Прости меня, моя любовь

      Выскочив из здания компании и кивнув охраннику, Катя побежала по набережной в сторону кафе, где, припарковавшись, её ждал Коля. — Пушкарёва! Ну, сколько можно! — набросился он на неё, как только она открыла дверцу автомобиля, — почему так долго?       Не проронив ни слова, Катя уселась на сидение и отвернулась к окну. — Кать! — повернулся к ней Коля, — ты что, обиделась?       Она лишь отрицательно покачала головой. — Ка — ать! — тронул он её за плечо. — Поехали! — подняла она на него залитое слезами лицо. В её взгляде таилась такая тоска, безысходность и боль, что Коле стало как-то не по себе, — не говори сейчас ничего! Потом! Всё — потом! — Как скажешь! — бросив озабоченный взгляд на подругу, он завёл мотор и медленно тронул машину с места.        Неожиданное открытие выбило Андрея из колеи. Он пытался понять, когда игра во влюблённость уступила место реальности. Неужели слова, написанные им на открытке: «… я готов на всё, лишь бы ты была со мной! Ты, а не Кира, женщина моей жизни», уже тогда были продиктованы не разумом, пытающимся запудрить Кате мозги, а чувствами, признающими очевидное.       Взяв папку с отчетом, Андрей решил сосредоточиться на цифрах, но тщетно. Перед глазами возник Катин образ. Сердце замерло от воспоминания, с каким трепетом она поцеловала его руки. Промелькнувшая в голове мысль: «не к добру это», заставила его напрячься. Накрыло ощущение беспричинной тревоги и необъяснимого страха. Кинув папку на стол, Андрей сжал руки в замок и уронил на них голову.       Внезапно открывшаяся дверь президентского кабинета, заставила его с надеждой поднять взгляд на вошедшего, но ожидания его не оправдались. Пропуская вперёд изрядно выпившую на презентации Киру, на пороге, ехидно улыбаясь, стоял Александр. — Ты пришла поскандалить или проверить моё наличие на рабочем месте? — раздраженно проговорил Андрей, — я один, как Гагарин на орбите.       Пьяно хихикнув, Воропаева опустилась в кресло напротив. — Даже твоя Терешкова, тьфу, Господи, как её, Пушкарёва тебя бросила? — Ты на часы смотрела? Рабочий день давно закончен. Катя живой человек. Ей, как и всем, необходим отдых. — А ты-то тогда что здесь делаешь? — сузив глаза, Кира окинула Жданова испепеляюще-гневным взглядом, — пришел снимать мерки с очередной модельки? — Кир! Я устал от тотального контроля, — издав непонятный звук, Андрей схватился обеими руками за голову, — я пришел ознакомиться с отчетом, который Катя закончила в моё отсутствие.       Услышав об отчете Александр, до этого наблюдавший за их перебранкой, взял со стола папку и стал внимательно просматривать содержимое. — Если ты мне не веришь, зачем тогда вся эта затея со свадьбой? — заданный Андреем вопрос был полон скепсиса. — Знаешь, Жданов! Я предполагала, что так и будет, — Кира попыталась усмехнуться, но раздался лишь жалкий всхлип. — Скажи откровенно, — наклонилась она к нему, обдав запахом игристого вина, — ты женишься на мне или нет? — Давай поговорим об этом завтра, после совета, — произнёс он тоном, не терпящим возражений. — Знаю я, что ты мне скажешь, — фыркнула Кира, бросив презрительный взгляд в его сторону. — ЗамеЧАТЕЛЬНО! — сложив ладони вместе, Андрей энергично потёр их друг о друга, — я вас больше не задерживаю!       Кинув папку Жданову, Воропаев подошел к Кире. — Пойдём, сестрёнка! Здесь нам делать больше нечего!       Помахав рукой в спину удаляющейся паре, Жданов вскинул ноги на стол. Ему предстояло о многом подумать. Разобраться в себе. Принять реальность такой, какая она есть.       Остановившись у Катиного подъезда и заглушив двигатель, Коля терпеливо ждал, когда подруга объяснит, что с ней происходит. Та сидела не шевелясь и отрешенно смотрела прямо перед собой, погрузившись в какие-то свои, неведомые ему мысли.       Прошло немало времени, прежде чем она повернулась к нему. Коля всмотрелся в её лицо, отметив бледность кожи и лихорадочный блеск глаз. — Представляешь! Он меня любит! — еле слышно прошептала Катя, до конца не веря в произошедшее. — Прозрела! Поздравляю! — окинул Коля её взглядом из тех, что приберегал для особо непроходимых тупиц, — я тебе ещё тогда говорил, что не финансовая ревность подтолкнула твоего Жданова набить мне морду, следить за нами, караулить тебя в машине у подъезда… — Как, скажи мне, — сорвалась Катя на крик, — ну как я могла ему поверить, прочитав инструкцию? — Тихо, тихо! Успокойся, — обняв подругу за плечи, он прижал её к себе, ожидая, когда она закончит всхлипывать.       Через какое-то время, отстранившись, Коля произнёс: — Не боясь показаться банальным, я незначительно перевру Чехова — «если хочешь что-то понять, то перестань верить тому, что говорят и пишут, а наблюдай и чувствуй». — Коля! Коля! — с досадой проговорила Катя, — всё это хорошо в теории, а на практике не работает. Чувства и разум не слышат друг друга. — Что собираешься делать? — задумчиво глядя на неё, поинтересовался Зорькин, — насколько я понял, стремление отомстить и уничтожить потеряло свою актуальность? — Не буду я Андрею мстить, да я б и не смогла. А в остальном, всё будет так, как и должно было быть: я — уеду, он — женится! — Кать… — возмущённо начал Коля, но с грохотом открывшаяся дверь подъезда, заставила его замолчать. На ступеньках с мусорным ведром в руках стоял Валерий Сергеевич. — Катюха! — раздался его командирский голос, — нечего в машине сидеть. Ступайте домой. У матери пирожки стынут. — Дядь Валер! Давайте я отнесу! — выйдя из машины, предложил Коля, забирая у Пушкарёва ведро. — Поторопись! — обнимая дочь, согласно кивнул тот, — мы ждём!       За столом Пушкарёвы старшие оживлённо обсуждали предстоящую поездку к месту воинской службы Валерия Сергеевича. Служил он в отдельной бригаде материально-технического обеспечения в посёлке Каштак Забайкальского края.       Разложив перед собой карту, он делился планами, в какие места и к кому они будут заезжать. Название очередного населённого пункта сопровождалось фразой: «Лен! А, помнишь…», — после которой они, словно дети, перебивая друг друга, взахлёб рассказывали о забавных случаях из своей жизни.       Искоса поглядывая на подругу, Коля к месту вставлял требующиеся от него реплики. Катя же молча пила чай, растягивая губы в улыбке каждый раз, когда на неё обращали внимание. Ей нестерпимо хотелось уединиться, но повода покинуть кухню не было. В этом, как ни странно, ей помог отец. — Катерин! Андрей Павлович тебя точно, без проблем отпустил? — с сомнением глядя на неё, спросил он, — Как-то не похоже на него! То он без тебя и дня обойтись не мог. Звонил по выходным. А тут вдруг отпуск, да ещё и на месяц. — У него сейчас другие заботы, папа! Скоро свадьба, потом — запланированное путешествие. Ему будет не до меня, — убедительно соврала Катя, прося в душе прощение за эту явную ложь. — Хорошо, раз так! — расслабился Пушкарев, — Ты вещи свои собрала? — Нет, ещё не успела, — вскинула она на него виноватый взгляд. — А ну марш собираться! Лена, помоги, — стал отдавать он распоряжения, — Колюня — до свидания! Завтра, с утра придёшь, позавтракаешь, а заодно получишь ЦУ на время нашего отсутствия.       Пожелав родителям спокойной ночи, Катя ничком бросилась на диван и зарылась лицом в подушки. — Андрей! — взволнованно прошептала она, и перед её мысленным взором всплыл его призывно-манящий взгляд. Катя, как наяву, ощутила его дыхание на своих волосах, знакомый запах его парфюма, сладость поцелуя, крепость рук, сжимающих в объятиях её тело.       «Кто бы мог подумать, что ты полюбишь меня! Меня — далёкую от идеальных параметров, неформатную, некрасивую серую мышку из каморки!       Я — не смогла!       Может быть, поэтому, с такой лёгкостью поверила всей этой мерзости из инструкции о том, какое отвращение у тебя вызывают поцелуи с «мисс железные зубы», что спать со мной можно только под наркозом.       Прав был Колька!!!       Ведь я видела неподдельную страсть в твоих глазах. Чувствовала ненасытность твоих нежных губ. Ощущала силу твоего желания.       А наш поцелуй у «Лиссабона»!!!       Ну, невозможно было так притворяться!       Да ты и не притворялся. Вот только я не верила!».       Рывком поднявшись, Катя села и обхватила колени, положив на них голову. «Господи! — продолжила она мысленный монолог, — ты мне сообщил такое… в чём не каждый мужчина решит признаться!».       «После наших с Вами общений Кира меня не волнует, понятно! — всплыли в памяти слова Андрея, сказанные им у подъезда, — это правда! С тех самых пор у нас с ней ничего не было!».       Стиснув зубы, Катя неистово замотала головой. Избавиться от воспоминаний не получилось. В довершение к этому откуда-то из-под сознания донёсся всхлип Киры: «Он не спит со мной!».       Андрей, как оказалось, говорил правду. Но… она опять ему не поверила!       Чёртова инструкция!!!       Презрительные, унижающие человеческое достоинство слова затуманили разум, заставили замолчать сердце.       Вскочив, Катя быстро подошла к столу, в ящике которого лежал её дневник. В нетерпении перелистывая страницы и не найдя, что искала, она потрясла его за переплёт. На стол упала маленькая измятая фотография Андрея. Прислонив фото к настольной лампе, Катя села на стул и, опершись подбородком на кулаки, уставилась на изображение любимого. — Скажи, почему так получилось? Ведь было же когда-то доверие, взаимопонимание, уважение. Правда, не было любви с твоей стороны, но я к этому и не стремилась, хоть и мечтала иногда. Я была готова абсолютно бескорыстно посвятить свою жизнь тебе, просто находясь рядом, поддерживая и помогая, решая твои проблемы. Нет! Ты не мог во мне усомниться! Остаётся верный оруженосец — Малиновский! А ещё — моя невинная ложь! Разве могла я представить, к каким последствиям приведёт моё желание не казаться белой вороной в глазах подруг из женсовета!       В изнеможении Катя положила голову на вытянутые на столе руки. Как в калейдоскопе, сменяя друг друга, перед её мысленным взором проносились обрывки видений и воспоминаний:       Андрей, произносящий: «Не обманывайте меня, Катя! Обещаете?»;       Кафе и изумление Амуры, раскинувшей на неё карты. «Боже мой! Что творится то, а? Что творится! Значит так: и на сердце ты у него, и в голове ты у него! Думает он постоянно только о тебе, говорит только о тебе. Ваши судьбы, они так тесно переплетаются… Вы просто созданы друг для друга!»;       Ложь о Коле, в ответ на требования женсовета, рассказать о её таинственном женихе;       Татьяна, с видом заговорщицы сообщающая при Андрее, что ей звонил её любимый… Коля;       Её жалкие оправдания после того, как Андрей узнал о работе Зорькина в «Никамоде». — Нелепо! — с мукой в голосе произнесла Катя, стуча кулаками по крышке стола, — как же всё нелепо!       Приподняв голову, она задержала взгляд на фотографии. — Я догадываюсь, что после всего этого ты перестал верить моим словам и согласился с планом Малиновского держать наивную дурочку Пушкарёву на коротком поводке, влюбив в себя. Я не оправдываю тебя, ты виноват! Но и я виновата тоже!       Прихватив фотографию Андрея, Катя легла на диван. Повернувшись на бок она, как когда-то, положила его фото себе на щеку. — Я не должна была поддаваться на твои уговоры, даже зная, что ты не любишь Киру. У меня не было никакого права разрушать ваши отношения. На что я надеялась?       Катя надолго задумалась, застыв и смотря в одну точку. Затем, медленно поднесла к глазам его фото. — Спасибо тебе за твою любовь! За восхитительную нежность и умопомрачительную страсть! — на мгновение она прижалась губами к его фотографии, — Мой единственный! Андрей! Как мне было хорошо с тобой! Наверно, я не забуду тебя никогда… Но! Мы не сможем быть вместе! Мы не будем счастливы!       Из её груди вырвался мучительный стон. Ресницы тяжело опустились, скрывая застывшую во взгляде печаль. Она представила себя, стоящей рядом с Андреем на совете директоров, после объявления об их отношениях. Лица собравшихся, наперебой сыплющих оскорблениями и обвинениями.       «Эта гуСЕница никогда не превратится в баБОчку» — тыча пальцем ей в лицо, с презрением утверждал Милко.       «Как можно променять Кирочку вот на это?» — хватаясь за сердце, вопрошала Маргарита Рудольфовна.       «Почему ты выбрал именно эту женщину? — бесновалась Кира, — что ты в ней нашёл? Какую-то необыкновенную личность, да? А что необыкновенного в женщине, которая спит со своим богатым, красивым, почти женатым начальником?».       «Ты разочаровал меня, сын!» — бросил ледяной взгляд в их сторону Павел Олегович.       «Надо же, до какой степени человека на экзотику потянуло», — издевательски усмехнулся Воропаев.       «А я тебя предупреждал! Скажи, стоило ради неё всё потерять?» — негодовал Малиновский.       Картинка, нарисованная в воображении, оказалась настолько реалистична, что она ощутила холод внутри, и её стало трясти. — Андрей! Ни твои, ни мои родители не поймут нашей связи. Твоя репутация, как успешного предпринимателя, будет подорвана, ведь вскроется правда о залоге «Зималетто». В мою сторону все будут бросать недоумённо-презрительные взгляды, в которых явственно читается вопрос: «Как ей удалось заарканить самого Жданова?». Лучше уж расстаться сейчас, пока мы окончательно не сломали друг другу жизнь — пришла она к выводу.       Решительно встав, Катя, кутаясь в плед, подошла к столу. Её сердце сильно билось, но мысли были спокойны, а голова холодна. Положив перед собой лист А-4, она в последний раз взглянула на фотографию Андрея. — Я прощаю тебя за всю ту боль, которую мне довелось пережить! А ты меня прости, что не верю в нас! За то, что тебе придётся испытать — прости!       Убрав фотографию в дневник и взяв ручку, она начала писать: «Андрей Павлович…». Катя намеревалась лишить Жданова всякой надежды, показать, что как пары — их нет, и никогда не будет. Быстро пробежав глазами своё послание, она положила его к заранее собранным документам.       Выключив свет и укрывшись с головой одеялом, она прошептала: — Вот и всё! Всё плохое закончилось, и хорошее закончилось! Главное, в моём будущем не будет тебя — Андрей…       Долго сдерживаемые слёзы хлынули потоком. — Катенька! — приоткрыв дверь, заглянула в комнату дочери Елена Александровна, — пора вставать! Коля уже пришел. Все ждут только тебя. — Иду, мамочка! — проговорила Катя, пряча от матери опухшее от слёз лицо.       Быстро прошмыгнув в ванну, приняв контрастный душ и наложив на несколько минут на закрытые глаза ватные тампоны, смоченные в ледяной воде, она привела себя в относительный порядок.       Наскоро позавтракав, Коля с Катей направились в прихожую одеваться. Выходя из квартиры вслед за другом, Катя неожиданно обернулась. От до боли знакомой картины — опирающегося на косяк кухонной двери отца, с газетой в руках и съехавшими на нос очками и матери, остановившейся у порога в неизменном фартуке и с полотенцем через плечо — больно сжалось сердце. Откуда-то появилось тревожное ощущение, что это — картинка из её прошлого, которая не повторится в будущем.       «Больше не будет той Кати Пушкарёвой, которая жила здесь раньше. Из поездки я вернусь совершенно другим человеком» — подумала она, и шагнула за порог.