Сквозь тернии к звёздам

      — На основании вышеизложенного, решением Высшего Совета Джедаев постановляется: исключить Энакина Скайуокера из состава адептов Ордена джедаев, — размеренным и раздражающе спокойным голосом вещал Мейс Винду, стоя на высокой трибуне церемониального зала.       Эта новость была, в принципе, не удивительной и ожидаемой для многих, но всё равно она упала тяжёлым острым камнем на голову высокого молодого мужчины, стоявшего посередине зала. Когда темнокожий Магистр зачитывал те самые основания, на которых его, собственно говоря, и исключили, в которых рефреном звучала фраза: «за многократное и частое нарушение Кодекса джедаев», Энакин будто бы не осознавал, что эти слова относятся к нему. Просто после того, что пережил час назад и думая о том, куда сейчас должен торопиться, сознание Скайуокера было попросту не в состоянии вместить в себя ещё и этот занудный бубнеж второго по значимости Магистра Ордена. Но когда Мейс зачитал постановление, или вернее приговор, Энакин словно проснулся. До него вдруг резко и безо всякой подготовки дошла вся ситуация вцелом. И это было больно.       Винду продолжал читать и с каждым его словом лицо Энакина становилось всё бледнее и скоро все свежие ссадины и ожоги от светового меча и молний Силы стали пугающе ярко выделяться на этой мертвенной белизне. Он сильно устал после тяжёлого затяжного боя с тем, кого искренне любил и уважал, ради которого был даже готов предать Орден и близких людей. И так же находился в крайней степени нервного напряжения, думая о Падме, которую в тяжёлом состоянии увезли в больницу, чтобы принять преждевременные роды. Теперь же ещё и это. Страшный болезненный удар. Световой меч в спину. Награда за спасение Ордена и Республики...       — Как... так... почему? — хрипло и даже как-то жалко вырвалось у него.       Обычно Энакин всегда был бойким и резким на язык, всегда легко находился в любой ситуации, и за словом в карман не лез, сейчас же его сдавленное горло сумело лишь с трудом произнести эти три слова. Скайуокеру даже показалось, что он чувствует их и знает как они выглядят. Похожи на острые льдинки, царапающие кожу в горле, а во рту уже явственно ощущался вкус крови от этих царапин.       — Энакин Скайуокер, вам понятен наш вердикт? —донёсся до него, будто из другого мира, голос Магистра Винду, он не замечал состояния младшего коллеги, который, к слову сказать, минуту назад уже перестал являться таковым, но был по-прежнему здесь и по-видимому чего-то ждал.       Энакин вновь едва смог найтись с ответом и с трудом нашёл в себе силы на жалкий кивок, означающий согласие. Вернее, нет, скорее смирение с ситуацией, которой он уже не управлял, да и не хотел.       «Позже», — сказал Энакин сам себе — «Потом приду и разберусь, почему меня решили турнуть, а сейчас соглашусь со всем. Нет времени на споры, Падме я сейчас нужнее».       — В таком случае, подпишите бланк приговора и можете быть свободны, — холодно произнёс Мейс и показал, где нужно поставить подпись.       Энакин подмахнул, даже не прочитав, и с облегчением вышел из зала. Он шёл по коридорам храма, низко опустив голову, и перед его глазами, словно недавно подсмотренный кинофильм, стали разворачиваться последние события, начавшиеся сегодня утром и завершившиеся час назад. Вернее, нет, началось всё гораздо раньше, ещё когда его, десятилетнего мальчишку, привезли на Корусант с далёкого Татуина. Его встретили довольно тепло, хотя и не без тайного сомнения, но лучше и теплее всех остальных к нему отнёсся он. Кос Палпатин, тогда ещё простой сенатор с Набу, вскоре после этого избранный верховным канцлером. Он с первого дня относился к Энакину так, как не всякий отец будет относиться к родному сыну. Скайуокер быстро проникся таким искренним отношением и вскоре начал считать, что канцлер его лучший и единственный друг, и только он один мог понимать сложную натуру Энакина, и только ему он мог доверить все свои тайны. В том числе и сердечные.       Да, канцлер знал, что Энакин и Падме женаты, и часто давал ему советы на тему того, как вести себя с ней, и охотно прикрывал его во время тайных визитов к жене. Стоит ли удивляться, что первым, узнавшим о том, что Энакин скоро станет отцом, был именно канцлер. Именно он и подсказал ему как следует поступить, чтобы не волноваться о том, что её роды могут пройти неудачно. Но прежде раскрыл себя...       Коварный Лорд Ситхов по имени Дарт Сидиус, уничтожив своего учителя, убив его во сне, долгое время прятался под личиной милейшего человека, друга республиканцев и фактически отца Энакина, старательно делать вид, что помогает Ордену. На самом же деле он давно задумал свергнуть его и построить на месте павшей Республики Первую Галактическую Империю. И не сам, а руками своего нового ученика, способного и молодого, самого Избранного, которого для этой цели и привечал, привязывая к себе, делая лояльным. Это удалось, ведь Энакин сперва искренне поверил, что древняя ситская наука поможет ему спасти любимую жену и детей от смерти.       В тот день Скайуокер не сказал ему ни "да", ни "нет" на предложение стать учеником ситха, а крайне задумчивый ушёл к себе и всю ночь простоял у окна, размышляя о том, как быть. Правила велели немедленно идти к Совету и доложить об измене канцлера, но вот его предложение... Оно звучало так обнадеживающе... Энакин, право не знал, как быть и в итоге доверился своему чутью.       Едва серебристые звёзды с тихим мерцанием растворились в рассветном свете, Скайуокер отправился в Зал Совета. Магистры сперва не поверили ему, но дальнейший рассказ Энакина смог убедить их.       Трое сильнейших джедаев, Кит Фисто, Аген Колар и Мейс Винду отправились на задержание вероломного канцлера. Энакину велели оставаться у себя и не ходить в кабинет Палпатина, если не позовут. То, что было в его отсутствие, Скайуокер примерно понял по тому, что увидел, когда, не выдержав, всё же ворвался в кабинет.       Палпатину предъявили открытое обвинение и объявили об аресте. Сперва тот попытался свести всё к шутке, но поняв, что дело серьёзное, принял истинный облик и, активировав свой ярко-красный световой меч, легко и почти без боя уничтожил двоих из трёх, просто проткнув их сбоку, пробив блок. Они с Мейсом остались один на один и именно тогда, когда Винду почти загнал канцлера в угол, в кабинет ворвался Скайуокер. Сидиус заметил его и мигом выпустил из рук меч, давая оружию откатиться прочь, показывая тем самым, что Винду повёл себя нечестно и хотел убить его, слабого и больного старика, лицо которого было уже изуродовано от его же собственных силовых молний, отлетевших к Палпатину рикошетом. Он сжался и чуть присел, глядя на Энакина полными слез глазами, и умоляющим голосом просил его спасти, обещая за это спасение его жены и детей.       Скайуокер физически ощущал состояние канцлера и то, что будет, если он пойдёт на поводу у Дарта Сидиуса. Более того, он был уже готов склонить голову и принять удел ситха, но вдруг увидел тела своих товарищей, без труда поняв как они погибли и вспомнив сколько людей до этого своими или чужими руками уничтожил сей человек, внезапно кое-что понял.       Жизнь других ничего не значила для ситха, имело значение лишь то, с помощью чего можно было манипулировать окружающими. Вот какая выгода ему была от того, что Падме выживет и дети родятся? Да никакой, он избавится от них как только поймёт, что Энакин полностью в его власти и будучи повязанным с ним кровью просто не сможет уйти. Можно ли было допустить такое? Нет, нет и ещё раз то же самое.       И уже через мгновение его спина выпрямилась и с криком: «Возврата к деспотии Ситхов не будет!» - Энакин бросился на канцлера. Тот хотя и был ослаблен боем с Винду, тем не менее сопротивлялся отчаянно, отбиваясь мечом и молниями Силы. Уход в сторону, атака сверху, толчок Силы. Это применялось не единожды и в какой-то момент Избранный изловчился и, подняв обессиленного врага захватом, столкнул его в окно. Энакин стоял, тяжело оперевшись о стену и переводил дыхание, а Винду хотел что-то ему сказать, но тут зазвонил комлинк Скайуокера.       — Мастер Энакин, — послышался из динамика взволнованный голос С3РО, — госпожу Падме увезли в больницу. У неё начались преждевременные роды!       Скайуокер, перестав слушать и забыв отключить динамик, бросился к дверям, но Мейс остановил его, велев остаться здесь до решения Совета. Пришлось подчинится, и вот теперь... его выгнали. Вышвырнули из Ордена. Поставили его подвиг ниже, чем свои правила. Предательство и боль. Впрочем, важно сейчас было не это. Главное — успеть в больницу, ведь Падме там была одна и так нуждалась в данный момент в его поддержке.       Энакин даже не догадывался, насколько верны окажутся его подозрения и как оправдано будет волнение. Ведь тем самым временем, пока Скайуокер влетал в спидер и на полной скорости нёсся к мед подстанции работников сената, Падме уже лежала на операционном столе и врачи, одновременно с дроидами, в шесть рук пытались спасти жизнь обоих, что было очень сложно.       Роды были не только преждевременными, но и крайне трудными, тому было несколько причин, начиная с обыденных, вроде того, что плода было два и положение их внутри матки оказалось не совсем правильным, и заканчивая тем, что оба они были зачаты от отца, чувствительного к Силе и похоже унаследовали его дар. Иначе как можно было объяснить тот факт, что организм этой молодой цветущей женщины изнутри оказался просто до предела истощён. Видно, не обладавшая одарённостью сама мать невольно вступила в конфликт с собственными детьми за право получить больше нужных для жизни веществ из их, пока ещё общего организма. И потому, к моменту родов сил у Падме уже почти не было, ведь, конечно же, в этом невольном конфликте дети выбрали самих себя. Не по своей воле, но по воле Великой Силы и природы.       Лечащий врач предупреждал Падме о возможности подобного исхода и назначал ей ударные дозы укрепляющих препаратов, чтобы поддержать организм. Но видимо природа оказалась сильнее и Падме просто не справлялась. Лицо Амидалы было очень бледным от боли и большой потери крови, внутри всё горело и царапало, она из последних сил напрягала измученные мышцы в попытке исторгнуть из себя невольных врагов и одновременно самых близких и любимых существ, которых добрая женщина даже в мыслях не решалась обвинить в своих страданиях. Дети пошли одновременно и врачам пришлось помочь, сделав новый разрез. Таким образом вышел первый ребёнок. Падме увидела его на руках у дроида, это был мальчик, очень красивый и крупный. Его тут же вытерли от крови и показали матери. Женщина посмотрела на него измученным и затуманенным взором, она протянула руку и дотронулась до лба ребёнка.       — Люк, — прошептали её бледные, искусанные до крови губы.       И тут началась новая, особенно интенсивная схватка, пришлось вновь собрать все силы, опустошая скрытые резервы организма, вкладывая их в последний рывок. Это стоило того и дёрнувшись последний раз, чтобы так же резко расслабиться, Падме почувствовала большое облегчение и сильную радость, которая на секунду позволила ей улыбнуться и погладить по щеке новорождённую девочку, но это оказалось была лишь передышка, жалкая подачка, брошенная одной из дочерей Великой Силы. Самой злой и самой нелюбимой. Но самой могущественной. Она славилась тем, что никто не имеет над ней власти и даже сам Мастер Йода лишь покорно сложит на груди руки, стоит ей заглянуть к нему, она знала это и вовсю наслаждалась этой властью над всеми и иногда позволяла себе играть с выбранной жертвой в очень изощрённую игру, время от времени делая вид, что отступила. Так и сейчас, Падме на несколько мгновений почувствовала себя хорошо и улыбнулась, её пальцы скользнули по тёплому личику ребёнка, и тут злая властительница снова вернулась. Пришла когда не ожидали в всадила в спину свой чёрный, как ночь, клинок. Слабость и боль накатили с утроенной силой, рука женщины бессильно соскользнула вниз и повисла вдоль операционного стола.       — Лея, — простонала Падме на выдохе и вздохнуть смогла уже с большим трудом.       Голова её откинулась на подушку, а лицо стало синеть. Приборная панель над столом начала мигать тревожно-красным цветом.       — Мы её теряем! — сообщил главный из дроидов, и все шестеро принялись стабилизировать состояние молодой матери.       Это удалось с большим трудом, именно в ту секунду, когда дверь операционной распахнулась, и туда влетел Энакин. Прямо как был, в грязной одежде, весь покрытый копотью, с лицом, усыпанным ссадинами и ожогами, но ему было всё равно на внешний вид, главным было то, что он здесь. Он пришёл. Он успел.       — Выйдите из помещения. Вы не стерильный, — услышал он голос одного из дроидов, но даже не обратил внимание на него.       Энакин вмиг оказалась возле операционного стола. Он был потрясён, увидев в каком состоянии находилась его возлюбленная. Падме лежала, прикрыв глаза и кажется не собиралась приходить в сознание. Энакин взял её руку и поднеся к губам, начал согревать своим дыханием. Женщина почувствовала это и приоткрыла затуманенные глаза, они уже с трудом различали предметы вокруг, всё плыло и сливалось перед глазами, трудно было даже поднять веки, но она смогла увидеть его, увидеть и обрадоваться присутствию мужа в момент, когда та самая, нелюбимая и самая могущественная из дочерей Великой Силы вновь встала над Падме и остановилась в ожидании, решив снова поиграть, позволив жертве напоследок обрадоваться.       — Эни, — прошептали бледные губы, — я так рада...       Он наклонился и не спеша поцеловал возлюбленную, она даже не сумела ответить, лишь погладила его рукой по спутанным волосам и почти неслышно шепнула:       — Я люблю тебя....       Эти слова оказались последними, и сразу же после них показатели на приборной панели снова начали скакать и постепенно упали до нуля, слившись в тонкий и высокий гул. Это она, тёмная властительница, устав смотреть на счастье, нанесла последний удар, она не терпела ожиданий и с неохотой давала отсрочки, что неудивительно, ведь имя её было Смерть.       Дроиды среагировали моментом, Энакина вытолкали в коридор, хотя он до последнего сопротивлялся и не отпускал холодеющую руку жены, прося оставить его с ней. Но пришлось подчиниться, хотя его трясло, а из глаз вовсю уже лились слезы. Энакин всё видел и всё понимал, но отказывался поверить, ведь не может же быть так, чтобы всё случилось в один день. Однако, может и случилось.       — Рыцарь Скайуокер, я сожалею, мы сделали всё, что было в наших силах, но спасти вашу жену не удалось, — сказал врач, вышедший в коридор — Организм был слишком ослаблен...       — Как? Почему? Неужели ничего нельзя было сделать? — крик отчаянного неверия вырвался из груди несчастного, хотелось вскочить, бежать куда-нибудь подольше, а одновременно рвать на себе волосы и крушить всё вокруг, чтобы это хоть как-то уменьшило его боль.       Но на деле он просто бессильно упал на стул и закрыл лицо руками, пальцами впиваясь в пряди своих волос, а по чёрным перчаткам медленно стекали прозрачные капли. Его тело дёргалось и вздрагивало. Врач медленно отошёл, давая эмоциям выйти, за то пришёл С-3РО, прилетевший вместе с Падме, его механическая рука нерешительно тронула плечо хозяина:       — Мастер Энакин, — сказал его безэмоциональный голос — Не желаете взглянуть на своих детей? Они очень красивые.       Скайуокер посмотрел на верного помощника и неожиданно почувствовал, как в его сердце зарождается пока ещё слабая и неуверенная надежда на лучшее, на то, что не всё ещё потеряно им, и осталось в мире то, что поможет ему в нем удержаться. Это ощущение закрепилось, когда сопровождаемые тем же врачом, оба прошли в детское отделение, где стояли несколько рядов маленьких колыбелек, в первых двух лежали двое малышей, мальчик и девочка. У мальчика уже пробивались светлые волосы, а большие голубые глаза смотрели вокруг с интересом и удивлением. Девочка была темненькой, как мама, и даже взгляд был похож, серьёзный и добрый. Они были завёрнуты в пелёнки, но руки оставались свободными и каким-то непостижимым образом близнецы просунули их между колыбельками и соединили, словно желая поддержать друг друга в общем горе, о котором они пока могли только догадываться. Энакин склонился над детьми и погладил мягкий пушок на их макушках.       — Привет, милые, я с вами. И никогда не брошу, я обещаю вам это.       Малыши услышали его и потянулись к отцу маленькими ручками. Он понял, чего они хотели и с помощью врача взял их на руки. Мягкое тепло детей согревало замерзшее сердце, давая ему поверить, что в жизни бывает не только плохое, что есть то, что выше, чем горе, сильнее, чем предательство, важнее, чем любая проблема. Вот эта вот маленькая жизнь, которая может погибнуть без любви и поддержки. Энакин не позволит им это, он даст своим детям всё, что сможет и не сможет. Они теперь его жизнь, единственное, что у него осталось.       — Госпожа Падме дала им имена, — произнёс врач, показав на голографические подписи на кроватках.       — Люк и Лея Скайуокеры, — прочитал Энакин и чуть улыбнулся — Отлично, добро пожаловать в новую жизнь. Теперь нас будет трое.       Сказав это, мужчина искренне верил, что сможет справится и дать своим детям ту жизнь, которой они достойны, хотя и не совсем ещё понимал как, но Сила знала, что будет дальше и для Энакина это будет сюрпризом. Только навряд ли приятным.