Лето в аду

Телефон вибрирует сообщением от Джоша — они с Норт ждут в машине, спрятанные в лесочке у дороги. Саймон быстро кивает в экран, тихо открывает дверь в тёмный коридор. − Иди прямо за мной, − шепчет Маркусу. — Я покажу тебе подвальный выход, а затем вернусь за Элайджей и Хлоей. − Ты спятил? — Маркус щекочет его ухо горячим воздухом, и это было бы эротично, если б не атмосфера смертельной опасности, пропитавшая воздух. — Я иду с тобой! − Ты будешь мешать. − Я буду помогать! Саймон, я коп. Агент молчит пару мгновений, размышляя, затем всё же сдаётся. − Я понял. Ты коп. Держи пистолет. Он быстро суёт Маркусу в руки оружие и меняет направление, устремляясь к ходу, откуда пришёл Манфред. До лестницы они продвигаются быстро, но, услышав голоса и топот, замирают в её тени. Вскоре дверь распахивается, и две пары ног пробегают по бетонным ступеням. Саймон прицеливается и выстреливает в одного из мужчин. Второго снимает Маркус. − Хлоя и Златко в лаборатории, она здесь, внизу, − говорит Саймон, стаскивая бронежилет с подстреленного гостя и надевая его на себя. — Ты можешь охранять эту лестницу? Есть еще один ход с множеством ответвлений, словно подземный лабиринт, но каждый его выход надёжно спрятан, так что о нём никто не догадается. Я пока доберусь до Эла. − Хорошо, − кивает коп. — Возвращайся быстрее. На лицо Саймона падает луч электрического света, проникающий в подвал из щели между косяком и дверью. На мгновение Маркус замечает, как выражение отчаяния превращается в решительность, и замирает. По его губам быстро мажут чужие губы, и тяжёлая дверь приоткрывается, впуская в подвал ещё больше света и шума. Затем Манфред вновь остаётся во тьме совершенно один. Раз пять дверь открывается, и Маркус мгновенно стреляет, надеясь, что это не переодетый Саймон. Некоторые его гости оказывают сопротивление, но, попавшие в ослепляющую темноту, не могут быстро сориентироваться и кубарем летят по лестнице вниз с простреленными жизненно важными органами. Маркус вздрагивает от крика, когда в очередной раз распахивается дверь, и коридорный свет вырезает знакомую фигуру. − Это я, − Саймон быстро спускается по ступеням навстречу мужчине. — Элайджа мёртв. В кабинет доставили паспорта, надо хватать Хлою и бежать отсюда! − Где твой жилет? − У них такая броня, что быстро не побегаешь, − отмахивается Саймон. Он ловко ориентируется в строении подвального помещения, бесшумно продвигаясь вперёд, по только ему известному маршруту. Маркус следует за ним, чуть позади, стараясь не мешать агенту маневрировать. Поворот, ещё один, в полумраке, почти наощупь, пока наверху, над ними, тяжело стучат по паркету прорезиненные берцы. Вдруг Саймон замирает, знаком поднятого кулака приказывая Маркусу остановиться. В нескольких метрах от них, за поворотом, к неприметной двери лаборатории пробираются четверо. − Они прошли с чёрного хода, − шипит Саймон. — Помоги убрать. Мгновение он целится и стреляет в одну из фигур. Гости кидаются врассыпную, прячась за углом и оттаскивая раненого товарища. − У нас гранаты и приборы ночного видения, − предупреждает один из спецназовцев. Саймон прикладывает палец к губам, Маркус готов поклясться, что выхватывает из полумрака его улыбку. Маркус хочет вскочить и закричать: «Хватит! Мы уходим! Больше не будет драк и перестрелок, потому что я боюсь за тебя, боюсь за себя, боюсь, что всё рухнет толком и не начавшись!» Но вместо этого он сдержанно кивает агенту и ждёт распоряжений. Внезапно слышится выстрел — показавшийся солдат стреляет из-за угла. Саймон мгновенно отскакивает, увлекая за собой Маркуса. Ответный огонь — и блондин кидается вперёд, надеясь на эффект неожиданности. Манфред несётся следом, внезапно осознав, что каким бы крутым спецагентом ни был его партнёр, силы неравны, что их вот-вот убьют, что Саймоном движет отнюдь не холодный расчёт и трезвый ум. Он просто пытается спасти хотя бы свою подругу. И в этот момент внизу живота и до самого горла тошнотворным, будто живым потоком поднимается настоящий животный страх. Страх блокирует способность к анализу, логике, тактическому мышлению. Маркус захлёбывается в страхе как в вязком сиропе и от этого пугается ещё сильнее. Перед глазами мелькают красные вспышки, и заблудившееся сердце стучит прямо в ушах. Он не понимает, что творит, но уже хватает Саймона за руку и с силой тянет назад. Тот оборачивается, а Маркус уже перехватывает его за плечи. − Мы не сможем справиться со всеми, − тараторит он, оттягивая мужчину назад. − Прекра… − Саймон поворачивается на щелчок затвора. Выхватывает из темноты очертания дула пулемёта. Они срываются с места и бегут до освещённой части коридора, сворачивают за угол. Маркус в бронежилете старается прикрывать спину Саймона. Ныряя за стену, блондин вдруг сгибается практически пополам, жадно втягивая носом сырой подвальный воздух. − Почему они не открывают дверь? Почему просто не войдут туда? − Эй, тебе плохо? — Манфред обеспокоенно присаживается рядом на корточки. − Блядь, Маркус, а знаешь, что? Эта сука раскрыла нас. − О ком ты? − Андронников, − слова выходят со свистом. — Долбанная крыса, решил нажиться и на Камски, и на правительстве. Элайджа ему больше не нужен, он получил что хотел — красный лёд от одного, награда за поимку преступника от другого. Блядь! — Саймон хватается за бетонную стену. — Оказывается, не только я тут двойной агент. В дверь стучат три раза, и Златко медленно приоткрывает дверь. − Я уже могу выходить? − Всё зачищено, кроме этого коридора, − солдат кивает назад. — За поворотом сидят двое. Златко усмехается и складывает ладони рупором: − Эй, здесь ловить нечего! — кричит он. — Эта девчонка уже не очнётся. − Ты должен был вылечить её, сукин сын! — отвечает Саймон, захлёбываясь хрипом. − О, я пытался! Но хрен там плавал! Я провёл в операционной уйму времени, но так ничего и не получилось. А знаешь, почему? Это невозможно, дружочек! − Ты… − Саймон болезненно хмурится, рефлекторно хватаясь за живот, и до Маркуса наконец-то доходит. − Боже, ты ранен, − шепчет он, и блондин делает вид, что не слышит. Красное пятно быстро пожирает белизну рубашки. − Мы открываем огонь на поражение, − кричит спецназовец. − Саймон, нам нужно уходить! — выпаливает Манфред, хватая мужчину за плечо. − Хлоя… − блондин медленно приподнимается по стене. − Ты всё слышал. Саймон, ты же ранен, они убьют нас, прошу, давай уйдём! — Маркус почти умоляет, крепче сжимая плечо мужчины. Он видит это лицо, искаженное гримасой раздумий и внутренней борьбы. Видит сомнение в голубых глазах, кажущихся такими светлыми под искусственной белизной ламп. Чувствует, как подрагивают плечи, смотрит на закусанные губы. − Мы уходим. Манфред коротко кивает и позволяет облокотиться на себя. Теперь он понимает, с каким трудом даётся Саймону каждый шаг, и дело отнюдь не в ранении. Блондин машет рукой в направлении уже не тайного выхода. Подземные ходы дома оказываются намного длиннее, чем можно было представить, и они выходят где-то на окраине леса. Заметив их, Джош выпрыгивает из спрятанной машины и бежит навстречу. − Саймон ранен, нужна аптечка, − Маркус пытается казаться серьёзным и сосредоточенным, но ломается голос. Джош вынимает бинты и антисептик. − Я перевяжу, − оборачивается к нему Маркус, усаживая блондина на заднее сиденье машины. Норт сидит спереди на пассажирском и внимательно следит за его действиями в зеркало заднего вида. − Остальные мертвы? — спрашивает она. − Да, − одними губами произносит Манфред. Он ловко управляется с бинтом, стараясь не делать резких движений, которые могут вызвать боль. Джош заводит машину и выезжает на объездную лесную дорогу. − Нам нужно в аэропорт, − шепчет Саймон. — Но не в Филадельфии, попробуем доехать до Атлантик Сити. У меня за поясом паспорта, раздай их, Маркус. Ехать всего час, но Манфред нервничает как студент перед первым экзаменом. Саймон кладёт голову на его плечо, и мужчина аккуратно целует в лоб. Затем приобнимает и чувствует, как на ладони остаётся что-то липкое, пахнущее металлом. − Рана открылась! — редкие всполохи света от фар встречных машин очерчивают болезненно белое лицо, выступившие на лбу капли пота и пересохшие губы, стянутые в прямой канат. − Мы не можем останавливаться! — кидает Норт, оглядываясь на задние места. Видит, как мечется взгляд её друга, как бережно он приобнимает этого странного незнакомого мужчину, из-за которого они все теперь враги государства. Видит — и спешит отвернуться, будто приметила что-то личное, чего не должна была замечать. Саймона ужасно клонит в сон, от которого он может не очнуться. − Маркус, говори с ним, попробуй отвлечь, — командует Джош, но Маркус, вообще-то и сам знает. Полицейская, сука, академия, первый год обучения. − Помнишь, что ты читал мне в ванной? Помнишь? − Я… − Саймон прикрывает глаза, и Маркус тут же клюёт его в висок. − Почитай мне ещё, пожалуйста. Блондин хмурит брови, напрягая память, а Манфред непрестанно следит за его действиями. − Однажды я… однажды, − Саймон со свистом втягивает воздух, крепче зажимая рану. − Однажды вечером я посадил Красоту к себе на колени. И… и… нашел её горькой. − Хорошо, что дальше? − Маркус снова позволяет себе поцеловать мужчину в висок. − И я ей нанёс оскорбленье. Я ополчился на Справедливость… Я не помню, я не помню… − Саймон по-детски хнычет, и у Маркуса при виде такого его от ужаса покрывается испариной лоб. − Давай, у тебя ведь такая отличная память, − Манфред зарывается носом в светлые волосы. — Попробуй ещё раз. − Мне удалось изгнать из сознания всякую человеческую… человеческую… надежду. − Супер, что там потом? − Маркус, мы выехали за город, − Норт поворачивается к ним. На бледном лице — тревога. — Скоро найдём, где можно остановиться для новой перевязки. − Не скоро, − встревает Джош, − нужно отъехать как можно дальше. − Маркус, мне холодно, − шепчет Саймон пересохшими губами. Манфреда начинает трясти. Он оглядывает салон в поисках чего-нибудь, во что можно укутать мужчину. − Прости, тут ничего нет. Я могу только накрыть тебя своей футболкой. Он уже начинает снимать её, но Саймон останавливает, медленно качая головой. − Поцелуй ещё. Сейчас Маркус очень завидует себе из прошлого, которого не трогала чужая боль. Сейчас он бы многое отдал за то, чтобы на плечах оказалась холодная голова с трезвыми мыслями. Он легко прикасается к пересохшим губам, боясь надавить, сделать больно. − Потерпи ещё чуточку, мы почти приехали. − Не успокаивай, − веки Саймона слипаются. На губах — усмешка. − Я могу попробовать перевязать тебя на ходу. − И сделаешь ещё больнее. Просто говори со мной, − голова Саймона падает Маркусу на грудь. − Дом зачищен, Златко мы вывели, − рапортует солдат лысоватому командиру, приехавшему сюда, на чёрном кабриолете. Какое позёрство, зло думает Гэвин, будто собачка на выставке. Рид в открытую успокаивает нервы сигаретами, оперевшись на крыло первой попавшейся служебной тачки. После того, как Ричард поколдовал над ноутом, им стало известно местоположение Камски, однако ни один аэробус не смог бы опередить вооружённую группу спецназа, приехавшую по особой наводке. И когда запыхавшиеся Риды подкатили к особняку, кроме ухмыляющегося Златко, в доме никого не осталось. Но дело в том, что Андронников и понятия не имел, что на этот праздник жизни был приглашен секретный агент, который уже и не агент вовсе, и отделу по борьбе с наркотиками позарез нужна его голова. Когда Гэвин узнал, что всей компании удалось сбежать из-за того, что о ней и не знали, а Элайджу убили почти случайно, потому что он выстрелил первым, то кричал так, что Ричард, тоже весьма взбешённый такой грубой работой спецназовцев, сам предложил мужу никотиновую подружку и даже первый закурил. И он уже сто раз пожалел о сказанном, потому что в ход пошла десятая сигарета, а перекур и не думал заканчиваться. Но хоть Гэвин и был расстроен, рапортовать о положении дел в управление как-то не спешил. − Нужно отправить машины на их поиски, − предполагает Ричард. — Паспорта наверняка поддельные, но мы можем перехватить их по дороге в аэропорт. Гэвин кивает, затягиваясь. − На их месте я бы точно не сунулся в Филадельфию, но всё равно стоит намутить что-то типа засады. Ричард следит, как его муж медленно открывает дверь машины, шурша придомовым гравием, и вытаскивает из салона рацию. Гэвин роняет в гравий зажатую между губ сигарету, когда слышит протяжный женский вопль, доносящийся прямо из дома. Риды переглядываются и тут же срываются с места, первые вбегают в двери, ища источник звука. И находят белокурую девушку в одной ночной рубашке, крепко обнимающую мёртвое тело Элайджи Камски. Рация шуршит вопросами, и Гэвин медленно подносит её ко рту: − Приём, передайте Аманде, что тириумная вакцина Андронникова работает, − молчит и, вспомнив, добавляет. − Даниэль ушёл, нужно перекрыть дорогу к аэропорту Филадельфии. Мониторить дороги к близлежащим городам. Конец связи. Дорога до Атлантик Сити проходит в бреду, обрывках стихов и почти осязаемом напряжении. Саймон, словно стыдясь, плотно закрывает ладонью пятно на рубашке, изо всех сил стараясь оставаться в бодрствовании. Радио никто не слушал, хоть оно и пыталось разрядить гнетущую атмосферу. − Подъезжаем к аэропорту, − говорит Джош. Саймон кивает: − Наконец-то. Они проезжают подсвеченный в ночи монумент, на котором красуется огромная буква А с опоясывающим её самолётиком и останавливаются на парковке, прямо перед сияющим огнями зданием из стекла и бетона. − Переоденьтесь, берите самое необходимое и выучите свои новые имена, − говорит Саймон. Голос спокойный, словно они собираются в совместное путешествие на теплоходе. Пока Маркус перевязывает его рану, Норт, нисколько не стесняясь, переодевается прямо на первом сидении. Джош, явно не ожидавший такой непринуждённости, стушевавшись, пытается смотреть хоть куда, лишь бы не в сторону девушки. Мужчины пожимают друг другу руки, а затем журналист, не сдержавшись, аккуратно приобнимает Саймона. − Спасибо, что сделал мою жизнь такой захватывающей, − улыбается Джош. − Не думал, что кто-нибудь за это меня поблагодарит, − блондин хлопает его по спине. Норт в это время виснет на Маркусе, крепко сжимая его прочными тисками объятий. − Хреново, что мы вот так расстаёмся. − Ещё встретимся, малышка. Земля круглая. Затем женщина наклоняется к человеку в машине. − Было бы здорово познакомиться поближе, не часто Маркус готов на такие поступки ради кого-то, кроме меня. − О, надеюсь, ты не ревнуешь, − ухмылка скользит по губам Саймона. − Нисколько! Я всегда буду для него номером один! — Норт задиристо подмигивает мужчине и слегка хлопает того по плечу. Пару минут Маркус смотрит, как двое с рюкзаками за плечами удаляются от машины в направлении аэропорта. − Всё нормально? — он оборачивается. Саймон утвердительно кивает − Да, едем в Ланкастер. И помоги мне сесть на переднее место, буду показывать дорогу. Саймону лучше — новая перевязка и убойная доза антибиотиков делают своё дело. Он внимательно следит за дорогой, оглаживая подушечками пальцев свои ключицы. − Нервничаешь? — спрашивает Маркус, косясь на мужчину. − Почему ты так думаешь? − Суетливые зацикленные движения руками около шеи. Не первый раз наблюдаю. Саймон усмехается, растягивает губы: − Интересно, что ты это заметил. Они едут обходными путями, чтобы не нарваться на уже наверняка рыщущий их патруль, почти не разговаривают, по салону плавно разливается музыка, чуть шипя радиопомехами на особенно пустынных участках дороги. Ехать два часа и, кажется, за это время можно обсудить всё, что угодно, однако обсуждать уже нечего. Это один из тех моментов, когда настоящей ценностью становится возможность хранить молчание, находясь в компании другого человека. − Чёрт! — шипит Саймон, увидев полицейскую машину прямо на въезде в город. — Давай объедем по другой дороге. Они плавно поворачивают, съезжая на другую трассу и пытаются попасть в город со стороны леса. Чтобы добраться до аэропорта, нужно проехать Ланкастер насквозь — это самый короткий путь. Они движутся размеренно, стараясь не привлекать внимание, максимально мимикрировать под автомобили местных жителей. − Полиции слишком много, − цедит Маркус сквозь зубы. − Всё ради нас, − усмехается Саймон. — Аккуратней. Аккуратней не получается — на следующем светофоре их настигает патрульная машина. Из громкоговорителя доносится хриплый мужской голос: − Полиция штата Пенсильвания, я приказываю вам съехать с на обочину и остановиться! − Чёрт! − Маркус, нам надо оторваться! Нельзя показывать им поддельные документы сейчас. Манфред снова чертыхается и давит педаль газа. Патрульная машина быстро отстаёт. − Ныряй по подворотням, не лезь на главные дороги, − командует Саймон. Рана ноет почти привычно, но вкупе с расшатанными нервами боль кружит голову. Они мчатся по улицам незнакомого города то ускоряя, то притормаживая машину. Фары выключены — так в ночи затеряться куда проще, однако мощный свет фонарей не даёт им совсем пропасть из виду. − Поворачивай туда во дворы, − командует Саймон, и Маркус послушно ведёт машину между двух домов. Они надеются проехать двор насквозь и поздно замечают спрятавшееся в тени старой девятиэтажки другое авто, преграждающее путь под аркой между строениями. − Засада! — вздрагивает Маркус. Обратного пути нет — где-то совсем близко кричат полицейские сирены. Этот двор оказался самым безопасным местом во всём квартале, однако именно он и стал их ловушкой. Машины стоят так близко, что люди в них легко могут рассмотреть друг друга. − Наконец-то, − улыбается Ричард, − я снова оказался прав. − Да-а-а, − тянет Гэвин, вглядываясь в фигуры за стеклом, − отлично всё просчитал, превосходная работа. − Что будем делать? — по ладони Маркуса стекает капля пота. Он сильнее впивается в руль. − Пока не знаю, − Саймон разглядывает соперников, крепче зажимая рану. Они стоят секунд десять. Никто не двигается, никто не произносит ни слова. − Ричи, давай закругляться, − хрипит Гэвин. — На сей раз твоя взяла, но в следующий тебе меня так просто не одурачить. − Что?.. − Говорю, хватит маяться ерундой, у меня уже садится телефон. Боюсь, следующего шахматного раунда он не переживёт. − Но… − Ричард, пытающийся не упасть в панику, потерянным котёнком смотрит в глаза Гэвина. Тот кладёт руку ему на плечо. − Ричи, я устал. Мы так никого и не нашли, − он, не мигая, смотрит в серые глаза, чеканя каждое слово. — Оставь это полиции штата, ребята уже засиделись без дела, − хватка на плече становится всё ощутимее. — Если преступники и были здесь, то сейчас уже наверняка выехали за город. − Гэвин, это… − мысль вспышкой проносится в голове. Взгляд Ричарда быстро скользит по дисплею авторегистратора. Встречная машина стоит под таким углом, что не попадает на камеру. Затем переводит взгляд на водителя и пассажира, замерших в ожидании. − Ричи, поехали домой, я полмесяца не ел нормальной еды, − Гэвин знает куда давить. — И кстати, я тут решил завязать с куревом, − его взгляд снова встречается с серыми глазами напротив. Ричард хочет что-то сказать, но передумывает. На приоткрытых губах застывает неозвученная мысль. − Рич, я сегодня снизу. − Да почему?! − он бегло оглядывает встречную машину. Гэвин пожимает плечами и кивает Саймону, в свете фонаря кажущемуся совсем бледным: − Я просто сама доброта. Ричард уступает, он всегда уступает. Машина сдаёт назад, разворачиваясь, и скрывается под аркой. Теперь путь чист. − Они отпустили нас, − Маркус ошарашено глядит прямо перед собой, глубоко и часто дыша. Пальцы вцепились в руль до побелевших костяшек. Саймон улыбается, облегчённо прикрывая глаза. − Они всё поняли, − осекается и тут же поправляет себя. — Он понял. Его продолжает клонить в сон, и усталость ложится на плечи с удвоенной силой. Маркус поворачивает к нему лицо, на котором нет ни одной кровинки. Смотрит, как по мятой рубашке расползаются новые алые узоры. Рана снова кровоточит. − Может, остановиться и перевязать? − Нет, нужно быстрее выехать из города. Манфред кладёт руку ему на колено. − Держись, солнце, мы уже скоро. От этого «солнца» хочется разрыдаться. Саймон до боли сжимает зубы, пытаясь отвлечься, но слово набатом звучит в ушах. Простое слово. Просто его никто так не называл. И от этого так сильно, так отчаянно хочется выжить несмотря на открытую рану и длинный список его грехов. Или умереть за человека, тепло ладони которого обжигает сквозь джинсу. Они едут молча, внимательно вглядываясь в гладкое полотно дороги. Маркус ведет плавно и уверенно, ничуть не превышая скорость. От этого темпа спать хочется ещё сильнее, но Саймон держится, накрывая руку мужчины своей ладонью. Хочется говорить что-то глупое, что-то о любви и будущем, хотя бы чтоб не задремать. Саймон отчаянно не желает усыпать, ему надо постоянно быть включённым в процесс побега, совершенно необходимо быть рядом. Поэтому он начинает: − Если мы выберемся, я научусь готовить. Буду варить тебе самый вкусный кофе, который только можно представить. И жарить яичницу с беконом так, чтобы ничего не пригорало. − Панкейки, − вставляет Маркус. — Хочу твои панкейки до одури. − С кленовым сиропом? Манфред крепче сжимает его колено. − Да, кленовый сироп подойдёт. − Хочу животных. − Сорок кошек и двадцать собак, м? — мурлычет Маркус, поворачиваясь. По его губам скользит усмешка. − Можно больше. − Хочу детей, − Манфред серьёзен на этот раз. Саймона пробирает хохот: − Ты как себе это представляешь? Да чтобы я и дети… − Ты был бы классным папкой, − перебивает водитель. — И я тоже. − Я владею навыками использования практически всего арсенала оружия, известного в США, и запрещёнными приёмами восточных единоборств. Ты уверен, что это подходящие занятия для ребёнка? − О, ты справишься, − машет головой Маркус. — Научишься паре-тройке игр, покажешь книжку с картинками, и всё будет пучком. Саймон молчит с полминуты. − Эй, Манфред. − Чего? − Я люблю тебя. Это звучит слишком буднично, словно Саймон говорит такое по нескольку раз на дню. Словно они уже тридцать лет в браке, и эта дежурная фраза слетает с губ так легко и привычно, как избитые слова пьесы у профессиональных актёров. И только они вдвоём знают, каких усилий стоило это произнести. Маркус отрывает ладонь от колена и треплет ею светлые волосы. − Я тоже люблю тебя. Они едут всю ночь, пока не добираются до дома. В салоне играет Panic! At the Disco, а Ричард, вцепившись в руль, пытается справиться с колючим волнением, стянувшим грудь. Гэвин звонил Аманде, докладывал, что преступники ускользнули. Она поворчала в трубку, но в зеркале Ричард видел: Рида это ничуть не задело − он улыбнулся и лукаво ему подмигнул. Позже, когда они были дома, и Гэвин целовал его закрытые глаза, Ричард всё-таки задал мучавший его вопрос: − Почему ты решил отпустить их? − Потому что твой муж самый отмороженный ублюдок во всём штате, − Гэвин ложится на спину, увлекая Ричарда на себя, − прими мои глубочайшие поздравления. − Если об этом кто-то узнает… − шатен не успевает договорить, потому что его коротко и почти больно целуют, кусая губу. − Никто не узнает, − шёпот щекочет ухо. Гэвин стаскивает с него мешающие трусы, пятками царапает нежную кожу бёдер. Поскуливает в плечо, чувствуя, как его член пульсирует в крепкой хватке. − Он отдал ему жилет. − Что? − На Маркусе был новейший бронежилет, который теперь дают нам на задания. Прикинь, этот придурок так его и не снял! — Гэвин смеётся в шею мужу. − Саймон отдал свой бронежилет, зная, что дом кишит вооруженным до зубов спецназом. Ричард молчит, тянется за баночкой с лубрикантом. − Я бы сделал точно так же для тебя. Шатен оборачивается на голос, клонит голову к плечу. − Я знаю. Я бы тоже. Но это не значит, что Даниэль… − Саймон, − перебивает его Гэвин. — Теперь он снова Саймон. Это имя было в его настоящем свидетельстве о рождении. Когда генератор имён назвал его Саймоном, он должен был незамедлительно поменять. Ох, − Гэвин откидывает голову, чувствуя чужие пальцы внутри себя. — Но он этого не сделал, так сентиментально, да? Ричард молчит, целуя мужа в плечи, грудь, щекоча носом соски. − По сути, тогда он хотел сказать правду. Государственная тайна? Да, но что это за государство с такими ужасными тайнами? — Гэвин тянет за каштановые пряди, когда вместо пальцев в нём оказывается член. — И я подумал, ах, я подумал, раз запись остановлена, шумиха уложится, ноут мы уничтожили, так зачем отправлять парня на электрический стул? Боже, Ричи, давай быстрее, − он зажмуривается, сводя пальцы ног на бледных плечах. — Я решил дать ему ещё один шанс, чтобы пожить, ну, знаешь, нормально. Ведь Саймон-то и не жил раньше по-человечески, − молчит и всё-таки добавляет. − Ещё и девчонка с Андронниковым. До сих пор этот образ в голове. Сидит с Элайджей на коленях, а со стен всё смотрят её копии. Сам посуди, какая мразь этот учёный, голыми руками бы задушил, если б мог. − Мой муж — святой, − шипит Ричард ему в ухо, ускоряя темп. — Я трахаю святого Гэвина. А Андронникова всё равно мы возьмём по делу о сбыте наркотиков, когда он попадётся. А он попадётся. − Бля-я-я-дь, − святого Гэвина уже можно раздавать на сувениры. Ещё пара толчков, и его мысли путаются, а для мира он оказывается совершенно бесполезен. Он кончает, когда Ричард привычными движениями задевает простату, крепче сжимая руку на члене. Смотрит снизу вверх на раскрасневшееся сосредоточенное лицо мужа, обещающее момент скорой разрядки. Когда Ричард кончает и падает рядом, поворачивает к нему голову и самодовольно скалится. − Как думаешь, нам пришлют открытку? Ричард устало улыбается в ответ, пряча лицо на его груди. − Жди. − Куда отправимся? — спрашивает Маркус, разглядывая столбцы с названиями городов на экране. Самолёты прибывают и убывают, рейсы сменяют один другой. Затем поворачивает голову на Саймона в старой рубашке Джоша, которую тот предусмотрительно вытащил из своего необъятного рюкзака. − Подальше от правосудия,* − улыбка даётся с трудом. Саймон осторожно цепляет пальцами ткань маркусовой футболки, кладёт голову ему на плечо. На пару мгновений закрывает глаза. И выдыхает. * Артюр Рембо, «Одно лето в аду».