Квадратный метр любви

      Темы для разговоров закончились. Как оказалось, у нас много общего, хоть и была небольшая, но разница в возрасте. Даже удалось подсказать им парочку советов относительно учебы, которые меня самого выручали. Чай был выпит, печенье съедено, а расходиться не хотелось, будто мы самые старые приятели, которые встретились спустя долгие годы, и все не могли наговориться. — Ладно, — как-то даже грустно вздохнул Киришима. — Мне пора домой, то Денки уже заждался. — Передавай привет этой канарейке. — Обязательно, — натягивая куртку, альфа кивнул мне. — До свидания, Мидория-сан. — Удачной дороги, — это было сказано больше по инерции. — Что это? — Альфа лишь смущенно улыбнулся и скрылся за дверью, впустив в разогретую квартиру холодный ветерок.       Хлопнула дверь и по плечам пробежали мурашки от накатившего сквозняка. Пока Кацуки закрывал дверь на щеколду, я пошел на кухню. Нужно еще посуду вымыть после таких бурных посиделок, то зная Каччана, у него в домашних животинках будет не только мышка из холодильника, но и таракашки. Этот альфа кроме учебы и времяпрепровождения со мной и Тацуми больше ничем не интересуется.       Намыливать тарелки и смотреть как вода смывает пену, ощущается как своеобразная медитация. Сзади чувствуется горячее тело, а талию обвивают сильные руки. — Что случилось?       Тихо посмеиваюсь от щекочущего чувства на боках, когда Каччан сжимает руки чуть сильнее. — Подзаряжаюсь.       В макушку уткнулся нос, чувствовалось его дыхание, что накатывало волнами, посылая мурашки вниз по спине. Очень такие приятные мурашки. — Устал за сегодня?       Руки продолжали механически двигаться, намыливая посуду и сразу смывая пену. А вот мыслями я уже был там, где Кацуки водил своим носом. Вот он спустился с макушки, невесомо, но при этом горячо целуя за ушком, посылая нервные разряды. Напоследок мягко чмокнул в место на шее, самое чувствительное, предназначенное для метки, и опустил голову на плечо, как-то даже лениво наблюдая за движениями моих рук. — Как обычно, — все же решил он ответить. — На семинарах завалили, преподы, как старые грымзы, цеплялись по поводу и без.       Тихо посмеиваюсь, судя по голосу альфа был готов уснуть, хотя по хватке так и не скажешь. Последняя чашка вымыта, раковина протерта насухо. Легонько поглаживаю по рукам, чтобы меня выпустили и разворачиваюсь в его объятиях.       Такие странные гляделки в последнее время стали неотъемлемой частью нашей повседневной рутины. Хоть он и не нарушал границы дозволенного, но был достаточно напористым, поэтому мог неожиданно или погладить, или поцеловать. Меня это ни разу не пугало, только внизу живота приятно тянуло.       Кацуки долго и неотрывно смотрел мне в глаза, пытаясь там что-то разглядеть. Потом медленно наклонился и поцеловал в лоб, покрыл щеки, пару раз чмокнул нос. От этого так приятно защекатало внутри, что сил держаться уже просто не было. Зажмурился и на ощупь ткнулся в горячие губы, как слепой котенок, ища ласки и тепла.       Так устал быть один.       Каччан только тихо хмыкнул, но я почувствовал, как его губы растягивает улыбка. Мягкие губы сначала на пробу просто прижались к моим, потом, словно осмелев, альфа мягко провел языком, легко проникая внутрь. Такой поцелуй у меня был впервые. Если вспомнить, то я с ужасом осознаю, что нормального поцелуя у меня так и не случилось, поэтому Кацуки, в каком-то смысле, стал у меня первым. Нёбо немного щекотало, во рту влажно хлюпала наша смешанная слюна, языки переплетались в причудливом танце, терлись друг о друга. И дыхания стало катастрофически не хватать. Чтобы не упасть я просто повис на Каччане, он тут же с радостью меня подхватил, усаживаясь на стул, а меня — сверху. — Погоди, — с отдышкой еле выговорил, пока альфа продолжал покрывать лицо поцелуями. — Прости, напугал? — Нет, — активно помотал головой. — Я не знаю, как дышать. — Такой взрослый, а целоваться не умеешь, — мягко пожурил он меня, поглаживая ладонью по спине. — Как-то не довелось.       Старался восстановить дыхание как можно скорее. Альфа подо мной тихонько прижимал меня к себе, облокотившись на спинку стула. Легкие поглаживания по спине убаюкивали и давали странную уверенность. Раньше мы обходили эту тему стороной, Кацуки не настаивал, единожды задав вопрос, не нуждающийся в ответе, а я просто не готов был рассказывать, делиться чем-то личным. Но, кажется, хватить молчать, хочется хоть с кем-то поделиться. — Мне было пятнадцать, когда, как мне казалось, я встретил любовь всей своей жизни, — тихонька начал я, выводя странные узоры на футболке Кацуки. — Он был старше на три года, был моим сэмпаем. Как-то так вышло, что я ему тоже приглянулся, — альфа подо мной замер, даже дышал через раз. — Все было хорошо, конфетно-букетный период, и на самом деле в моей истории нет никакой драмы, просто я был влюбленным мальчишкой. Очень глупым мальчишкой, который не видел дальше собственного носа.       Кацуки сильнее сжал руки, ближе прижимая к себе, а я с удивлением обнаружил, что глаза нестерпимо жжет, что гарантирует скорые потоки слез. Блин, а так не хотелось плакать перед ним. — Первая течка меня застала неожиданно, и я сразу помчался домой, думая, что успею, — невольно сжался от стиснувшей волосы руки, альфа видимо понял, к чему я это. — Я не знаю, как он там оказался, но факт в том, что произошло потом. Меня затянули в какую-то подворотню, я еще нормально соображал и пытался вырваться, но он как обезумел. Помню, мама тогда со слезами на глазах забинтовывала мне руки. — Он?.. — Угу, — киваю, подтверждая его догадки. — Он успел меня повязать, но шею я защитил. Метка ведь навсегда, ее не стереть. Руки тогда были просто в кровь, а он шипел и грыз только сильнее. Было очень больно, но не физически, а морально. Я сумел как-то отбиться, когда узел немного спал и он был дезориентирован, и быстро понесся домой. Что с ним стало потом, не знаю, больше мы не встречались. А потом я узнал, что у меня будет Тацуми. И как-то вся боль резко схлынула, у меня появилось маленькое чудо. Мне было шестнадцать, когда он родился. Все радовались от сдачи экзаменов или новой видеоигры, а я рыдал потому что смог подарить жизнь такой милой кнопке, моему сыну, опоре и радости. Благодаря маме, я и школу, и университет сумел закончить. Не знаю, чтобы без нее делал.       Раскрыть душу было тяжело, но необходимо. Просто потому, что я больше не хотел секретов между нами. — Каччан?       Альфа был напряжен и тяжело дышал мне в макушку. На секунду стало страшно, а если он разочаруется во мне, посчитает меня отвратительным? Сверху раздался судорожный вздох и горячей щеки коснулись губы. Лицо приподняли сильные ладони, а слезы стали ласково слизывать. Пришлось зажмуриться. Нежность топила в своей патоке сердце, и слезы только сильнее лились. Не отвергли, поняли и приняли. — Ты хорошо постарался, — горячо зашептали мне в ухо.       И меня прорвало. Я сидел, как маленький ребенок у него на коленях, громко рыдая, размазывая слезы по лицу, пока он нежно гладил меня по волосам и легко улыбался. Уверен, я сейчас похож на картошку с распухшими от слез глазами и носом картошкой, цветом на ровне с оленем Рудольфом. — Я, ведь, заметил тебя сразу, — тихо проговорил альфа, ненавязчиво привлекая мое внимание. — Когда переезжал, кто-то из рабочих занес мои вещи, на которых был твой запах. — Смутно припоминаю, как споткнулся о какую-то коробку. — Думал, что свихнулся. Запах был такой сильный и при этом ненавязчивый, что хотелось дышать и дышать. Потом узнал твой запах из соседской квартиры, прямо рядом с моей, видимо был сквозняк, в тот день было ветрено, вот и выбило твой запах. И это было самое потрясающее, что я чувствовал в своей жизни. Меня будто обволакивало. А потом я увидел тебя, сначала не понял, но зато почувствовал. У меня мурашки от тебя бежали, хотелось, чтобы ты был рядом, был моим, — меня поцеловали куда-то в подбородок, крепко сжимая руки на талии. — Представь какого было мое удивление, когда я увидел мелкого шкета, который так отчаянно тебя защищал, представившись твоим сыном. Но еще радостнее было, когда понял, что ты одинок. Ни мужа. Ни любовника. Только ты и этот озорной ураганчик, что весело крутился рядом. Ваша семья стала для меня желанна, и я тоже хотел стать ее частью.       Слезы прекратились, и я просто улыбался, слушая откровения, которые заставляли щеки гореть, а сердце нервно биться в грудной клетке. Прикосновение к замерзшим пальцам вызвало дрожь, а холодный металл на пальце чувствовался непривычно, но так правильно. И когда только успел. — Я в любом случае собирался сделать это сегодня, — он нагло улыбался, превращаясь в того альфу, в которого я крепко влюбился. — Вне зависимости, расскажешь ты мне или нет. Я люблю тебя, Деку. И, когда я окончу университет, ты выйдешь за меня? — Да, — радостная улыбка тронула губы. — И я тебя люблю.       Альфа только счастливо улыбнулся, впервые так искренне и ярко, что вокруг его глаз образовались легкие морщинки, а потом крепко прижался к моим губам, жадно вслушиваясь в мой смех.       Вечером по дому уже счастливо бегал Тацуми, когда ему сказали, что он может официально называть Кацуки папой, а не братиком. Малыш тогда на радостях впечатался в нас с разбегу, повалив меня и Кацуки, заливисто смеясь и обнимая нас лежа на полу в коридоре. *** — Салфетки взял? — Взял. — Сменную одежду? — Взял. — Носки, пирог для Инко-сан. — Ну, блин, Кацунии-чан не будь ты как мама. Мы же все дома трижды проверяли. — Я же волнуюсь. — Пап, вы с мамой паникеры.       Этот разговор продолжался уже довольно давно. Автобус в Токио отправляется через несколько минут, и Кацуки решил устроить генеральную проверку. Ощущение, что он переживал даже больше, чем я. А вот Тацуми, смущаясь, называл альфу отцом через раз, видимо еще привыкая, хотя и был очень рад. Сам Каччан светился аки начищенный тазик. И мама про него уже знает, сын бессовестно все разболтал, поэтому вытянула из нас обещание приехать на следующих выходных. — Ладно, мне пора, то бабушка будет ждать.       Опускаюсь на корточки, поправляю съехавший шарф и нежно целую в мягкую щечку. Кацуки же просто обнимает озорника, легко заталкивая внутрь автобуса. Малыш секунду стоит, уставившись на нас, а потом с неподдельной серьезностью обращается к альфе. — Па, — легко начал он. — Только я братика хочу.       Кацуки показывает большой палец вверх, а Тацуми гордо нахохлился и, послав мне воздушный поцелуй, скрылся внутри салона. Я так и стоял, хлопая глазами, пока мой сын махал рукой из окна отъезжающего транспорта. — Чего?       Мой крик слышал, наверное, весь автовокзал, в принципе, как и смех Кацуки.