-то горячего на щеках и сдавливающего чувства в груди. Мне будто не хватало воздуха и все, что оставалось это тупо открывать и закрывать рот, как выброшенной на берег рыбе без понимания произошедшего. Пальцы ослабели и раздался глухой стук. Покупки все же оказались на полу. — Мама?       Будто сквозь вакуум слышу голос Тацуми и отрываю взгляд от разбросанных на паркете бутылок. Сын смотрит с непониманием, а Кацуки с немым вопросом и беспокойством, медленно начиная подходить ко мне. Не выдерживаю и подбегаю к малышу, немедленно стискивая его в объятиях. Он что-то полузадушенно пищит и, кажется, просит альфу о помощи. — Ты меня так напугал, — Тацуми затихает, а сзади слышится шорох поставленных на тумбу бутылок. — Прости, мам, — в ответ чувствую робкое прикосновение маленьких ручек. — Я сам не понял, что произошло.       Сажусь на кровати ровнее и поправляю мягкие волосы на голове малыша. От жара и пота они слегка слиплись и придавали ему самый очаровательный из всех возможных вид. Перевожу взгляд на Кацуки и замечаю, что с того момента, как я вошел в палату, он не делал попыток приблизиться к Тацуми. Видимо для себя решив, что омежий инстинкт не потерпит чужих рядом со своим чадом. И вновь я понимаю, что альфа не только не способен причинить боль мне или сыну, он попросту боится это сделать. Он внимательно следит за любым моим движением страшась сделать что-то не так. В любом моем жесте он ищет одобрение для своих поступков и потому держится в моем присутствии с малышом на расстоянии. В его глазах так и читается, что, не понравься мне любой его вздох, и он тут же уйдет.       Тацуми в еще большем непонимании начинает вести взглядом от моего лица до лица альфы и обратно, делая какие-то свои детские выводы. Впиваюсь глазами в Бакуго и тот заметно начинает нервничать. Нет, это не выражается в бегающих туда-сюда глазах или нервном движении кадыка, просто его вид сам по себе становится обреченным. Его плечи слегка опускаются, он будто сдувается под моим взглядом, а алые всполохи тускнеют, становясь похожими на самые грустные глаза самого несчастного человека на свете. Стоит дорисовать уши и хвост, которые будут висеть как у провинившейся собаки и образ будет завершен. — У нас есть еще немного времени, прежде чем мы можем идти домой, — не разрывая зрительный контакт с альфой, тяну его за руку ближе к нам с сыном, буквально насильно усаживая на стул. — Я тоже хочу послушать, о чем вы тут говорили.       Лицо сына искажает радостная улыбка и он начинает говорить без остановки, будто не он тут болен и несколько минут назад рассказывал тоже самое. Кацуки покорно сидел и изредка улыбался, всем своим видом показывая, что он абсолютно спокоен и являет миру чуть ли не божественное умиротворение, хоть Будду с него лепи. Но я чувствовал, как там, под кожей его руки, бешено колотился пульс от осознания того, что его приняли в небольшую, но самую желанную семью. ***       Тацуми шел на поправку и катался по дому утепленным шариком. Пару раз его навещали друзья и я наконец-то смог познакомиться с Такой и знаменитым на свои проделки Юной. Самое забавное, что сын еще долго сверкал как медный тазик оттого, что мама одобрила его друзей. Правда выражено это было не словами, а скорее жестами и эмоциями, которые юный альфа понимал еще с пеленок.       Бакуго заходил каждый день не без вмешательства сына, который все время спрашивал, где же Кацунии-чан, ведь ему хотелось так много ему рассказать и показать, и не важно, что иногда это были разговоры об увиденном по телевизору или умная мысль от авторитета семьи — бабушки. Пару раз малыш даже силком затаскивал альфу в дом.       Кацуки как раз собирался открыть дверь, чтобы спокойно отдохнуть после тяжелого учебного дня, как был оперативно схвачен за штанину, читай заключен в плен цепких лапок, и утащен в берлогу сына, откуда потом доносились звуки непрерывной игры.       Сегодня был как раз один из таких дней.       С кухни шел ароматный запах домашней еды, чтобы приманить двух озорных альф, что не хотели возвращаться в реальность из-за своих игр уже второй час. Но иногда приходиться напоминать о существовании обычных человеческих потребностей, хоть и нечестным путем. Запах готовой еды и мертвого из могилы вытащит, но в данном случае двух голодных игроманов. И кто бы мог подумать, что уже взрослый альфа будет с неподдельной радостью принимать правила любой игры и так долго и плодотворно проводить время с ребенком?       Если честно, сделав тогда в больнице шаг навстречу Каччану, я очень сильно боялся пожалеть о своем решении. Все девять лет мое сердце было открыто только для моего маленького сына. Но увидев тогда его нерешительность и робкость, что скрывалась за фасадом сильного и уверенного в себе альфы, я решил, что он станет последним мужчиной, которому я доверюсь. И дело вовсе не в симпатии, основанной на почве долго проведенного времени в окружении ребенка и любимой матери, вовсе нет. Кацуки нравился мне как человек, без всех этих природных инстинктов и заморочек. Его отношение к сыну и явное нежелание делать то, что не нравится нам с Тацуми, очень сильно подкупало омегу, у которой был самый неудачный первый опыт на свете.       И сейчас, сервируя стол, чтобы позвать их к обеду, моя голова была забита только мыслями благодарности. Кацуки не испортил мнение о себе неосторожным словом или действием. Сдержанность, которую он показал на протяжении недели, стоила многого. Он всегда был открыт для Тацуми и тот платил ему самой восхитительной улыбкой на свете и безграничным доверием. Он никогда не делал двусмысленных намеков в мою сторону и относился ко мне с уважением. Качества, которые редко можно встретить среди альф нашего времени.       Дверь в комнате сына медленно приоткрылась и оттуда выглянули две белобрысые макушки, одинаково забавно принюхиваясь. Тацуми показал Кацуки знак пальцами, что-то вроде: путь чист, мой капитан, и, схватив альфу за руку, потянул к столу. Альфы расселись и принялись за еду, не забыв пожелать приятного аппетита. На мгновение стук палочек о тарелки прекратился, и я невольно обернулся, отвлекшись от переворачивания новой порции котлет. Сын выглядел предельно серьезным, а вот лицо Кацуки не выражало абсолютно ничего, что наталкивало на невеселые мысли. — Мама, — начал Тацуми. — А можно Кацунии-чан будет и на каникулах к нам приходить? — Будто своих друзей приглашает у себя пожить ей-богу. — И на следующих выходных он сводит меня в парк развлечений?       От этого места побежали мурашки по спине и меня слегка передернуло, что не укрылось от двух пар глаз. По воздуху пошел едва различимый запах начинающей подгорать еды и пришлось в срочном порядке вернуть все свое внимание сковороде. За спиной послышался грустный вздох, а на лице расплылась улыбка. — Конечно можно, но только, если ты не будешь похищать Каччана, он же и дома иногда побыть хочет.       За спиной раздался писк и звук отодвигающегося стула, а через несколько секунду Тацуми в приступе безудержной радости сжимал ткань моих домашних штанов.       Но увы из-за воодушевленных высказываний сына о предстоящем веселье, я не смог заметить легкой счастливой улыбки на лице альфы, и то, с какой нежностью Кацуки смотрел на нас.