Как сложно будет справиться

Вытянутый зал, что был окутан зловещей атмосферой, и ветер, гуляющий по просторному помещению, пробирал до костей своим липким затхлым запахом смерти. В самом центре столпились Пожиратели вперемешку с егерями и тройкой пойманных беглецов. Визгливый и недовольный голосок раздался за их спинами. Вошедшая Лестрейндж, вразвалочку направлялась к остальным, а поодаль Малфои следовали за ее фигурой. Пленных выставили в шеренгу для лучшего обзора, они походили на мясо с прилавка, которое скоро выберут и употребят в блюдо. Ведьма резко встала на месте и осмотрела новоприбывших гостей брезгливым взглядом: обшарпанные вещи, грязные лица и непристойный запашок чувствовался. Тонкая рука поднялась к потолку и подозвала племянничка. — Это Грейнджер? — спросила та, то ли с желанием подтвердить свои догадки, то ли и вправду уточняя. — Да, — сказал тот, глядя в глаза девушке. Ее взгляд, пропитанный ненавистью и усталостью, не вызвал ни одной эмоции у юноши. Он беспристрастно посмотрел на нее в ответ, а затем перевел взгляд на изуродованного человека, что стоял на коленях поодаль. — Что с этим? — Получил травму, да и с лицом что-то… — подал голос Ступьяр, вышедший из тени навстречу чистокровному. — Присмотрись к нему, — прошептала Беллатриса, — Они утверждают, что это Поттер. Но мы должны быть уверены на все сто процентов… Юноша подошел к пленнику и присел на корточки, желая вплотную увидеть, что именно там было от Поттера. Маленькие, еле заметные уколы, похожие на осиные виднелись на лице того. Заклятый враг стоял перед ним и держался слишком храбро, стойко для того, кто может умереть в любую секунду, если его раскроют. Пожиратели несколько месяцев были в поисках Мальчика, который выжил, потому что за его голову, Волан-де-Морт обещал хорошее вознаграждение. Считанные секунды, растянувшиеся для Малфоя на минуты, закончились, когда женская рука нежно коснулась напряженного плеча. — Драко… До боли ласковый голос матери позвал сына, от слова которого зависела сейчас не только его судьба, но и ее. Но мнимая надежда на спасение в лице этой злосчастной троицы, — манила и опьяняла. Посылать Поттера на верную смерть было бы крайне безрассудно, а упускать последнюю надежду на спасение, Драко не желал, потому и решился соврать. Чистокровный слишком долго молил о спасении, что теперь для него не имело значения, от кого он его сможет заполучить. Он должен был сыграть, сыграть так, чтобы выиграть еще немного времени. — Это не он, — Малфой презрительно плюнул и, нахмурившись, обратился к тетке. — Почему эти остолопы смеют считать, что это Поттер, за которым мы охотимся столько времени? Мы что, — он взял паузу и обвел взглядом всех стоящих там. — хуже этой шайки?! — Продолжай… — Мы уже сталкивались с оборотным зельем, которое так любит использовать Орден. Почему никто не додумался, что они привели в штаб-квартиру не школьников, а мракоборцев? — последние слова были сказаны с такой непоколебимой твердостью, что обратили на себя внимание даже пленников. Трое в унисон вперили настороженными взглядами в своего «спасителя». Лестрейндж сверкнула глазами и резко отошла к камину, что уже так долго не зажигали из-за ненадобности. Легкая пыль уже образовалась на нем, а на подгоревших дровах проползал крохотный паучок, что от приближавшихся женских каблуков, уполз куда подальше. Ворох мыслей ведьмы никто не рисковал прервать, но, когда она обернулась обратно к столпившейся толпе, то ошеломленно застыла на месте. Взгляд остановился на поблескивающей рукояти, находящейся в руках у егеря. — Меч Гриффиндора! — взревела она на весь зал, что крик прошелся по всем углам. — Откуда он у вас?! Лестрейндж сорвалась с места и ринулась к девчонке. Пальцы цепко схватили копну каштановых волос и потянули на себя. — Откуда?! — кончик палочки вмиг оказался у глотки девушки. — Я не знаю! Я ничего не делала... — взмолилась Грейнджер. В уголках ее глаз собирались слезинки, голос охрип, а тело резко обмякло из-за страха. — Всем прочь! — заорала ведьма и потащила за собой скулящую девчонку. Парочку, что так рьяно сопротивлялась, насильно оттащили в подземелья, за чем Малфой настороженно наблюдал. Его взгляд задержался на секунду на палочках, что Петтигрю так крепко к себе прижимал. Юноша быстро настиг мерзкого коротышку и без слов протянул к нему свою руку, чтобы забрать конфискованное. Низкорослого оскорбляло подчинение Малфою, но перечить тому он не мог, потому и передал в руки древки. За спиной послышались всхлипы с мольбой и просьбами, девушка задыхалась от слез, что шли без остановки. Драко вслушивался в ее тихий голос, пытался анализировать, насколько это было возможно в сложившейся ситуации. На языке крутилось только одно: «Если Грейнджер умрет, то и они с ней.» Не будет ее, не будет и всего Золотого трио, в котором была она и два идиота-гриффиндорца. Малфой стоял за колонной, из тени смотрел за происходящим в центре зала: девушка была на коленях перед разъяренной теткой, что, вцепившись в волосы, била по опухшему лицу. Хлопки от пощечин разносились по всему дому, ведь ни своих сил, ни чужой кожи, Беллатриса не жалела. Он не сводил остекленевших глаз с копны растрепанных волос, ссадин и кровоподтеков, что проявлялись на девичьем лице из-за перстней и грубой кожи ведьмы. Его тошнило от безнадежности, зудящего страха предстоящей неудачи и отвращения к картине, что разворачивалась перед ним. Одно дело было наблюдать за пытками незнакомых тебе людей, но лицезреть то, как истязают девушку, с которой ты учился и рос, было уже слишком. В голову юноши просачивалась мысль о спасении ее, их всех, но в такой переломный момент никак не мог сформироваться правильный план, что сработает. Из раздумий его выбросил истошный крик, сопровождавшийся смехом Лестрейндж, что, сложившись пополам ухохатывалась от посланного в девушку непростительного. Каштановая копна волос закрывала девичье лицо, не показывая, какую агонию испытывала их обладательница. Внутри нарастала подкожная паника, что как кольца змеи, оборачивались вокруг жертвы и медленно сводились к центру, чтобы задушить ее. Также было и сейчас, но объектом обеда была его шея, на которой петля всё туже затягивалась, перекрывая поступающий кислород. Он бегал взглядом по всему, что находилось перед ним, пытаясь найти хоть одну никудышную зацепку. И серые глаза остановились на люстре, что была подвешена прямо над пленницей и сумасшедшей садистки. Это то, что ему нужно было, — отвлекающий маневр. Малфой попятился назад, ноги не слушались его, а биение сердца отдавалось в голове, разгоняя кровь и вызывая головную боль. Тело само несло его к совятне, почти срываясь на бег, юноша надеялся, что успеет воплотить свой план в жизнь до того, когда от Грейнджер уже ничего не останется. Даже для него это было нонсенсом вызывать существо, от которого он сам отмахивался всё свое детство и наблюдал за издевательствами отца над ним. Вторым звеном этой шаткой и неопробованной цепочки был верный друг, которого он позвал патронусом следом. Блондин сверлил взглядом секундную стрелку на своих часах, что непозволительно быстро двигалась по циферблату, отнимая шанс на спасение для гриффиндорки. Но он явился, заспанный брюнет стоял в одной пижаме, недоумевая от ночного послания, но наготове: с крепко сжатой палочкой в руке. — В подземелье Поттер с Уизли и другими, а в зале Лестрейндж пытает Грейнджер… — сразу перешел к делу блондин, не желая тратить ни минутой более. — У меня есть план, но нужны вы. — Я в деле, — без промедлений ответил Ретроин. Темно-синие глаза пристально рассматривали лицо стоящего перед ними человека. Они видели, как лицо его преобразилось, когда он услышал, что за ним готовы пойти и помочь. Видели, как надежда медленно поселялась в нем, а тело сердце биение потихоньку успокаивалось. Ретроину не нужны были объяснения, причины такого безрассудного поступка, он был готов попытаться. Хотя и видел, как хаотичны и резки были движения блондина, что заставляли усомниться в правильности принятого решения, но он решил довериться Малфою, как тот доверился рассказать о своем плане ему. Потому Колин и должен был беспрекословно поддержать друга, без промедлений. Он сделал шаг навстречу к Драко, показывая свою готовность. — Ты, Добби, вызволишь всех из темницы и передашь им палочки, — юноша вытянул руку к эльфу и вручил ему, что ранее забрал у Петтигрю. — Ты же, Колин, пойдешь со мной за Грейнджер, — чистокровный смолк на секунду и осмотрел обоих, прикидывая, насколько они восприняли сказанное им. — Когда все будут собраны, я обрушу люстру и вы сбежите. — Добби вызволит всех, — домовой эльф хоть еще и не согласился на участие во всей этой плохо спланированной заварушке, всё равно с интересом наблюдал за Малфоем-младшим. — Ты знаешь безопасное место, куда сможешь перенести их? — Да. — Перенеси всех туда, но приведи к нам Поттера и Уизли, — о том, как они обговаривали последовательность выполнения, стало ясно, что эльф уже давно согласился на помощь и ждал только начала. — План хороший, но ты пострадаешь… Ретроин весь разговор не сводил сощуренного взгляда с друга, стоящего напротив. Он не понимал, с какого момента в нем произошли настолько кардинальные изменения. Брови у брюнета были сведены к переносице, лицо его выражало недовольство от непонятно откуда взявшейся жертвенности. Ведь он прекрасно был осведомлен о том, что за последние месяцы, Малфой изменился до неузнаваемости и никак не в того, кто будет готов спасать чужие жизни ценой своей. Блондин только сейчас оторвал свой взгляд от грязной плиты, усыпанной жухлой соломой, и посмотрел в ответ на Колина: подавленным и жалким взглядом, выражавшим сомнение. И, тогда стало ясно, что происходит, почему именно сейчас он был готов пойти на этот опрометчивый поступок. Для него не было больше причин бояться, страх от потери и неудачи оставил его. Драко нечего было терять: любовь ушла, родители разочаровали, а он себя не узнавал. Он смирился со своей участью. — Пора начинать. Тело двигалось само по себе в сторону верной казни, туда, где жизнь разделится на до и после, потому что Малфой прекрасно знал, что случается с предателями в рядах Пожирателей, видел это своими глазами. Юноши медленно пробирались к укрытию, которое один из них недавно покинул, стараясь не привлекать к себе внимания. Всхлипы стихли за те минуты, что блондин отсутствовал: девушка безжизненно лежала на холодном полу с вытянутой рукой, на предплечье которой Лестрейндж высекала «грязнокровка». Оскорбление, которым он орудовал все эти школьные года, слово, которым он всегда обзывал эту теперь сломанную девушку, что лежала в его доме и больше не издавала ни звука. Все тело Ретроина было напряжено, он не отводил взгляда от открывшейся ему картины. Хотя на его глазах и происходила до этого жесткость и несправедливость, но зверство, что он лицезрел сейчас, вызывало у него тошноту. То, как фанатично проводила пытку сумасшедшая ведьма, что, итак, за последнее время у всех была на слуху, было выше него и он закрыл глаза, зажмурив их настолько сильно, насколько мог. Легкое касание привело его в себя, Малфой указал ему на троицу, что пряталась за лестницей и ждала знака. И, когда дрожащая рука с палочкой поднялась к потолку, Драко, задержавшись взглядом на нахмуренном лице своего друга, прокричал: — Bombarda! Цепи, что держали люстру, лопнули и столетний антиквариат полетел вниз. Колин сорвался с места и ринулся к лежавшей без сознания девушке, его цепкие руки подхватили измученное тельце, и вместе они стремительно двинулись навстречу троице, что выбежала из своего укрытия. Лестрейндж лежала под завалом, осколки от хрусталя разлетелись по всему залу, иногда хруща под ногами. Малфой вышел в центр зала, провожая взглядом своего товарища и удачно спасенных «героев». Он видел, как последним на него посмотревшим из всех оказался Поттер, что смотрел с жалостью на своего заклятого врага, осознавая, что это их последняя встреча. Гарри перевел взгляд на задвигавшееся тело под люстрой и снова вернул взор к стоящему в центре силуэт, смерив его сдержанным кивком, в благодарность за помощь.

***

Мерзкий густой запах запекшейся крови, грязи и гнили, от умерших здесь ранее людей, просачивался под кожу и задерживался в ноздрях. Малфой очнулся в центре сырой комнаты. Он не знал, ныло ли его тело на самом деле или мозг играл с ним злую шутку и просто-напросто придумывал все эти ощущения. Чувствительность и эмоциональность были притуплены из-за нескончаемых пыток, медленно всплывающих на подкорке его сознания. Слипшимися глазами непонятно от чего, юноша оглядел комнату вокруг себя и заприметил тетку, что с издевкой наблюдала за мучеником. Драко пытался отогнать отчаяние, постепенно накрывавшее его с головой, но загнанный в клетку зверек знал, что ему не выбраться отсюда, не живым уж точно. Перед глазами всплыло воспоминание, когда его превратили в хорька с белой пушистой шкурой, в маленькое существо, что хоть и пищало, но было живо. Захотелось вернуться в прошлое, в то время незнания своего предрешенного будущего. Ком в горле затянулся в тугой узел, что не позволял нормально вздохнуть, а все тело покрылось дрожью, то ли от холода, то ли от страха перед приближающимся концом. Конечно, юноша всё прекрасно понимал: предательство и осуществление побега Поттеру — причина, по которой его сейчас не станет. И с каждым посланным непростительным из его груди вырывался звериный рык, а по щекам непроизвольно текли слезы. Пытка Лестрейндж была невыносима и бесчеловечна, ведьма не щадила своего племянника, отрывалась на нем за всех сразу. И в голове было только одно: сожаление, что он еще не умер от непростительного, что облегчило бы его страдания. Секунд для передышки не хватало даже, чтобы вздохнуть, потому он давился слюной, скопленной во рту, а уголках глаз скопилось несколько слезинок от сожаления. Какого именно — было неизвестно. Под руку двое громил тащили за собой исхудавшую девушку, до этого выведя ее силком из собственной спальни. Приспешники оттолкнули ту к стене, когда наконец-таки дошли до темницы, в которой уже многие собрались. Слабый тусклый свет, освещавший небольшое затхлое помещение, и сквозняк из-за распахнутой двери. Когда глаза Минстон, привыкли к темноте, то сразу же обратились к лежавшему телу в противоположном углу. Имя возлюбленного пронеслось в голове, в груди же неприятно стянуло и заныло. Изуродованное тело, на котором была запекшаяся кровь вперемешку с лоскутами одежды, грудь, что почти не поднималась, и прикрытые веки. Она всмотрелась в лицо, что до пробуждения, на совсем короткий миг выглядело безмятежно. Эмилия с трудом оторвалась от бывшего возлюбленного и заприметила взглядом наставницу, что уже к ней стремительно шла, девушка знала чьих это рук дело, кто в ответе за пытку. — Уроды! Поосторожней нельзя было?! — бросила Беллатриса. — Дорогая, как закончу с предателем, убьешь его... — К-кого...? — Его, конечно же! — указала ведьма кончиком палочки в сторону своего племянника и произнесла: — Renervate. — Почему еще не убили? — тот с отвращением сплюнул сгусток крови на пол. Искалеченное тело извивалось от боли, стоны и мычания не прекращались, а глаза юноши были крепко зажаты с надеждой на то, что он никого не увидит из близких, что молча смотрят на его мучения и бездействуют. Девушка стояла в тени, переминаясь с ноги на ногу, наблюдая за всем со стороны с заставшим в глотке криком от бессилия. В голову даже не приходила мысль пойти против находящихся в комнате Пожирателей, начать бороться за жизнь того, кто угасал прямо на ее глазах. Эмилия видела стоявших вдоль стены Малфоев-старших, что безвольно наблюдали за происходящим. Тело чистокровного перестало реагировать после пятого или шестого круциатуса — каждый мог лицезреть, как медленно юноша растворялся в своей боле, исчезал на глазах. То ли причина скрывалась в том, что Минстон почувствовала, как жизнь стала покидать его тело от нескончаемых издевательств, то ли она наконец-таки решилась принять единственно верное решение за эти годы прислуживания. Больше нельзя было стоять без дела и смотреть, как человек, что дороже собственной жизни, — умирает. Больше нельзя было быть против него, только с ним, навсегда. Даже если он не будет с ней, даже если ему все равно на нее, даже если он ее больше не любил. С самого начала и до конца они будут вместе. Вытянутая, как струна, рука, направленная на юношу, что уже был одной ногой в могиле. Противный голосок, прозвучавший спереди, обладательница которого медленно подходила к изменнику, чтобы лучше насладиться чужой болью. И, Эмилия, что в тот же момент напрягала все мышцы своего тела, чтобы парализовать Лестрейндж. Девушка медленно обошла застывшую фигуру и закрыла собой возлюбленного, наконец-таки решившись на противостояние тем, кто использовал ее всё это время, а она слепо верила в эти россказни о ее особенности и ценности для них. — Что ты творишь?! — процедила ведьма. Лицо исказилось от ненависти, исходившей прямо из глубины ее отвратительной и изуродованной души. — То, что должна была еще с самого начала... — за спиной послышались торопливые шаги, из-за страха, что это могли быть Пожиратели, девушка ослабила хватку и повернулась к ним, но увидела только Малфоев, что взяли сына на руки и вынесли его тело. — Crucio! — заревела женщина с отвращением. Высвободившись из-под контроля способностей своей игрушки, она немедля пустила в нее непростительное, чтобы проучить. Стоило напомнить ей, кто здесь главный, и тому, что не стоит идти против самой Лестрейндж. Эмилия рухнула на пол и вскрикнула от пронизавшей ее боли. В центре темницы был уже не Драко, а она, что при таком раскладе было даже лучше. Больше ничего не волновало ее, только сохранность дорогого ей человека была ей важна. Когда еще одно заклинание от ведьмы достигло хрупкого тела девушки, по ее щекам непроизвольно пошли слезы. — Последние слова? — Их нет, — плюнула Минстон. Мерзкая ухмылочка растянулась на лице Лестрейндж, что была только рада услышать в голосе девчушки протест и сопротивление своей персоне, отчего послала вслед еще одно непростительное. Стиснув зубы до скрежета, что неприятно резанул по ушам, Эмилия, стараясь не обращать внимание на испытываемую агонию, сжала кулак. Попытка дала свои плоды: рука ведьмы дернулась, и палочка из ее руки упала на пол, укатившись ближе к девушке. Легкое помутнение быстро сошло на нет, и женщина разъяренно вмиг достигла своей жертвы, посильнее ударив ту в живот своим заостренным каблуком. Удар позволил отвлечь девчушку от сдерживания наставницы, отчего та без проблем смога наконец-таки проучить обнаглевшую зверюшку. Проклятье, что так заговорщически было произнесено над самым ухом ранее верного протеже, дошло до своей цели. — Tardus Mortem!* — черные полосы с отливом в красный прошлись вдоль всего тела девушки, подвергая ее страшной боли, что ранее она причиняла своим жертвам: кровь забурлила в девичьих венах, отчего она потеряла сознание.

***

— Получилось что-то узнать? — поинтересовалась хозяйка дома, тихо вошедшая. — Драко снова просыпался в ночи, за ним же и Эмилия. — Нарцисса, поволнуйся за сына, с ней я сам разберусь, — отрезал мужчина. В голосе зазвучали нотки раздражения и несоизмеримой ни с чем усталости, синяки под глазами и осунувшееся лицо выдавали того с головой — Снейп напрочь позабыл о нормальном и здоровом сне. Его движения были резки и грубы, плавности, что была ему присуща, не было и подавно, а голова в последнее время была забита совсем не поручениями от Ордена, а нерешенной задачкой, проблемой, что сейчас была непосильна зельевару, что славился своей находчивостью и умом. — Северус, я понимаю, — она сжала его плечо и с горечью посмотрела на него. Единственная, кто могла быть причислена к его семье, находилось сейчас на волоске от смерти, и женщина испытывала ровно то же самое. Они оба были бессильны в трагичной судьбе своих любимых людей. Мужчина неаккуратно отбросил от себя пробирки, в которых была налита разного цвета жидкость и прошел к постели племянницы. Спальню девушки он переоборудовал и перенес несколько своих саквояжей с аппаратурой к ней, чтобы не тратить ее время зазря. Северус устало спрятал лицо в руках, отрешенно бросив взгляд на тревожно спящую девушку. Он переживал, хотя и пытался не показывать этого остальным. Днем, он прислуживал Лорду, выполняя его бесчеловечные поручения, и старался держать лицо перед Беллатрисой, что с издевкой периодически поглядывала на него. Вечером, когда выпадала возможность, он устраивал секретные вылазки и пересекался с Орденом, чтобы докладывать следующие шаги Пожирателей и предупреждать. Но, ночью, ночью он тратил все свое время и ум на то, чтобы помочь дитю, что лежала последний месяц неспособная встать на ноги и даже поесть самостоятельно, что возвращалась в свой повторяющийся изо дня в день ад. Тихий голосок неожиданно проник в размышления, переключив внимание на себя. — Дядя... Кошмар приснился… — она сдавленно всхлипнула. — Опять... — Иди ко мне, — он развел свои дрожащие руки в стороны, надеюсь, что хотя бы от объятий девушке станет легче. — Я найду лекарство… Я обещаю тебе… — от произнесенных слов на ухо, Эмилия только громче заплакала. Она не знала проснется ли она завтра, не знала, когда ей станет лучше, она больше ничего не знала. И это убивало. Ослабшее тело прислонилось к двери чужой спальни, картины по сторонам недовольно бурчали на самое ухо, раздражая своими суждениями и расспросами только сильнее. Эмилия переводила дух, обезболивающие, что ей прописал Снейп, переставали эффективно действовать с каждым днем всё быстрее и вызывали тем самым побочные эффекты. Девушка не решалась дотронуться даже до ручки, чтобы войти внутрь, ее сердце бешено колотилось и вот-вот готово было выпрыгнуть из груди, не желая в ней больше находиться. Хоть она и могла теперь вставать на ноги и делать базовые вещи, но только с помощью большой дозой препаратов, Драко же до сих пор не мог прийти в сознание. Он не реагировал ни на одно из зелий, что для него варил Снейп, ни на — заклятье, о котором был осведомлен Магический мир. Мучения его продолжались и каждый понимал, по какой причине он не пробуждался: пытки оставили свой отпечаток на его рассудке, отчего он потерял самого себя. Только один вариант не был еще опробован — Obliviate. Окна были нараспашку, по комнате гулял прохладный ветер, что вызывал табун мурашек на девичьем теле. Эмилия переминалась с ноги на ногу около кровати больного, его прерывистое дыхание из-за постоянных сновидений и кошмаров, бледнее обычного лицо и исхудавшее тело с впалыми щеками — ужасали девушку, отчего, итак, растерзанное сердце сильнее сжималось в груди. Страх прикоснуться к нему, позвать по имени был неумолим, она страшилась того, что если сделает хоть одну крохотную ошибку, то он и вовсе перестанет существовать. Глаза начало щипать, ком в горле затянулся, а слезы начала идти по розоватым щекам, они забегали по всей комнате, по предметам, что были у возлюбленного до ее появления в его жизни, либо уже после. Надежда, что он скоро поправится и встанет на ноги, меркла с каждым днем всё сильнее. Наверное, этому способствовала сама девушка, стараясь убедить себя, что ничего больше не будет как прежде. Она готовила себя к неотвратимому концу, умоляла свое сердце болеть меньше, а разум взять под контроль всё ее бытие. Ни в ее жизни, ни в его больше не было такого слова, как «чудо». Оно превратилось в несбыточную мечту, на которую каждый из них больше не имел права претендовать. Минстон насильно вернула себя к его лицу и всмотрелась в него, пытаясь запечатлеть на подкорке памяти его облик в последний раз, и почти не слышимо она зашевелила губами, признаваясь в последний раз ему в своих чувствах. — Я всегда буду любить только тебя. Их измученная история подошла к концу. Ее силуэт покинул отведенное для него крыло, а он же весь оставшийся день больше не ворочался. Минстон, как только вернулась в свою спальню, сразу же раскрыла окно и достала курительную отраву, что лежала глубоко в закромах рабочего стола. Она так давно не притрагивалась к сигаретам, что и вовсе позабыла ощущения первой затяжки, после долгого перерыва, когда ты начинаешь задыхаться и откашливаться. Фамильный табак был неплох, особенно со вкусом темного шоколада, что так любил дорогой ей человек. В девичьей голове все прокручивалось предложение взрослых, что нашли еще один неопробованный вариант, — заклинание забвения. Эмилии казалось, что на самом деле это всё была иллюзия выбора: время, которое ей отвели на принятие решения, предоставленные возможности, чтобы она могла быть к нему ближе. Во всем этом плане крылся скрытый подвох, о котором она совсем недавно узнала, окончательно дожав дядю своими расспросами: они собирались стереть не последний месяц его жизни, а последние два года. Малфоям-старшим казалось это более эффективным, учитывая, что они прекрасно были осведомлены об изменившимся к ним отношении со стороны Драко, что начал открыто презирать своего отца, а с матерью и вовсе держал дистанцию. Они загорелись идеей вернуть сына, что был раньше более покладистым, бесхарактерным и безучастным к собственной жизни. Обязательное условие, включавшее в себя два года, было просто предлогом, чтобы исправить совершенные ошибки. Эмилия поморщилась от пришедшего осознания, сложившегося пазла в своей голове, — она изначально не имела права выбирать, ей бы просто этого не позволили сделать. Ее обманули, а ей было плевать. Она приняла эти события, точнее, исход этих событий, как данность и больше не хотела идти против кого бы то ни было, будь то система или человек. Отведенное ей время, итак, ускользало с каждым днем все стремительнее, потому и для нее это решение было выигрышным. Он не увидит ее страданий, не увидит, как от усталости, что захватила ее с головой, она медленно погасала. Сомнений больше не было. Верное решение соскочило с кончика языка и было оглашено: он будет жить, не помня ее, а она существовать без него. — Вся правда вскрылась… И она устраивает тебя? — женский голос подался откуда-то издалека. — Так будет проще для нас обоих, — тихо отрезала подозрения девушка. Желания отвечать на ненужные расспросы не было, а вести светские беседы она была не в состоянии. — Северус... Доверяю тебя сделать это…

***

— Вы уверены, что принятое решение о переводе обдуманно? — спросил сидевший в костюме мужчина, нога была закинута на ногу, а пальчики неторопливо постукивали по дубовому столу. — Это выпускной год… — Да, — женский голосок с хрипотцой, что не прошла из-за только наступившего утра, отрезал все расспросы сразу же. — И, позвольте узнать, какова причина? — Я не желаю распространяться об этом. — Что ж… — он нехотя замолчал, атмосфера в кабинете была гнетущей, студентка не шла на контакт. — Позвольте сказать напоследок, ваши результаты с самого поступления до нынешнего момента всегда были самыми высокими. Не потеряйте этот стержень. — Благодарю, директор. До свидания. — Прощайте, Эмилия.

***

Война закончилась. Магический мир постепенно начал восстанавливался от учиненного ущерба и отдавал дань памяти волшебникам, что были беспощадно убиты. Пожирателей отслеживали, ловили и закрывали в Азкабане, после длительных судебных процессов, либо же и вовсе отправляли на смертную казнь. Малфоев, как самую поддерживающую Лорда семью во время войны, заклеймили и сурово наказали, забрав большее количество имущества и активов, и лишив свободы Люциуса Малфоя, что сопротивлялся и отнекивался до последнего. Младшего же, без его присутствия на слушаниях, оправдали, наградив Орденом Мерлина, за спасение золотой троицы. Слушание по его делу было закрытым: без журналистов и непричастных к произошедшему зевак. Из-за многочисленных пререканий с советом и просьб к нему, Снейп и другие члены отряда смогли добиться того, чтобы награду выдали матери, а о заслугах чистокровного никто не распространялся, чтобы не нарушить восстановление после инцидента. Все молчали о его причастности, улыбались в лицо или игнорировали, притворялись, словно бы не знают о его подвиге, будто никогда не знали другого Малфоя, изменившегося. А он же в свою очередь жил свою беззаботную жизнь, поверив в лживую историю об аварии во время войны и подсунутые ложные воспоминания. Для Минстон перспектива светлого и беззаботного будущего давно уже померкла. Девушка страдала от последствий наложенного проклятия: постоянные боли, кошмары, слабость и иссыхание прямо на глазах. Воспоминания о прошлом ее не покидали, бесчисленное количество умерших преследовали по пятам, а собственная слабость — вызывала отвращение. Раньше она могла все: способности были безграничны, ум помогал, а бесстрашие всегда руководило ей, но ничего из этого больше не было. Она больше не была собой — Эмилия превратилась в слабую девчушкой, у которой не было ни будущего, ни былого характера, ни магии. Она стала пустышкой, поломанной куклой, у которой постоянно ломило или сводило конечности, а, когда ее настигали приступы, она испытывала адскую боль, словно ее кровь закипала. Вместо того, чтобы жить, она существовала. Скиталась по поместью на берегу моря, словно привидение. Все двери комнат были нараспашку, как и окна. Сквозняк гулял по дому, отчего постройка вся скрипела и завывала. Чистокровная подолгу сидела в глухой тишине, надеясь на то, что в итоге потеряется в четырех стенах, заблудится в них и пропадет. Нахождение в доме детства было для нее в тягость — в месте, где ей привили несправедливые и мерзкие принципы, что в конце концов погубили, как и ее, так и всю ее жизнь.