Лето в аду

Двое мужчин не спеша прохаживаются по крыше высотного здания, расположенного практически в самом центре Нью-Йорка. Спешить уже некуда — подозреваемые смылись, оставив в телевизионной студии своё сокровище, изрешечённое свинцом. − Остыл? — рука Ричарда мягко ложится на плечо. − Да бля, всё пучком, − Гэвин вскидывает голову, нервно шевеля пальцами в карманах джинсов. Он глядит в ту сторону, где предположительно скрылась долбаная шайка. Туда побежало несколько полицейских, но в такой толпе найти кого-то просто немыслимо. − Пойдём внутрь? Гэвин кивает, разворачивается, ощущая, как чужая рука аккуратно придерживает его за шею. Запрокидывает голову назад и слегка трётся нижней частью затылка о тыльную сторону ладони. В студии бардак. Включено основное освещение, поэтому копы могут в деталях увидеть дела рук своих. Деревянный стол и пол вокруг него покрыты шрамами пулевых ранений, телевизор разбит, осколки лампы раскиданы по всему помещению. Гэвин быстрым шагом направляется к столу, на котором лежит ноутбук. − Как думаешь, его можно починить? Ричард оценивающе смотрит на вспоротую пулями технику, задумывается на несколько секунд: − Не знаю, Гэвс, попытаться можно, но не факт, что… − Тогда попытайся! — мужчина резко хлопает его по плечу. — Пусть полиция опишет его, снимет отпечатки, а потом мы заберём ноут с собой, и ты над ним поколдуешь! Ричард пожимает плечами: − Если только Аманда разрешит… − Брось, она знает, что ты с этим справишься лучше, чем шайка штатных программистов, − Гэвин упирает руки в бока, придавая голосу самоуверенный тон. — Подождём, когда они задокументируют железо, и свалим отсюда. Ричард хмурится, чувствуя что-то не то, но не может уловить, что именно. Гэвин выглядит как человек, плохо подавляющий ярость, и подгоняет полицейских, что снуют по месту преступления, как слетевшиеся на варенье мухи. Нерасторопные, надо добавить, мухи, потому что будь они здесь пятнадцать минут назад, поймать преступников не составило бы труда. То, что они с Гэвином успели примчаться в Нью-Йорк, прочтя по расшифрованному Ричардом каналу о планах Даниэля, можно было назвать удачей, только вот где искать беглецов теперь? − Гэвин, как считаешь, где сейчас Даниэль? − О, думаю, он попивает лимонад, лёжа под пальмами в гамаке, и единственное, что омрачает его жизнь — неосуществлённые планы в Нью-Йорке. Им удалось прочесть все сообщения, сохраненные в телефоне, однако со звонками было сложнее. Риды смогли бы перехватить и прослушать их сейчас, но, разумеется, записей старых разговоров в памяти телефона не имелось. В сообщениях же не называлось имён, а предложения были похожи на шараду. Ноутбук жизненно необходим, если там есть какая-нибудь более конкретная информация. То, что Саймон связан с Камски, пока не удается подтвердить, и это слишком дерзкое предположение, чтобы предпринимать решительные шаги, основываясь на голых догадках, а не на фактах. − Я позвоню Коннору, − шепчет Ричард мужу на ухо. — Надеюсь, он выяснил у парней из группировки, кто там их секретный босс. − Валяй, − Гэвин напрягает желваки, перекатываясь с пяток на носки. Пальцы впиваются в бока до побелевших костяшек, перед глазами копошатся нью-йоркские копы. Ричард исчезает в дверном проёме, на ходу ища в списке телефонных контактов единственный нужный. У Гэвина в запасе примерно три минуты, чтобы закурить, не удостоившись осуждающего взгляда. Время пошло. − Нужно добраться до Филадельфии, − заявляет Маркус, когда они находят укрытие в переулке в трёх кварталах от телестудии. Он пытается успокоить дыхание, но получается плохо, руки дрожат, а ступни словно залили свинцом. — Теперь на самолёте нам путь заказан, так что нужна тачка. − Предлагаешь её украсть? — выпаливает Норт. — Чтобы нас уж наверняка посадили? Или купить и засветить свои документы? А может взять в аренду? Джош шумно вздыхает, руки привычно вцепились в лямки рюкзака. − У меня есть тачка. − Супер! Ты здорово облегчишь копам жизнь, потому что когда будешь проезжать мимо, им даже не нужно будет останавливать тебя и проверять документы, достаточно просто вбить номер твоего корыта, чтобы понять, кто едет в нём. − Да нет же… Эта машина зарегистрирована не на меня, просто я могу её брать, − Джош потирает переносицу. — Даниэль когда-то подарил её мне на всякий случай. Она зарегистрирована на подставное лицо, какого-то парня, типа бармена в его любимом заведении в Филадельфии. − Секретный канал, тайное задание, спасение жизни, а теперь и машина, − Маркус приподнимает бровь. — Ты уверен, что между вами ничего нет? − Я… Это была плата за то, что я не сдал его после той программы! − во всей фигуре Джоша читается уязвлённость. — Конечно, я бы и так его не сдал, но у меня такая работа, что тачка всегда пригодится. − Боже, он тебя подкалывает, − Норт закатывает глаза, насмешливо глядя на мужчину. — Так где, говоришь, стоит твоя малышка? − У Коннора есть новости, − Гэвин срочно тушит о подошву свою сигарету и отбрасывает её подальше на бетонный пол крыши, услышав голос Ричарда. — Он сказал, что группировка была зачищена, многие из банды оказали сопротивление полиции, и их пришлось убрать. − О, − рассеянно кивает мужчина, поворачиваясь к мужу. — Неприятно. − Да, и среди них был старший Манфред. В его комнате нашли картину. На ней девушка, блондинка. Рядом наброски фигуры мужчины. − О-о-о, только не говори мне, что… − Именно. Больно уж смахивает на Камски, − Ричард хмурится, в нос бьёт запах табака. — Коннор проверил — у Элайджи есть подружка, которую он тщательно скрывает. Зовут Хлоя, они вместе с университета. − Наняли художника, чтобы запечатлеть семейную идиллию? — скалится Гэвин. − Не совсем. Хлоя в коме уже три года. − О. Это многое объясняет, − Гэвин исчезает в дверном проёме. — Пошли уже заберём этот чёртов ноутбук. Они едут аккуратно, окольными путями, не нарушая правил движения. Из-за того, что дорога объездная, где трафик ниже, а места глуше, вместо заявленных полутора часов время поездки точно растянется до двух с половиной. Джош пытается следить за дорогой и одновременно сражаться с Норт за право выбирать музыкальные треки. Вкусы у них явно не сходятся. − Эй, зачем ты переключил Arctic Monkeys? Верни сейчас же! − Потому что это моя грёбаная машина, и мы будем слушать то, что я хочу. «Не будем», − усмехается про себя Маркус, развалившийся на задних местах. Под голову он подложил рюкзак и то и дело ворочается на нём, потому что твёрдый край упирается в затылок. Ему доставляет следить за этими двумя, так как их перепалки хоть немного отвлекают от мыслей о Саймоне и проваленном задании. Манфред то и дело спрашивает себя, где он сейчас, что делает, и знает ли, как всё прошло. «Конечно же он знает». И как смотреть ему в глаза, когда единственную вещь, о которой Саймон попросил, они так бездарно похерили. «Может, не надо было ехать? Может, стоило отпустить Джоша одного?» Маркус отгоняет упаднические мысли. Если бы Джош поехал один, то сейчас валялся бы на полу своей студии с прострелянным черепом. − Мне понадобится некоторое время, ещё один компьютер и полная тишина. Они сидят в нью-йоркском отеле, первой попавшейся комнатушке со скрипучей кроватью и без балкона. Ричард бережно, почти нежно кладёт ноутбук на журнальный столик, вытирает о темную джинсу вспотевшие ладони. Гэвин фыркает, исчезая в ванной: − Как скажешь. В полусне Маркус слышит голос Норт: − Эй, почему ты свернул, здесь вообще-то прямо! − Это тебе прямо, принцесса, а мы едем не в саму Филадельфию, а в загородный дом Элайджи. Девушка оборачивается и говорит, не снижая громкости: − Эй, Маркус, ты слышал? Тут планы меняются на лету! − Что? — мужчина открывает глаза, пытаясь игнорировать головную боль и затекшую шею. − Всё, баста, мы не едем в Филадельфию, дорогуша! — выпаливает Норт. − Я же говорю, они не в городе, − у Джоша голос человека, который слишком устал от этого дерьма. Маркус садится, разминает шею. − Загородная резиденция? − Типа того. Небольшой дом, где Элайджа, по рассказам Даниэля, любит бывать. Они поедут туда, я уверен. − Основания? − В городе для них сейчас слишком опасно. Маркус думает с полминуты. − Хорошо, едем туда. − Сколько, говоришь, времени тебе понадобится для починки? — Гэвин выходит из ванной и садится рядом на кровать, обдав мужчину жаром вымытого тела. − Его уже не починишь, я пытаюсь извлечь хоть какие-то данные, − Ричард явно недоволен тем, что его отвлекают от работы, но всё же тянет щёку для быстрого неуклюжего поцелуя. − Лажа. − Лажа, − соглашается мужчина. — Но если ты не будешь расхаживать передо мной в одном полотенце, то, возможно, я стану немного продуктивней. Неприметный порше подъезжает к кованым воротам такого же неприметного серого здания. Ворота автоматически раскрываются, и оторопевшие гости въезжают во внутренний двор. Гравий приятно шуршит под колёсами, напоминая о пляже, когда тёплые волны ласково лижут раскалённые камни, и пара загорелых ног зарывается по щиколотки в горячее нутро морского побережья. − Приехали, − Джош глушит мотор. Добраться до особняка не составило большого труда, они разговаривали когда-то о нём с Саймоном. Это было убежище, в которое журналист был приглашён на случай внезапного пиздеца. Кто ж знал, что пиздец накроет сразу всех. Все знали, но предпочитали делать вид, что такое случается только с кем-то другим. − Выходим, − командует Норт, первая выпрыгивая из машины. Маркус захлопывает дверь и оглядывается по сторонам. Никого. Компания нерешительно подходит к крыльцу, поднимается по мраморным светлым ступеням, звонит в дверь. Дверь тихо пищит, лампочка на звонке загорается зелёным. Джош нажимает на ручку, тянет на себя и открывает дверь. Внутри всё намного богаче, чем снаружи. Большая прихожая, плавно перетекающая в просторный коридор из глубины которого выходит высокий мужчина с аккуратным хвостом тёмно-русых волос, черных брюках и белой льняной рубашке на выпуск. Он улыбается гостям, насмешливо машет рукой. − Вы извините, что я тут вас сам встречаю, некогда было вести швейцара. − Мистер Камски? Меня зовут Джош, я… − Я знаю, кто ты, − Элайджа жестом просит журналиста замолчать. Он по-ребячески шмыгает носом, засовывает руку в карман брюк. — Вы можете перекантоваться тут немного, занимайте любые свободные комнаты, но имейте совесть. − Мистер Камски, где мне найти Саймона? — Маркус выходит вперёд, внимательно глядит в светлые глаза за стеклом очков. − О, а вот и наш герой! «Я так одинок, что готов любому священному образу предложить свой порыв к совершенству», − улыбку Камски можно использовать вместо цианида. − Что? — Манфред тушуется, сбитый с толку эксцентричной выходкой хозяина. − Я просто хотел сказать, что поражаюсь твоей преданности, − Элайджа разводит руками, − даже после того, как он оставил тебя там, ты продолжаешь за ним идти. Маркус мрачнеет. − Это какая-то проблема? − Нет, что ты, это очень мило, − Элайджа вскидывает руки, взгляд зло мажет по лицу гостя. — Я обожаю Сая и рад, что есть кто-то, кто ради него… − он останавливается и чеканит последние слова, − пожертвует всем. Саймон в ванной, пройдёшь по коридору до упора, спустишься по лестнице и третья дверь твоя, − говорит так, словно ничего и не было. Маркус молча кивает, обходя мужчину. − Мне это знакомо, − шепчет Камски, когда Манфред проходит мимо него. Что в его тоне? Сочувствие? Поддержка? Насмешка? Пряный коктейль из тех чувств, которые Маркус не ожидал повстречать в этом доме. Норт и Джош разбредаются по комнатам, обговаривая планы. Вскоре журналист стучится в кабинет Камски. Мужчина сидит в кресле, положив голову на замок из сомкнутых рук, локти стоят на столе, глаза закрыты, очки отложены в сторону. − Мистер Камски, − начинает Джош. — Нам нужны паспорта. Элайджа поднимает на него усталый взгляд. − Всем? − Да, мистер Камски. Мужчина вздыхает, вынимает из ящика телефон и что-то быстро пишет. − Даниэль говорил сделать на всех на всякий случай. Их скоро привезут. Джош благодарит и уже хочет уйти, как вдруг замечает на стенах, по всему периметру комнаты портреты в тяжёлых рамах. С них отовсюду смотрит одно лицо. На каждой картине меняется антураж, платья и эпохи, но девушка, изображённая на холстах, неизменна. − Я заказал картину, где мы вдвоём. Жаль, что художник не успел её закончить. − Почему? — Джош оборачивается на мужчину за столом. − Его убили четыре часа назад. Нам нужно убираться отсюда как можно быстрее, ехать подальше от этого места, − теперь Элайджа серьёзно смотрит на мужчину исподлобья, к переносице сходятся морщины. — Получите свои паспорта и бегите. − А вы? − А я жду финала своей игры. Дверь оказывается не заперта. Маркус нажимает на ручку и тянет её на себя. В ванне, обложившись пеной по грудь, сидит Саймон, держа в одной руке книгу в алом переплёте с заковыристым узором, в другой — стакан квадратной формы с янтарной жидкостью на самом дне. − Привет, − говорит он не глядя. — Я удивлён, что ты здесь. − В самом деле? — Маркус складывает руки на груди и замирает, привалившись к запотевшему кафелю стены. − Конечно, я надеялся, но понимал, что это будет плохо для нас обоих, − Саймон ставит стакан на небольшой столик, перед этим осушив его. Смотрит на Маркуса пару секунд и улыбается. − Эй. Маркус кивает и возвращает улыбку. − Чем травишься? − Это мой друг кальвадос, кальвадос — это мой Маркус, − блондин жестом указывает на бутылку, стоящую на столике. — Хотите познакомиться поближе? − Не хотим, − Манфред отвечает за обоих и проводит рукой по влажной шее. Дышать становится тяжело — то ли из-за банной духоты, то ли из-за человека в ванне. — А вот с тобой я бы познакомился поближе. Саймон закрывает книгу и бережно опускает её на столик, отодвигая стакан. − Насколько близко? — спрашивает он, и голос предательски подскакивает. − Насколько это возможно. Саймон делает приглашающий жест рукой присоединиться к его занятию, и Маркус, недолго думая, начинает расстёгивать джинсы. Улыбается, понимая, что за его спонтанным стриптизом внимательно следят, и единственный зритель сейчас нетерпеливо теребит пальцами собственный загривок. Джинсы падают на пол вместе с носками и боксерами, звеня о кафельный пол ремнём. Маркус быстро стягивает с себя футболку и шагает прямо в пенистый омут. − Вода остыла. − Она нагрелась, − отвечает Саймон, усмехаясь. − Это отсылка к «Особо опасен»? Мужчина хмыкает, перевешиваясь через бортик ванны, и наливает себе кальвадоса. На белой коже, показавшейся из воды, явно очерчены следы давних шрамов. Поднимает стакан в тосте: − За тебя что ли, Маркус Манфред, − осушает залпом весь стакан. − Поговорим? − Конечно, начинай. − Ты злишься? Ну, что мы провалили задание. Саймон наклоняет голову к плечу. Взгляд останавливается на пузырьках пены. − «Теперь я проклят, родина внушает мне отвращенье. Лучше всего пьяный сон, на прибрежном песке», − пожимает плечами, поднимая глаза. − Не знаю. Вы поступили правильно. Наверное. Ну, то есть, − он ставит стакан обратно, трёт ключицу пальцами правой руки, − сначала я жутко бесился, потом подумал: что если бы на месте Норт был ты? Ведь я поступил бы так же. Маркус еле слышно вздыхает и выпрямляет одну ногу. Та скользит по бедру блондина. Он вынимает свою из воды и кладёт её на бортик ванной. Маркус зачарованно смотрит, как по бледной коже ползут капли и мыльная пена, дотрагивается до ступни. − Я не боюсь щекотки. − Конечно ты не боишься, ты ничего не боишься. Саймон улыбается и откидывает голову на край ванны, когда Маркус надавливает пальцами на его ступню, изображая что-то вроде массажа. Получается объективно не очень, но дыхание блондина становится более глубоким. − Я боюсь тебя, − вдруг произносит он после паузы. − Извини, но обычно люди говорят, что я красавчик. Оба смеются, прекрасно понимая, что имел в виду Саймон. − Откуда это? — Маркус кивает на череду шрамов по внутренней стороне бедра, которые нечаянно показались из-под воды. Саймон сначала хочет рефлекторно убрать ногу, но понимает, что уже слишком поздно. − Бурная молодость, − отшучивается он. — Мне было шестнадцать, когда родители бросили меня. Вернее, однажды они просто не вернулись с задания. − Они тоже были агентами? − «От моих галльских предков я унаследовал светлые голубые глаза, ограниченный мозг и отсутствие ловкости в драке». Маркус закатывает глаза. − Вы с Камски договорились весь день говорить загадками? − Я не виноват, что в этом доме только одно художественное чтиво, − улыбается Саймон, кивая влево, где у ванны на столике между бутылкой кальвадоса и пустым стаканом алой обложкой горит книга, − Хлоя обожает это. − Ответь нормально, а? Саймон по-детски морщит нос и нехотя продолжает: − Да, тоже управление по борьбе с наркотиками. Перешли дорогу кому-то очень влиятельному, их раскрыли, и управление не смогло придумать ничего лучше, чем отправить их в вечную командировку, − Саймон кусает губы и разглядывает потолок. — Им дали другие имена, придумали биографии. Я даже не знаю, где они сейчас живут — как-то не интересовался. − Почему не взяли тебя с собой? Саймон пожимает плечами. − Спустя год они связались со мной и предложили перебраться к ним. Но тогда я уже работал в управлении, и мне совсем не хотелось уезжать. Наверное, во мне говорило чувство обиды тоже. Они всегда были увлечены только собой и своей работой. В детстве я этого не понимал. А после их отъезда управление взяло нас с бабушкой в программу защиты свидетелей, и мы переехали в Филадельфию. Родители иногда звонили, писали письма без обратного адреса. Ни разу не приехали. Я до сих пор оправдываю их тем, что всё было срочно, впопыхах, с риском для жизни, но… − Саймон переводит на собеседника остекленевшие голубые глаза. За кривой улыбкой прячутся всхлипы и годы безмолвной боли. − И поэтому резал себя? − Поначалу, где-то с год. На бёдрах никто не видит, и это хоть и ненадолго, но снимало стресс, − Саймон проводит рукой по векам. — Затем я переключился на секс, и он оказался более действующим болеутоляющим. − Бедный ребёнок. − Не надо, так я чувствую себя ещё более жалким, чем есть на самом деле, − Саймон шмыгает носом и улыбается. − Следующий вопрос. − Валяй! — блондин взмахивает рукой. − Как ты познакомился с Камски? − Я знал Хлою, мы были одногруппниками в университете и хорошими друзьями. Да, лучше неё я не встречал никого. Мы учились на романо-германской филологии, и когда Хлоя заявила, что её новый парень — технарь, это было ужасно, как будто измена всей мировой литературе разом, − смеётся Саймон. − И этим технарём оказался Камски? − Да, Элайджа был на год старше и всем своим видом показывал, что в этом мире интересуется исключительно информатикой и Хлоей, − Саймон мечтательно улыбается, вспоминая. — Это было лучшее время в моей жизни. Мы отрывались как могли, устраивали безумные выходки и плевали на всех, − вздыхает, глядит в потолок. — А потом случилась эта авария. Она… Хлоя ехала на велосипеде через дорогу, а навстречу прямо из-за угла… в больнице сказали — кома, когда очнётся — неизвестно. Я никогда раньше не видел Элайджу в таком отчаянии. Ты знаешь, он же был изобретателем. Весьма интересные вещи с искусственным интеллектом проделывал. Но… никто не хотел спонсировать его идеи, − Саймон тянется за стаканом и залпом допивает остатки. — Тогда он решил зарабатывать другим способом. − Наркотики? − Очень выгодный бизнес, знаешь ли. Я пытался его отговорить, пробивал Хлое место в разнообразных медицинских программах для сотрудников управления, но ничего не помогало. В её, − Саймон стучит пальцем по лбу, − мозге что-то не так, и это что-то мешает ей очнуться. Нужна мощная встряска. − Красный лёд, − кивает Маркус. − Да, ты же видел сам, какой это возбудитель. Этот новый доктор, Андронников, обещал сделать препарат, который точно поставит Хлою на ноги. Он запросил не столь большую сумму денег, сколько огромную партию этого льда, − Саймон встречается взглядом с Маркусом. — Для личного пользования. Я пытался отговорить Эла, но он хватается за любой шанс, он как помешанный ищет ключ к выздоровлению Хлои, − агент тяжело вздыхает, закатывая глаза. — Не могу его осуждать. Ни тогда, ни уж точно теперь, когда этот новый доктор колдует над моей подругой уже пять часов в этом проклятом доме. Он всё увеличивает дозу, на ходу придумывает новые химические формулы, но пока безрезультатно. С каждым часом находиться здесь всё опаснее. У Маркуса в животе завязывается узел, он нервно сглатывает, кусая губу. Срочно сменить тему. И выдаёт первое, что приходит ему на ум: − Кто был твоим первым партнёром? − О, как мы скачем по темам. Но эта повеселее, принято. Как я и сказал, когда мне исполнилось семнадцать, управление предложило пройти курс подготовки и стать агентом. У меня был очень плотный график, я оканчивал школу, готовился к экзаменам и тренировался под крылом управления. Моим наставником по смешанным единоборствам был красавчик с очаровательными серыми глазами. Не помню, как его звали, но в сексе он оказался намного лучше, чем на татами, − Саймон испытующе глядит на Маркуса, тот лишь усмехается. − Лучше меня? — он надавливает подушечкой большого пальца на середину ступни. − Объективно, да, − Саймон смотрит с вызовом, пальцы скользят по ключицам. − И что вы с ним делали? — Маркус проводит ногой по внутренней стороне бедра мужчины и упирается ею в пах. Саймон выдыхает. − Ну, знаешь, то одно, то другое. Он научил меня делать минет, например. − Так, значит, я должен его благодарить? — Маркус следит, как Саймон хватается за край ванной, когда он надавливает и слегка шевелит своей ногой. Как пальцы белеют на костяшках, и из горла вырывается тихий вздох, когда он повторяет движения. − Пожалуйста, убери ногу, − шипит. − Я думал, мы… − Пожалуйста, − тон становится жалобно-просительным, и Маркус ничего не может поделать, кроме как повиноваться. Внезапно Саймон всем телом кидается вперёд, почти падая на мужчину. Руки оплетают шею, губы резко впиваются в чужой рот. Пенная волна, родившаяся от этого порыва, переливается через край, а Саймон удобнее усаживается на чужие бёдра. Маркус обхватывает его спину, быстро и беспорядочно водит по ней руками, пока Саймон ставит новые метки на его шее, прямо поверх тех, что ещё не сошли. Маркус запускает руку в его волосы и со стоном откидывает голову назад, когда Саймон проходит ладонями по его торсу и быстро целует грудь, впивается в ключицы, вылизывает подбородок. Не может сдержать себя, когда тот случайно задевает головку возбуждённого члена, и опрокидывает Саймона на спину. Оба захлёбываются мыльной водой, захлёбываются в поцелуе. − Ты покажешь мне свою комнату? — шепчет Маркус на ухо, пока, Саймон пытается ещё шире раздвинуть ноги, насколько это позволяет ванна. Манфред проводит ладонью по внутренней стороне бедра, старается сцеловать каждый шрам, который видит на груди и плечах мужчины. Саймон задыхается, сильнее прижимаясь к нему и в кровь кусая припухшие от поцелуев губы. Внезапно резко он отстраняется, сосредоточенно хмурит брови. Маркус ловит мгновение, когда выражение его лица от чувственного и счастливого сменяется непроницаемой профессиональной маской агента. Он мгновенно считывает это движение и замирает. − Два, четыре, шесть… Маркус, быстро одевайся! У нас гости на первом этаже с чёрного входа. Манфред выпрыгивает из ванны, наскоро вытирается и натягивает джинсы. Следит за тем, как Саймон принимает из его рук полотенце, как влетает в одежду, шнурует обувь. Манфред уже надевает футболку, когда Саймон поднимает с пола бронежилет и передаёт его мужчине. − Надень это. − Нет-нет-нет, он твой! — Маркус машет ладонями, отшатываясь от него так, словно ему предложили попробовать жабу. − Тебе должен быть как раз. Пожалуйста, − Саймон серьёзно смотрит прямо в глаза, − тебе он нужнее, чем хорошо обученному агенту, сейчас не время для глупого геройства, − и повторяет тихо и просительно, − пожалуйста. Маркус вздыхает и принимает жилет. Больше ничего не остаётся.