Как сложно будет справиться

Казалось бы, стрелка часов перевалила за шесть совсем недавно, но, бросив встревоженный взгляд на циферблат, расположенный на руке, Драко только сильнее нахмурился. Было уже за полночь, а Эмилии всё было не видать. Юноша ходил из угла в угол, сжимая в руке скомканный свитер, что он снял из-за резко накатившей на него духоты. Как верный пес, он ждал ее, прислушивался к каждому шороху в коридоре. На второй час томительного ожидания он открыл дверь, уставившись на косяк, чтобы было легче и быстрее ее заприметить. Как только раздался быстрый стук каблуков по плитку в коридоре, Малфой сорвался с места и вылетел в сторону издававшегося звука. Перед ним взъерошенная предстала Эмилия, что растерянно подняла свои глаза к юноше. Взгляд был наполнен усталости и встревоженности, первое относилось к часу времени, когда они наконец-таки смогли увидеться, второе к резко появившемуся парню перед ней. Драко сделал шаг к девушке, а потом еще один, после которого она наконец-таки смогли оказаться в его объятиях. Он стиснул ее, прижал, насколько это возможно, к своей груди, желая убедиться в том, что перед ним стоит она. Желая показаться ей, как он соскучился. — Заждался тебя... — Прости… Время экзаменов перенесли на сегодня, да еще и на вечер, — всё еще держась друг за друга, как за спасательный круг, двое ввалились в спальню. — Не успела отписать тебе... — Ты здесь — это главное. Сердце перестало гулко стучать и чуть ли не вырываться из груди от одной только мысли, что с ней может что-то случиться по дороге к нему. Охота на Пожирателей продолжалась уже несколько недель, и только Мерлин знал: была ли она в списках Ордена на поимку. Дурмстранг хоть и превратился в пристанище для несовершеннолетних, вступивших в ряды, но за пределами заведения, ей всё еще грозила опасность. Потускневший взгляд Драко неприятно отдавался в душе девушки, она хотела успокоить его, поднять настроение. Сделать хоть что-то, что могло бы помочь ему, облегчить его душу, очистить мысль от постоянных страхов и терзаний, что пленили его душу, подмяли под себя все стремления обычного подростка и страшно вымотали. Положив руку на щеку, Эмилия стала медленно и нежно поглаживать легкую щетину, она наклонилась ниже, чтобы поцеловать того. Четыре месяца разлуки были для нее тяжелым испытанием, как ей казалось, и для него. — Нет... — Драко отвернулся от нее. — Не до этого. — Что? — Что слыша... — Дамблдор опять? То поручение? Даже успокоиться не можешь! — перебила его Минстон. — Да. — Знаешь, складывалось у меня чувство, что ты уже окончательно потерялся в этом задания и всё, что ты перед собой видишь так это его смерть… Ты изменился, и только из-за этой живущей подкожно в тебе тревоги, ты не справляешься. — Разве не понятно?! — воскликнул тот и неаккуратно спихнул с себя девушку. — Я должен это сделать! — Малфой резко оттолкнулся от подлокотников, отчего кресло мерзко проехалось по полу. — Драко… — Меня собственный отец убьет, если я не справлюсь! И после моей смерти, его с матерью пришьет этот маразматик! — под конец он неприятно плюнул, но всё-таки понизил тон, побоявшись последствий за свое высказывание. — Проблема в том, что тебя никто не тронет, но я-то и родители больше не в фаворе. Малфой разочарованно вскинул голову и вперил в девушку взглядом: обнаженным, грубым. Вот в чем заключалась правда — в разнице положений. Она была неприкасаемой. Дар создал из нее оружие, что улучшали с помощью тренировок, и использовали в крайних случаях. А он был всего лишь расходным материалом, который можно было с легкостью заменить. Раньше он и его семья имели хоть какой-то вес в решении вопросов Пожирателей, но сейчас от этого ничего не осталось. — Я этого не допущу… Мы с самого начала в этом вместе! Ты и я. Мы с тобой до конца, вдвоем… — В этот раз ты бессильна. Только я смогу что-то изменить, да и твоей помощи я уже не заслуживаю, как и твоей безмерно покорной любви, — он горько усмехнулся и отвернулся, только чтобы не встречаться с ней взглядами. Знал, прекрасно знал: она искала его серые глаза, надеясь разобраться, где ложь, а где правда. Острота подступила к глотке, ком успел связаться в жесткий узел, а дыхание было прерывистым. — Я люблю тебя, но… — Драко, — она подошла ближе и вскинула голову. Соленые дорожки уже стекали по щекам и на несколько секунд задерживались на подбородке, а потом всё равно спали на уже пропитанную ими ткань кофты. Эмилия так усердно и с опаской перебирала множество фраз в своей голове, пытаясь найти правильные слова, чтобы поддержать любимого, помочь ему обрести надежду. Спасти его, пока это еще было возможно. — Мне страшно, как и тебе. Но справимся мы со всем вместе. Не выйдет у нас порознь. Девушка осторожно коснулась мужских плеч и медленно повела его к кровати. Кожа была побледневшая, глаза раскраснелись от собравшихся слезинок, а само тело пошатывалось. Девушка знала, что он недоедания он стал слабее, организм не выдерживал бессонные ночи и стресс, отчего любимый ей человек начал терять сознание. Слезы начали непроизвольно идти, которые даже Малфой не сразу заметил. Но, когда же это случилось, он уже был в крепких тисках девушки, что старалась забрать его боль себе. Минуя сознание, на задворках памяти остались осторожные и хаотичные прикосновения вперемешку с поцелуями. Девичьи губы целовали его в макушку, виски, щеки, губы, а руки старались пригладить взъерошенные волосы, унять непрекращающуюся дрожь в плечах. Он помнил каждое ее касание, оно осталось на задворках его памяти. Пока они были там, в этой комнатушке, пропитанной страхом и отчаянием, образовалась тонкая нить, связь, сблизившая их, давшая зыбкую надежду и крохи отсроченного неизбежного исхода, что скоро мог их настигнуть.

***

Праздники, отведенные на усиленные подготовки под руководством Лестрейндж, запомнились обоим самыми отвратительными из всех, что были. Надзор и дотошность наставницы выматывали до такой степени, что тела подростков пробивала не унимающаяся дрожь, когда те оставались наедине с собой. Спустя неделю выматывающего графика дни слились в один нескончаемый ком тревоги, что засела у обоих в глотке. Им сложно было смотреть даже друг другу в глаза, взаимоотношения ухудшились, оба избегали каких-либо встреч, не приуроченных к собраниям Пожирателей. Тяжело находиться под одной крышей с человеком, что не отличается от тебя самого, как каждый считал. Тяжело смотреть на того, кто заставляет тебя сомневаться в правильности выбранной стороны. Тяжело осознавать, но в тот момент уже оба задумались о медленно разрушающейся красивой картинке их жизни. До этого момента они считали, что ранее принятые решения были верными, особенно будучи вместе. Но сейчас они стали осознавать, насколько они заблуждались.

***

Блондин стоял в одной из заброшенных частей Выручай-комнаты, что породнилась ему за последние месяцы. Он часто приходил сюда, не только из-за поручения со шкафом, но и, потому что здесь можно было уединиться, затеряться в несчетном количестве предложенных на выбор комнат, скрыться за этими стеллажами до потолка, что были усыпаны безделушками, книгами и Мерлин знает, чем еще. Драко находился здесь уже какой час, ноги ныли из-за вынужденной смены поз: то механизм нужно было подправить внизу шкафа, то снова садиться за выписанные расчеты и пересчитывать их. Хорошо, что никто еще не начинал задаваться вопросом, куда подевалось внушительное число посуды из гостиной. удачность перемещения. За весь вечер, пока он сидел и пыхтел над механизмом, чистокровный так и не смог приблизиться к правильному результату, так необходимому. От нескончаемых неудач накапливались злость и негодование, которые за последний час вытянули из юноши все оставшиеся силы. Бокал, что красовался на краю стола, являлся сегодня последней попыткой, предпринятой им. Дверца шкафа закрылась по эту сторону с пустым хрусталем, и уже через несколько секунд легкий свет озарил измученное лицо юноши, отчего тот потянулся к деревянной ручке. Янтарная жидкость слабо поблескивала, отражаясь от зажженного света позади. Длинными пальцами Драко обхватил холодный бокал с алкоголем и еще долгое время не мог отвести от него взгляда. Сладкий и одновременно едкий запах ударил в ноздри, слегка одурманив юношу. У него получилось, ни дефектов в перенесенном предмете туда, ни вылитой жидкости в обратную. Половина дела была сделана, ему удалось починить Исчезательный шкаф, выполнить половину своего указания от Лорда. Его жизнь напрямую зависела от того, насколько хорошо он справится. И, как ему сейчас стало казаться, его шансы на выживание немного, да возросли. Слизеринец впопыхах засобирался обратно в свою комнату, уповая на то, что ни с кем не пересечется по дороге. Когда Подземелья показались издалека, он принял решение, пока повременить с докладом об успехе. Казалось, что теперь он сможет полной грудью вздохнуть от облегчения, но этого не случилось, как и мнимого облегчения. Его осунувшееся лицо ничего не выражало, а голоса н давно не подавал, не видел смысла, не испытывал желания даже сделать этого. Со всем усилием Драко постарался унять дрожь в руках, чтобы настрочить письмецо возлюбленной. Отослав его немедля же, он, даже не раздевшись, провалился в беспробудный сон до вечера следующего дня. Дорогая, Шкаф починен. Никому не говори. В последних числах июня Дамблдор вернется. Тогда я и совершу задуманное. Д.М. Конечно, девушка не сомневалась в умственных способностях молодого человека, и для нее это был лишь вопрос времени, когда бы он починил магическую рухлядь. Но волнение всё равно засело под ребрами, разливалось по всему телу, захватывало разум, не позволяя даже рационально мыслить. Эмилия сразу же сообщила дяде, не так давно договорившись с ним о взаимопомощи — она его глаза и уши, а он в свою очередь должен гарантировать защиту Малфоям. Поступок Эмилии мог быть сродни предательству для молодого человека, но девушка не боялась последствий. Страх, итак, охватывал ее при одной только мысли о неудачи и истреблению чистокровный семьи. По этой причине для нее было не совестно поступиться принципами, эгоистичное желание спасти его — превозмогало. Она желала спасти его, потому была готова на любые жертвы.

30 июня, 1997 год:

Тишина, резко нарушившееся криками из глубины школы. Учащиеся, что разбегались кто-куда, и младшенькие, что спотыкались из-за мандража и страха, сразу же превращались в недвижимых кукол. Заклинания разбредавшихся Пожирателей посылались в спины убегающих и достигали своих целей. Дорожка из тел тянулась от Тайной комнаты до Астрономической башни, где разворачивалось событие года, где свесь спектр эмоций, испытывали двое, не сводя друг с друга глаз. Юноша стоял поодаль от ослабевшего директора и щурился, то ли от ветра, что бушевал сильнее обычного, то ли темноты, окутавшей их фигуры. Страхи и сожаление наполняли Драко: его взгляд был покинутым, тело напряжено до предела, а в уголках глаз уже собрались слезы. В его голове велся отсчет, к концу которого он должен был вымолвить непростительное, но каждый раз на предпоследней цифре к нему обращался Дамблдор. Старик не шевелился, придерживаясь за перила позади него из-за слабости, что преследовала последние месяцы. Для Малфоя сложно было неподвижно держать палочку, рука предательски дрожала, а в голове было только одно: у него не получится переступить через себя и лишить жизни человека, что дышал, как и он. Отобранное бузинное древко согревалось в ладони, а перекошенная улыбка с фальшивым ликованием на лице Малфоя вызывала отвращение, который он и сам подкожно ощущал. Внутри него кричал ребенок, у которого отобрали детство, он бился в истерике и плакал не прекращая, умолял, чтобы его взрослая версия остановилась, подумала еще раз, смилостивилась над ними двумя и прекратила это отвратительное противостояние совести и долга. Ребенок звал, но никак не мог достучаться, и потому окончательно стих. Но осознание совершенной ошибки просочилось в ослабший разум: выбор стороны был неверным с самого начала. Драко не мог больше ответить себе на вопрос, кем он был раньше и каким монстром стал сейчас. Он знал старика с самого детства, но не испугался, когда в первый раз направил на него палочку. Слова сочувствия от директора, брошенные будто бы в пустоту, теперь начинали громче звучать в сознании Драко. Чувство надежды, будто бы всё еще можно было исправить, починить, — медленно зарождалось в глубине души. Он так жаждал получить этот шанс на спасение, что готов был внимать любым сладким речам о прощении. Но это было невозможно. Не с семьей. Не в этот раз. Вся проблема была только в этом: даже нелюбимый сын готов был пожертвовать всем хорошим, что в нем было, ради семьи. — Разве не понятно? Я должен это сделать... Драко вскинул палочку, унял чертову непрекращающуюся дрожь и замер. Время было не властно над ним сейчас. Ветер резко стих, будто бы понял, что сейчас случится что-то неотвратимое, дыхание юноша затаил, а Дамблдор встал на месте. Издалека раздался хохот ведьмы, что заставил вздрогнуть обоих. Лестрейндж сошла на уложенную камнем площадку и прильнула к плечу племянника. — Убей его... Убей! Копна спутанных волос неприятно прошлась по щеке Драко, и тетка бросилась к лестнице из-за криков снизу, что отвлекли от самого интересного. Из тени, слепой зоны, в которую никто не вглядывался, вышел Снейп, стремительно двинувшись к крестнику. Мужчина с усилием опустил руку того и без промедлений вытянул собственную с палочкой. — Avada Kedavra... Дамблдор пошатнулся на месте, неоднозначно глянув на профессора, и свалился за перила, на которые только секунду назад опирался. Драко рванулся с места за стариком, но было уже поздно: на холодной земле, сотни метров вниз, лежало тело, кровь которого еще не очертила силуэт. Побледневшее лицо юноши устремилось на крестного, на нем читалось только непонимание. — Morsmorde! — взревел Малфой, его голос был натянутый, чужой и отвратительный для самого себя. Он не мог прийти в себя, но сыграть на публику было необходимо, иначе поплатился бы за трусость. — Это — хочешь не хочешь, случилось бы. От твоей или моей руки — уже не имеет значения, — прошептал зельевар раньше, чем вопрос был задан. — Но, почему? — с напором продолжил ноша, нехотя предсказывая ответ в своей голове. — Потому что не убийца, как бы ты ни притворялся, ты никогда не станешь Пожирателем. Я убедился в этом там, — указал он на исчезающую за ступенями арку. — Спасибо. — Рано. Нам нельзя допустить еще больших смертей.

***

В одной из башен Дурмстранга тоже было неспокойно. Минстон носилась по своей комнате, быстро хватая вещи и кидая их в чемодан. Слезы, что текли по щекам, она игнорировала, отчего они собирались на подбородке, а потом спадали на одежду, они застилали глаза, задерживались на ресницах и щипали глаза. Вестей не было ни от кого, пока страх не задушил и не парализовал ее окончательно, когда до боли знакомая птица не спустилась к распахнутому окну. Ноги не двинулись с места, а руки безжизненно повисли вдоль тела, ее неконтролируемо затрясло. Она пыталась изо всех сил взять под контроль собственное тело и подойти к тому, что пугало ее больше всего сейчас — к незнанию. В голове отдаленно прозвучал до боли забытый голос Каспиана: «Соберись ради самой себя.» И он заставил наконец-таки шевельнуться. Минстон как можно скорее настигла кабинет директора, чтобы переместиться в поместье Малфоев. Каркаров стоял около камина, готовый аппарировать за девушкой. Был сбор всех Пожирателей, собрание было срочным, потому две фигуры немедля же исчезли в зеленом пламени. Входные двери из дуба то распахивались, то возвращались в исходное положение, сопровождаясь неприятным шарканьем мантий и торопливыми шагами — в Мэнор прибывали сейчас все действующие активы. Новость о смерти Дамблдора уже разнеслась по всей Магической Великобритании, ужасая и шокируя волшебников. В столице творился хаос: не только убийство старика было в планах у Пожирателей, но и мелкие нападения, предпринятые ради забавы, по прихоти неконтролируемой ведьмы. В зал вошла толпа выделенных людей, а в центре была та, которую только упомянули. Лестрейндж с ликованием осмотрела присутствующих и задержалась на беспристрастном взгляде своего Лорда, женщина пылко подхватила племянника за руку и потянула к другому концу мраморного стола. Со страстью она воззвала к Волан-де-Морту, чтобы сообщить славные новости из первых уст. — Племянничек справился! Старик мертв! — последнее она пропела особенно сладко, наслаждаясь той картиной, что она видела с Астрономической башни: хладный труп лежал на земле, а студенты вокруг собирались и не верили своим глазам. — Это так? — уточнил тот, но смотрел он только на Снейпа — то ли желая проникнуть к нему в голову, то ли лицо зельевара, в отличие от остальных, не вызывало отвращение. — Я видел своими глазами, как Драко говорил непростительное. — Да-а... Ты и представить себе не можешь… — сощуренные глаза медленно перевелись на чистокровного, всматриваясь в уставшее личико того. — Насколько это хорошие новости. Для нас. Для тебя. Для твоей семьи. — последнее Лорд прошипел почти неслышимо, чтобы слова дошли только до юноши и вызвали нужную реакцию: страх. — Ступай. Развлекись с подружкой. Эмилия поморщилась от услышанного, она смущенно пробежалась глазами по всем присутствующим, чтобы увидеть их реакцию. Но, только глянув на своего молодого человека, она заметила перемену в его лице, а все остальные, не расслышав сказанного, настолько сильно погрузились в собственные раздумья, что не обратили внимания на детский лепет. Драко развернулся на носках и столкнулся взглядами с Минстон, что стояла в противоположном углу зала. У него не было ни малейшего желания задерживаться среди людей, что вызывали у него тошноту и неприязнь. Юноша стремительно двинулся к девушке, что стояла у самой двери, в которую он только недавно вошел, и, почти оказавшись рядом с ней, его перехватила отцовская рука. И, Малфой-старший, почти одними губами поблагодарил за спасение семьи. Но будущий наследник не проникся чувствами к столь трогательному моменту — вдоль позвоночника прошелся табун мурашек, а внутри повеяло холодом и безразличием, а не разлилось чувство гордости и спокойствия, как он думал будет. Не такой ценой.

***

Две скрывшиеся фигуры за дубовыми дверьми, торопились, как можно быстрее спрятаться от чужих глаз подальше. Нахождение под постоянным пристальным контролем фамильных картин или «соратников», выматывало и не позволяло даже нормально вздохнуть. Они стояли за закрытой дверью в нескольких метрах друг от друга, больше не держась за руки, не ощущая присутствия друг друга. Никто из них не решался посмотреть на другого, взгляды бегали по комнате и пытались зацепиться за любую деталь, чтобы просто-напросто потянуть выделенное им время. Малфой держался обороной: не подпускал к себе, был закрыт ото всех, даже от самого себя. Его невидящий ничего перед собой взгляд, напряженное тело до физической боли — всё это девушка видела, подкожно чувствовала, но понятия не имела, что ей делать. Не в этот раз. Отсчет с точки невозврата начался прямо с этого самого момента, и эта резко настигнувшая ее беспомощность начала пугать. Эмилия мотнула головой и отошла на несколько шагов назад, не желая мириться с этими чувствами, ситуацией, но глаза, сосредоточенные теперь на Малфое, лицезрели, как безразлично он бросил взгляд на ее силуэт и спокойно сел в кресло. И тогда сердце пропустило удар, а в разуме поселилась надоедливая букашка, кричащая о безвыходности ситуации. Все слова, что они хотели сказать друг другу, пропали. Чувства, что съедали их ранее изнутри, не подавали ни одного признака жизни. А, любовь, что так была им дорога, начала гнить прямо на их глазах. Девушка не узнавала больше своего возлюбленного: осунувшееся лицо, больного цвета кожа, исхудавшее тело и сквозившая ненависть во всех движениях. Слезы уже давно собрались в глазах, но не решались идти, словно что-то останавливало их, будто бы из-за них всё могло только ухудшиться. Эмилия вскинула голову к верху, втянув побольше воздуха сквозь зубы, и вернулась серыми глазами к сидевшему юноше, что встретил ее неестественным взглядом. Брови были сведены к переносице от задумчивости, а в глазах блестели слезы из-за отвращения и презрения к себе, но на губах была отвратительная и недоверчивая ухмылка, означавшая только одно: он наконец-таки понял, что попал в ловушку, из которой выберется только мертвым. Грудная клетка настолько напряглась, сжалась в области сердца, что кислород перестал поступать. Тело мерзко сковало, а на коже проступил холодный пот, вдохов и выдохов больше не последовало, а кулаки, лежавшие на коленях, настолько сжались, что кровь от впившихся в них ногтей стала пропитывать штаны. Но боли не было. Она никак не ощущалась. Перед глазами Драко прокручивался только один момент: тело Дамблдора оступившееся и полетевшее за перила. Вот, где он был, где он остался. — Дыши… — голос отдаленно зазвучал, будто из другой комнаты, из-под крышки гроба, не из этого места. — Драко! Дыши! Хлопок и он дернулся. Упал на спинку кресла и расслабил свои окровавленные руки. Перед ним стояла Эмилия, со злостью осматривавшая его. Ее тело било легкой заметной дрожью, а рука всё еще висела в воздухе после отрезвляющей пощечины. Только село солнце, от чего атмосфера с улицы была схожа с той, что царила в спальне чистокровного. Душащая липкая темень, что отравляла, а не приводила в чувства. На лице девушки читались и обеспокоенность, и боль за любимого, но страх исходил от нее всей. Малфой резко сложился пополам к ее ногам и начал откашливаться. Воздух наконец-таки начал обогащать его легкие, позволяя ему дышать. Хриплые, короткие вздохи распространялись по комнате с каждой минутой всё сильнее. Нарастающая паника, от медленно приходившего осознания произошедшего, проявленной слабости, выбора легчайшего из путей — смерти. Неразборчивое бормотание, извинения, шепот или всхлипы — всё это поглощало их двоих, заставляло ужасаться от безысходности. Эмилия приблизилась к возлюбленному и обхватила руками его платиновые волосы, медленно проведя по ним пальчиками. Трясущееся тело наклонилось к девушке, а голова, с проступившим потом, прильнула к девичьему животу. Нежные руки легко поднимались и опускались, медленно поглаживая макушку юноши, успокаивая его, по крайней мере пытаясь это сделать. Слезы, что проступали на кофте, будто обжигали девичью кожу, оставляя после себя только моральную боль. — Его убил Снейп, — начал парень. — Я уже принял решение. Я указывал палочкой на него, — он взял паузу, сглотнул. — Но что-то было в его взгляде… Отчего я не смог.

26 июля, 1997 год:

В тягучих облаках, что застилали небо последнюю неделю середины лета, посылались смертельные заклинания, прорезавшие их. Пожиратели преследовали обращенных мракоборцев, что выглядели точь-в-точь ка Мальчик, который выжил. Два черных шлейфа преследовали фестрала, на котором от непростительных отбивались два «Поттера», но не было ясно, был ли кто-то из них им на самом деле. В переломный момент, когда четверо стремительно спускались к тоннелю, Лестрейндж обратила внимание на возню позади себя, где был задействован Лорд. И посланное оглушающее заклинание зацепило ее, потому силуэт в рваных мантиях стал стремительно приближаться к земле. Но девушка не могла позволить своей наставнице пострадать, потому быстро среагировала и послала в нее трансгрессирующее заклинание. Призыв Лорда о скором возвращении пронесся, как раскат грома, но девушка видела перед собой цель, которую могла быстро обездвижить и сделала это. Сжав кулак, Минстон заставила двух наездников упасть с волшебного существа и полететь вниз. Баннеры, газеты, социальные сети — все гласили о жестокой зачистке отделов Министерства Магии. Пожиратели брали под свой контроль все аспекты размеренной и спокойной жизни, подчиняя себе или запугивая волшебников, либо же убивая их за неповиновение. Табу на произнесение имени Волан-де-Морта давало свои плоды: в темницах Мэнора пытали с сотню противостоявших. Почти все свое время Минстон проводила на миссиях или тренировках, которые помогали ей отвлечься на совсем небольшой период. С Малфоем они не пересекались около месяца, хотя и жили под одной крышей и на одном этаже, их расписания не сходились. Драко почти всё время находился в другом крыле, где проходило планирование вылазок и нападений, либо же в лаборатории, в которой он скрывался от чужих глаз и проводил эксперименты. Когда двое сталкивались, чистокровный не сводил с девушки глаз, провожал потускневшим, безынициативным взглядом вслед. Видел, как ее фигура скрывается за дубовыми дверями в сторону главного зала, либо же на улицу. Понимал, что свои эмоции она запрятала глубоко внутрь, и для остальных презрение и равнодушие было всего лишь напускным фасадом. Мысли настолько поглощали и отвлекали, что она не замечала ничего и никого вокруг себя кроме Лестрейндж. Но не только в ней произошли изменения. Малфой всё также выглядел нездорово, но теперь в его голосе слышалось больше жесткости, грубости и неприкрытого лицемерия. Он осуждал всех: за действия и бездействия, правду или ложь, пощаду или смерть. Он лавировал в своих суждениях и словах, полностью осознав, что ни о каком счастливом финале они и мечтать не смеют.

***

— Какой смысл нам продолжать всё это?! — пальцы схватили ворот рубашки и потянули на себя. — Ответь! — Эмилия… Мы не можем просто так сдаться… — он потянулся к впившимся в ткань девичьим рукам, но не успел до них дотронуться, как их обладательницы отпрянула. — Мы друг другу никто, — пальчики сошлись на переносице, начав медленно растирать ее. — Нас больше нет. — Ты сказала, что у нас не выйдет быть порознь, что мы не выживем поодиночке. — Значит, я ошибалась, — Эмилия развела руками от бессилия, упрямо глянув на юношу, понадеявшись, что разговор скоро закончится. Собачиться ей надоело, наскучило. — Мы оба знаем, что ты никогда не ошибаешься, — с уверенностью заявил Малфой, не желая сдаваться так просто. Он только сейчас решился задержать свой взгляд на ней, присмотреться, продумать всё заново. — Мы не можем так просто сдаться… Не сейчас. — Тебе плевать вернусь я с миссии или нет, а мне на то, что происходит с тобой на советах или в пыточной, — она процедила это сквозь зубы, переходя на повышенный тон, не желая оставаться неуслышанной. — Нам плевать друг на друга! — Это просто… — Период? — Эмилия с издевкой выплюнула продолжение его фразы, не желая больше слушать этот бред. — Между нами больше нет любви. Между нами больше ничего нет. — Ты даже не пытаешься меня услышать! — Малфой неосознанно потянулся к девушке, как всегда это делал, когда они сталкивались с трудностями. И, если тогда она шла к нему на встречу, ныряя в его объятия, то сейчас она смерила его взглядом полным отвращения. — Потому что ничего стоящего ты так и не сказал. — Это только на твоей совести, — выпалил он и дернулся от собственных же слов. Черту они пересекли. Они не справились. Малфой осмотрел с ног до головы девушку, что стояла к нему в пол оборота, демонстративно не обращая на него внимания, и устало опустил голову. — Только на твоей, — он обратился к ней в последний раз и разжал ладонь, в которой было смято письмо. Скомканная изуродованная бумага тихо приземлилась на пол. Драко ушел. Ушел в мир, где этой девушки не подразумевалось больше быть, где они не являлись одним целым, а — двумя отдельными личностями, не зависящими друг от друга. Его не было. Гул от его лакированных туфель стих еще несколько минут назад, а Эмилия, не отрываясь, смотрела на то место, где только недавно видела его статный и измученный силуэт. Это была последняя капля для них обоих, каждый был прав в сказанном, но это не значило, что кто-то из них желал всё починить. У них не было ни сил, ни времени, ни возможностей на это. Так было бы лучше. Но для кого? Точно ли для них?