Protege moi.

      Хёкджэ подмечает практически сразу, что без падших их с Ёнуном разговор совершенно отличается от привычного — боксёр явно менее уверен в себе, а священник всё больше молчит. И если Ёнуна вполне можно понять, то собой Хёкджэ весьма недоволен: ему нужно знать, что сказать, и даже без Хинима. С падшим они сейчас примирились, Итука не будут отчитывать очень сильно, так что ничто не должно тревожить и отвлекать священника от его привычных мыслей и рассуждений. Вот только понять это оказалось куда проще, чем принять.       — Как обстоят дела в интернате? — мужчина решает начать с самой безобидной темы, так как после вопросов боксёра о его самочувствии между ними снова воцарилась затянутая пауза. — Всё спокойно?       — А, да, — Ёнун нервно поводит плечами, но, при мысли о детях, с которыми он в скором времени будет работать, бывший боксёр явно успокаивается, одёргивая низ своей темно-серой футболки с круглой горловиной. — Других из нашей команды уже взяли на испытательный срок. Мне же, по словам госпожи Им… требуется больше времени.       — Ты и пришёл в интернат позже, — мягко напоминает Хёкджэ, решая, что ему нужно будет лично связаться с Юной, чтобы выяснить, как бывшие боксёры справляются с таким ответственным делом. — Не так просто разом нанять на работу несколько сотрудников. Всё это оформление бумаг, стажировка, во время которой за новыми работниками нужно наблюдать… Это не быстрый процесс, так что тебе стоит запастись терпением. Но тебе же можно навещать детей, я правильно понимаю?       — Да, — Ёнун веселеет, хоть до этого он слушал священника с плохо скрываемой грустью, что неудивительно, ведь в нём Хёкджэ практически сразу распознал такие качества, как нетерпеливость и порывистость, и с ними боксёру придётся явно нелегко. — Не весь день, конечно. Да и одного с ними меня пока не оставляют. А пока я читаю много литературы, сдаю тесты и общаюсь с детьми. Хёкджэ, они правда чудесные. Они… совсем меня не боятся, в отличие от персонала.       — Дети более доверчивы к другим, — священник старается вернуть своему голосу ту успокаивающую мягкость, в которой Ёнун определённо нуждается сейчас. — Взрослые же более осторожны в этом плане. Я знаю персонал интерната, и там работают ответственные и хорошие люди. Дай им немного времени, чтобы они привыкли к тебе.       — Но ты тоже взрослый, Хёкджэ, — усмехается боксёр, покачивая головой. — Однако ты меня не боишься.       — Но меня тоже порой сторонятся, — с улыбкой напоминает мужчина, помня, что они с Ёнуном уже заводили этот разговор не так давно. — И в первую нашу встречу ты был… довольно грозным.       — Так ты всё-таки испугался меня тогда? Мне не показалось? — парень прыскает со смеху, хлопая рукой по своему колену в несдержанном жесте. — Но держался ты вполне уверенно, если б не эти вытаращенные глаза. Только не обижайся, ладно?       — С чего бы мне обижаться? — Хёкджэ садится немного раскованнее, приглаживая свои волосы, чтобы у него было время для того, чтобы подобрать правильные слова. — Я вполне уверен, что именно таким я и выглядел. Всё-таки нечасто мне приходилось оказываться в такой внушительной компании.       — Вот знаешь, к нам священники тоже нечасто захаживают, — фыркает Ёнун, обнажая зубы во время того, как он с трудом сдерживает смех. — Как мы перетрусили — словами не передать. Ты умеешь преподнести себя.       Хёкджэ замолкает, задумчиво рассматривая своего гостя. В очередной раз падший оказывается прав: Хиним не раз говорил священнику, что боксёры побаиваются его, потому у отца Ли определённо будет преимущество в их разговоре. И не то, чтобы Хёкджэ не верил этим суждениям — словам падшего он доверял практически с самого начала, но чтобы действительно услышать это от Ёнуна…       Мужчина не сразу понимает, что он смеётся, слишком несдержанно и звонко, пока боксёр смотрит на него, точно не зная, посмеяться вместе с ним или вызвать скорую или психиатрическую бригаду. Хёкджэ ставит себя на место Ёнуна, и, в целом, понимает его опасения — видеть человека, которого ты всегда встречал в одной и той же одежде, в совершенно другом образе, в другой обстановке, в довольно пустой квартире с большим распятием во всю стену. Священник не задумывался над этой стороной вопроса прежде, так как не имел привычки приглашать кого-то к себе домой, но теперь ему самому начинает казаться, что в его доме удушающе пусто и мрачно. То, что он привык считать рациональным и экономным, кажется необжитым и даже устрашающим. И, судя по всему, боксёр думает сейчас о том же.       — Прости, — извинения срываются с губ священника прежде, чем он успевает обдумать пришедшую мысль. — У меня не так часто бывают гости, потому я…       — Тебе неловко, — заканчивает за него Ёнун, понимающе кивая. — И я тебя понимаю. Когда ты на работе, ты другой. Но это ничего, ты хорошо справляешься.       — Правда? — Хёкджэ совсем не ожидал, что боксёр захочет его подбодрить, потому наверняка на его лице сейчас полная растерянность и, возможно, даже доверчивость. — Это очень важные для меня слова. Спасибо тебе.       — Наверное, мне не стоило приходить? — бывший боксёр снова начинает сомневаться в правильности своего решения, и за это священник начинает снова корить себя. — Может, и вправду лучше приходить к тебе только в собор?       — Вовсе нет, Ёнун, — мужчина так спешит развеять предубеждение Ёнуна, что даже немного тянется вперёд, позабыв о том спокойном и рассудительном образе, который он должен поддерживать при любых обстоятельствах. — Я — это я, как в соборе или на улице, так и здесь. Напротив, я очень благодарен тебе за то, что ты решил навестить меня.       — Тогда хорошо, — выдыхает боксёр с явным облегчением, но Хёкджэ так сосредоточен в данный момент на своём госте, что сразу замечает, как осторожно тот косится в сторону распятия. Священник понимает, что у Ёнуна могли за это время возникнуть новые вопросы, но как спросить об этом, не спугнув робкий настрой одного из падших? Если с другими Хёкджэ может говорить прямо, так как те знают положение вещей, то с этим парнем мужчина повести себя так не может. Конечно, влияние малышки Хеён во многом помогает им, но священник не может взвалить всю работу на маленькие плечи незрячей, но очень непростой девочки.       — Может, у тебя появились какие-то новые вопросы с нашего последнего разговора? — мягко интересуется Хёкджэ, приветливо улыбаясь своему гостю. — Я всё тот же священник, которого ты знаешь. Если тебя что-то тревожит…       — Да, у меня есть вопросы, — признаётся Ёнун, начиная рассматривать свои руки, как будто он видит их впервые в жизни. — Но пока не совсем о религии. В смысле… не только о ней.       — Хорошо, продолжай, — мужчина осторожно подбадривает бывшего боксёра, думая, что ему удалось найти нужный подход. — Что тебя беспокоит?       — Я думаю о Хеён, — негромко отвечает коротко стриженый бугай, начиная разминать своё плечо, чтобы скрыть очевидную неловкость в его голосе. — Мне кажется, она может гораздо больше, чем остальные думают.       — Что ты имеешь в виду? — уточняет священник, надеясь, что его взгляд сейчас не мечется в панике, ведь их разговор в этой ситуации может зайти слишком далеко. — Можно поподробнее?       — Ты же не станешь отрицать, что она очень смышленая, верно? — Ёнун определённо ищет поддержку у Хёкджэ, так что тот согласно кивает, чтобы боксёр мог продолжить говорить. — И я думаю, что прожить до совершеннолетия в интернате — не её путь. Она бы могла учиться в обычной школе…       — Ёнун, подожди, — священник медленно выставляет руку вперёд, очень надеясь, что он не обидит парня своими словами. — Я понимаю, что ты привязался к ней и хочешь, чтобы она жила полноценной жизнью. Но это не так просто, как ты думаешь.       — Хёкджэ, она умнее любого сверстника, живущего в полноценной семье, — Ёнун упрямо поджимает губы, нахмурившись и неосознанно сжимая руки в кулаки. — Она прекрасно ориентируется в пространстве, за ней даже медсёстры не присматривают так пристально, как за другими ребятами. Она самостоятельна и готова учиться…       — Она прекрасно ориентируется в знакомой обстановке, — напоминает мужчина, тяжело вздыхая. — Возможно, из-за не самой тёплой погоды они не выходили на прогулку при тебе. Ты видел, как она ведёт себя на улице или в незнакомом месте? А как она занимается с учителями интерната?       — А ты видел? — парирует боксёр, повышая тон своего голоса и явно нервничая. — Да, это будет сложно первое время, но она справится.       — Ёнун, закрой глаза, — просит Хёкджэ, понимая, что им нужно сбавить обороты, чтобы Ёнун не сорвался, а сам священник — не допустил новую ошибку. — Я понимаю, чего ты хочешь для неё, и в какой-то мере я согласен с тобой. Но сейчас, пожалуйста, закрой глаза и выслушай меня.       Ёнун тяжело дышит и недоверчиво рассматривает мужчину перед собой, но священник не собирается двигаться с места или брать что-то в руки: он продолжает смотреть на боксёра понимающе, хоть и с ноткой печали во взгляде. Хёкджэ очень сочувствует Ёнуну, потому что он узнаёт в нём себя, когда у мужчины были свои сомнения по похожим вопросам. И священник очень хочет помочь парню взглянуть на ситуацию со всех сторон. Если Ёнуна ещё не взяли на испытательный срок, то пока он может встречаться с детьми только в игровом зале, и это многое объясняет.       — Ладно, — сдаётся боксёр и садится поудобнее, закрывая глаза. Хёкджэ видит, как тому хочется зажмуриться, также сильно, как и распахнуть веки — Ёнун не доверяет ему в полной мере, и священник не винит его за это. Мужчина собирается с мыслями, беспокоясь о том, какие слова ему следует подобрать, потому он вновь ищет поддержку у Всевышнего, как и всегда, не представляя никакое дело без участия Бога.  — «Отец Небесный, помоги нам понять и услышать друг друга…»       — Я ничего не сделаю с тобой, — предупреждает Хёкджэ, чтобы Ёнун чувствовал себя немного спокойнее. — Просто буду просить представить тебя кое-что. Вспомни, как выглядит игровой зал. Ты ведь хорошо его изучил, верно?       — Ещё бы ты что-то со мной сделал. — фыркает боксёр, чтобы замять свою недоверчивость. — Конечно. Сразу от двери стойки у стены, перед ними ряд стульев для гостей, затем шкаф, детские столы…       — Хорошо, ты его запомнил, — священник старается говорить очень мягко и неторопливо, надеясь, что у него получится объяснить парню всю суть сложности его затеи. — Думаю, ты бы мог пройти по нему с закрытыми глазами, зная, где что находится, верно?       — С небольшой практикой, смог бы, — кивает Ёнун, сосредоточенно хмуря свой лоб и определённо думая над этим вопросом. — У меня не такой чуткий слух, как у Хеён. Я бы натыкался на все углы и детей первое время. Но зачем мне…       — Я попросил тебя представить то место, где ты часто бывал, и которое Хеён знает чуть ли не с рождения, — сейчас священник позволяет себе перебить парня, видя, что тот не возражает, так как получает ответ на свой вопрос. — Там могут быть знакомые ей дети, персонал и гости. Там безопасно для неё.       — Если ты пытаешься мне сказать о трудностях, то я их не отрицаю, — Ёнун поворачивается к священнику, и Хёкджэ видит, что тот сейчас откроет глаза — и будет ещё более сердитым, чем прежде. — Но ведь мимо проезжают школьные автобусы, её вполне могут забирать и привозить обратно.       — А сейчас я попрошу тебя представить ещё одну картину, — продолжает священник, изрядно нервничая, но стараясь не подавать этого в интонации своего голоса. — Ещё только одну. Прошу тебя, Ёнун. Это очень важно.       — Хорошо, — бурчит парень, для надёжности даже закрывая лицо рукой и откидываясь на спинку дивана, запрокидывая голову. — Что ещё?       — Давай допустим, что твоя идея осуществилась, — Хёкджэ неотрывно смотрит на боксёра и вздыхает, надеясь, что он не отталкивает своими пояснениями Ёнуна от себя ещё больше. — Хеён едет в автобусе до самой школы. А теперь представь себе саму школу. Если к громким звонкам между уроками она ещё привыкнет, то как ей быть с коридорами, полными снующих учеников? Представь всю эту толпу, которая со звонком выбегает из кабинета и носится по коридорам. Она ничего не видит, Ёнун. И не видела никогда, она такой родилась. Каково ей будет в таком мире, из горы незнакомых громких звуков, раздающихся со всех сторон?       — Она может переходить из кабинета в кабинет перед самым началом урока, — Ёнун продолжает настаивать, но уже не кажется таким уверенным — он действительно слушает Хёкджэ, и это очень важно для мужчины сейчас. — Да и на переменах может быть рядом с учителем…       — Ёнун, школы рассчитаны на общую программу, — вздыхает Хёкджэ, покачивая головой. — И там учителю нужно отвечать за целый класс, а не за одну Хеён. И даже учитывая, какая она умная и самостоятельная, ты об этом хорошо подумал? Что, если одноклассники захотят улизнуть с урока, а она пойдёт с ними? Переулки, светофоры, машины… и она, которая совсем не видит этот мир. Ты уверен, что она справится со всем этим?       — Но как-то же взрослые справляются! — гаркает бугай, убирая руку от лица и выпрямляясь, чтобы уставиться на Хёкджэ, гневно и одновременно с плохо скрытой мольбой. — У них собаки-поводыри, и те прекрасно ходят по улицам, слышат светофоры!       — Взрослые, Ёнун, — тихо напоминает Хёкджэ, закусывая губу. — В школу никто собаку не пустит. Ей собаку привязывать у перил на такое количество времени? А как она будет проходить программу? Не все учебники есть в аудиоформате. Кто ей будет это всё читать? В больших классах у учителя просто не будет много времени на неё, а частную школу интернат ей оплатить не сможет.       — И какое тогда у неё будущее? — гнев из взгляда Ёнуна постепенно исчезает, что священник воспринимает как маленькую победу.  — «Он учится сдерживаться, он обязательно справится со своей порывистостью, Отче. Молю Тебя, не оставь его в милости Твоей…»       — То, о чём ты говоришь: собака-поводырь, существование в мире вне интерната — всему этому её будут учить к совершеннолетию, — отвечает Хёкджэ, немного подумав над этим вопросом. — Если её никто не удочерит, конечно. Но и тогда, думаю, госпожа Им будет наблюдать за ней. Она внимательна к своим воспитанникам.       — И часто кого-то из этого интерната забирают в семьи? — усмехается боксёр, покачивая головой. — Очнись, Хёкджэ. Они никому не нужны.       — Ну, бывает, и забирают, — вяло возражает священник, вздыхая и сцепляя вместе пальцы рук. — Послушай, я понимаю твоё рвение. Я тоже считаю, что Хеён очень способная и достойна большего. Но в этой ситуации мы практически не можем ей помочь.       — Она же важна для тебя, верно? — глухо интересуется парень, поворачивая голову и пристально рассматривая Хёкджэ с ног до головы. — Определённо важна, я же видел. Так как ты с этим справляешься? С этой беспомощностью.       — Я? — мужчина определённо не подготовился к такому вопросу, но ответ приходит на ум сам собой, стоит священнику сделать глубокий вдох и сосредоточиться. — Я доверяю свои сомнения Господу.       — И что, ответ находится? — усмехается Ёнун, недоверчиво покосившись на Хёкджэ. Священник же, в ответ, понимающе качает головой:       — Практически всегда. Что-то, возможно, мне ещё просто слишком рано понять. Но Бог всегда знает, как всё устроить. Главное — не бояться довериться Ему.       — Вот и Хеён также говорит, — вздыхает бугай, растирая свои ладони, чтобы хоть чем-то занять руки. Хёкджэ от этих слов удивлённо поворачивается к Ёнуну, искренне надеясь, что ему послышалось:       — Ты… говорил с ней об этом?       — Нет. Вернее, не совсем, — тут же поправляется парень, явно ощущая себя крайне неловко. — Мы просто о многом говорим, и она расспрашивает меня о мире. И я понимаю, что она хочет всё это испытать, Хёкджэ. Пробежаться по траве в поле, полежать на пляже, искупаться… Она действительно хочет всё это, но не говорит прямо. Она уже не надеется.       — Чтож, я понимаю, — Хёкджэ медленно кивает, постепенно успокаиваясь. Ёнуну хватило ума не делиться своими идеями с малышкой, и за это мужчина ему очень признателен. Хёкджэ не сомневается в том, что Хеён крайне сообразительна, и не восприняла бы идеи пока ещё даже не временного сотрудника всерьёз, но это могло бы стать ощутимой проблемой.       — Она и к тебе в собор бы хотела попасть когда-нибудь, — тихо продолжает Ёнун, говоря уже более спокойно и сдержанно. — Конечно, ты навещаешь её, но оказаться в самом соборе — это совсем другое, ты же понимаешь…       — Да, я понимаю… — повторяет священник, задумавшись над всем услышанным. Он действительно хотел бы помочь Хеён, так как в словах Ёнуна есть толк, но Хёкджэ не забывает о том, что подобные вопросы так легко не решаются: приходится пройти через множество сложностей, а мужчина не уверен, что малышку стоит подвергать такому стрессу в столь юном возрасте. Возможно, для неё будет лучше всего получить образование у частных преподавателей, а в остальном…       — Даже с учётом того, что происходит в её жизни, Хеён продолжает верить в Бога, — парень продолжает говорить негромко, явно потеряв тот пыл, ту ярость, с которой он говорил. Хёкджэ уже хотел было что-то ответить Ёнуну, но бугай задумчиво хмыкает и поворачивает голову к священнику, неуверенно добавляя:       — Надеюсь, Он позаботится о Хеён. Её вера не может быть напрасной. Это будет просто нечестно.       Хёкджэ не сразу решается с тем, что ответить своему гостю. Ёнун не просто интересуется религией — парень уже признаёт существование Господа, и что в Его руках всё происходящее в этом мире. Ёнун на правильном пути, и священник должен поддержать парня и направить, в этом заключается его долг.       — Он и о тебе позаботится, — мягко произносит мужчина, чуть подаваясь вперёд и немного протягивая руку к Ёнуну в знак поддержки. — Постарайся доверять Господу и Его промыслу. Он не желает зла ни тебе, ни Хеён.       — И как мне понять, что Он меня услышал? — парень словно не замечает протянутую руку священника, он продолжает рассматривать простое распятие на стене, как будто замечая в нём что-то особенное для себя. Но на эти вопросы Хёкджэ уже понимает, как ответить, оттого становится гораздо спокойнее.       — Он всегда слышит, Ёнун, — священник продолжает говорить очень осторожно, стараясь не терять свою умиротворённость. — Господь всегда рядом с нами. Он может дать тебе ответ сразу, или спустя время, или придётся основательно потрудиться для получения желаемого, если будет на то Его воля.       — А иногда желаемое можно и не получить никогда, я понял, — коротко усмехается Ёнун, снова переводя взгляд на Хёкджэ. — Но я никогда не отличался терпением, хоть мне больше ничего не остаётся, верно?       — Знаешь, ты напоминаешь мне одного моего друга, — Хёкджэ не может удержаться от осторожного подобия шутки, так как парень сейчас особенно напоминает ему Хинима. — Он говорил практически те же слова, когда его мучали сомнения.       — И что случилось потом? — Ёнун не обижается на то, что его сравнивают с кем-то, а даже напротив, заинтересованно приподнимает бровь. — Он получил ответ на свои вопросы?       — Думаю, да, — священник улыбается, вспоминая, как падший задавал кучу вопросов и всячески демонстрировал своё нетерпение, но после Хиним успокоился и открылся Господу, доверяя Его промыслу. — Да, он через многое прошёл, но, думаю, он доверяет Богу.       — Ну, твоя рекомендация многого стоит, — признаётся Ёнун, поднимаясь на ноги. — Уже поздно, так что мне пора.       — Спасибо, что зашёл, — Хёкджэ смущённо улыбается от неожиданного комплимента и поднимается следом, шагая за свои гостем в коридор. Он не знает, нужно ли задержать Ёнуна в квартире, пока Хиним и Итук не вернутся, или же это будет лишним и неуместным, но времени на размышления практически нет — бывший боксёр уже надевает свою куртку и готовится покинуть пустоватую квартиру священника.       — Спасибо, что выслушал, — неожиданно произносит парень, светло улыбнувшись на краткий миг. — Я не перестану думать о том, как помочь Хеён, но ты прав в том, что мне нужно больше терпения. Никаких необдуманных решений. Сперва постараюсь, чтобы меня взяли полноценным сотрудником, а там посмотрим. Вдруг что и придумаю.       — Дай Бог, — мягко соглашается священник, рефлекторно перекрестившись привычным жестом, и после расслабленно улыбаясь Ёнуну. Он хочет показать боксёру, что бояться Господа не нужно, Он куда ближе, чем кажется.       — Дай Бог, — коротко повторяет парень, а затем, словно маленький ребёнок, повторяющий за родителями, он неуверенно складывает пальцы и немного приподнимает руку, словно желая запомнить, как именно двигался Хёкджэ. Но Ёнун так и не решается, а священник не понимает, как правильно подбодрить парня в его любопытстве. Но, судя по всему, у боксёра к Хеён появится много новых вопросов по части религии. Может, это и правильно. Дети способны объяснить что-то более лёгким и понятным языком, чем Хёкджэ, который постоянно думает о том, как бы не обидеть ненароком Ёнуна, который, невзирая на толстокожий вид, оказался крайне чувствительным до слов других.       — «Значит ли это, что Хеён поможет нам в этом нелёгком пути спасения падших душ, Отче?» Но Хёкджэ не ждёт ответа, даже когда дверь за Ёнуном закрывается. Он наверняка узнает об этом позже. Но новый шаг вперёд уже сделан, а с остальным они должны справиться все вместе.  — «Господь направит нас на путь истинный. Всё будет хорошо».