Глава 5. Пришла беда, открывай ворота
13 декабря 2018 г., 20:52
Когда твилечка подошла совсем близко к кровати Энакина, да ещё и склонила голову, чтобы выражение лица стало более мягким и человечным, свет из окна, до этого падавший прямо ей на грудь, теперь ушёл ей куда-то за спину, отчего стало возможным прочитать надпись на именном бейдже.
«Эстелла Новайс. Врач-онколог», — прочитал Скайуокер, беззвучно шевеля губами — «Что же это значит? Зачем нужен онколог, если у него всего-лишь ножевое ранение?»
Все эти мысли промелькнули у Энакина за те недолгие секунды, что прошли между чтением бейджа и прозвучавшими в ответ словами твилечки:
— Вы только не переживайте раньше времени, но изучив ваш анализ крови, я увидела, что там содержится слишком высокое для нормы содержание белых кровяных телец, а количество красных неизмеримо снижается. После операции вам сделали переливание крови, но и после этого показатели не изменились. Из чего я сделала вывод, что в вашем организме присутствует одно заболевание. И прежде, чем подтвердить или опровергнуть мои подозрения, я попрошу вас рассказать мне о вашем самочувствии в последнее время.
Энакин слушал её и не очень понимал, к чему она ведёт, так как не имея отношения к медицине, понятия не имел ни о каких кровяных тельцах и тому подобном. Однако уже само то, что сюда пришёл врач из такого серьёзного отделения произвело на Скайуокера нужное впечатление и он принялся подробно рассказывать о своих головокружениях и тошноте, а так же про обморок и недавнее кровотечение. Эстелла внимала каждому слову и кивала головой в такт, когда же он замолчал, она неожиданно попросила Энакина приподнять пижамную рубашку и внимательно оглядела спину и живот пациента. Красноватые и синеватые пятна округлой формы, тут и там выступившие на коже и почти незаметные на ней из-за её природного коричневатого цвета окончательно убедили молодую женщину в своей первоначальной правоте. И лишь теперь твилечка смогла заговорить снова, в этот раз понизив голос, словно желая смягчить удар, который невольно наносила сейчас этому молодому и весьма привлекательному человеку:
— Что ж, все мои подозрения подтвердились, в общем, молодой человек, я очень сожалею, но у вас явная клиническая картина лейкемии, хотя и в пока ещё не критической стадии. Вы вполне сможете обойтись одним курсом химиотерапии.
Твилечка говорила мягко и негромко, но сказанное ею было само по себе настолько тяжёлым, что как ты не заворачивай его в мягкую вату заботливости и снисхождения, оно всё равно ударяет по душе, подобно молотку, оставляя там ощутимую вмятину. И сейчас мужчина словно бы даже ощутил как холодная металлическая головка молотка впечатывается ему в грудину, пробивая насквозь, до самого позвоночника, заставляя дыхание свернутся в тугой клубок и замереть где-то в горле, как-будто и оно испугалось страшного диагноза и надеялось переждать эту грозу в безопасном месте, на всякий случай не напоминая о себе лишний раз. Но кровь явно ничего не боялась, а может и наоборот, иначе же отчего она вдруг так резво побежала по сосудам, словно торопясь куда-то, не в убежище ли тоже? Ещё бы, тут впору не только прятаться, а вообще невидимкой стать, как это сделало сердце, замедлив свой ритм чуть не до десяти ударов в минуту.
— Лейкемия? — наконец вырвалось полувздохом-полустоном из его горла — Но это же... рак... вы хотите сказать, что у меня рак?!!!
Последние слова прозвучали громче и увереннее первых, в них слышалась уже не безвыходность, а самая настоящая злость, пришедшая ей на смену. Эстелла не вмешивалась, она знала как тяжело пациенту в первые секунды, когда он узнает свой диагноз. Тут его лучше не трогать, нужно сперва дать ему осознать случившееся и примириться с ним и только потом говорить как можно справится с бедой. Эстелла несколько лет работала онкологом и видела всякую реакцию на свои диагнозы. Одни плакали, другие надолго уходили в молчание, третье сохраняли удивительную стойкость и почти сразу начинали спрашивать можно ли это вылечить и как именно это сделать. То есть реакция каждый раз и у каждого пациента была своя, а иной раз даже такая...
— Нет! Не может быть! Вы всё врете! Вы обманули меня! — бешено закричал Скайуокер и резко сел на кровати, забыв о своём ранении, — Я здоров!
Энакин был уже на полу и вставая так сильно подпрыгнул, что Эстелла едва сама не свалилась с кровати, в последний момент удержавшись за спинку, но мужчине было плевать, и, с силой хлопнув дверью, он выбежал в коридор. Там Скайуокер лицом к лицу столкнулся со своим теперь уже бывшим хозяином, прямо-таки влетев в него. Тот вскрикнул и не поняв в первый момент с кем столкнулся, грязно выругался:
— Смотри куда прешь, убогий! В больнице лежишь, так попроси, чтоб голову подлечили!
Эти слова стали последней каплей, и Энакин просто сорвался, вернее, понял на ком можно сорвать свою бессильную злость.
— От убогого слышу, сам с дороги уйди, рогач вонючий, нет, стой, я сам уберу тебя! — выкрикнул Энакин и Силой сбив его с ног, навалился сверху и начал избивать кулаками и пинать.
— Скайуокер! Ты совсем с ума слетел? Слышал, что тебе врач сказал? У тебя онкология! Потому всё, теперь ты точно уволен! — забрак наконец рассмотрел с кем дерётся.
— А это тебе твоя неустойка! — крикнул взбешённый Энакин и ударил его ногой в живот, — А это проценты! — кулак влетел в скулу, — И наконец, плата за сверхурочные! — внушительный пинок под зад завершил выступление, и Энакин просто полетел вниз по лестнице, не заметив выбежавшую следом за ним Эстеллу.
Какое там, он даже боли сейчас не почувствовал, хотя рана в груди ещё не затянулась. Скайуокеру просто хотелось быть подальше от этого ужасного места, от ужасной правды, так навязчиво лезшей в сознание, в мозг, забираясь под кожу. Он шёл и не видел ничего вокруг, ясный день стал темнее ночи, кровь шумела в ушах, блокируя мысли. Энакину даже не было дела до того, как он сейчас выглядит, а, надо сказать, выглядел Скайуокер весьма колоритно — в свободной светло-зеленой больничной рубашке, таких же брюках и резиновых шлёпанцах на босую ногу.
В итоге он сам не помнил как оказался возле своего дома, словно сама Сила привела его туда. Привела и оставила. Мужчина устало опустился на скамейку во дворе и начал шумно переводить дыхание. Только сейчас он понял как много сил и физических, и моральных, отнял у него этот побег из больницы. В глазах снова начало темнеть, руки подрагивали. Энакин поднял глаза к своему окну и увидел задёрнутые занавески, в душе неожиданно потеплело, ведь совсем скоро он поднимется к себе, поздоровается с дроидами, примет душ, прижмёт к себе детей и, обняв их, быстро забудет весь тот ужас, который наболтала ему эта глупая твилечка.
— Хахаха — негромко рассмеялся молодой мужчина — Это у меня-то рак? Слышали, товарищи? Да я большему бреду в жизни не внимал! Да вы посмотрите на меня и скажите, какой же у меня рак? Да я здоров как ранкор! На мне же пахать можно! Дайте вот только поесть и поспать как следует и я просто горы сверну!
Неизвестно кого он пытался убедить этой бравадой, скорее всего, подсознание, вопреки всему шептавшее ему на ухо, что такой хороший и талантливый врач как Эстелла вряд ли способна так фатально ошибиться. Но решив пока не углубляться в эти мысли, а более всего желая поскорее лечь спать, Скайуокер начал подниматься вверх по лестнице, и вот наконец его дверь, посмотрев на которую, он получил новый удар под дых — поперёк дверного косяка, переходя на саму панель из темного металла, была приклеена длинная узкая бумажная лента, украшенная тремя печатями.
— Жилищный комитет сената, — с трудом прочёл он расплывшуюся синими чернилами надпись и не веря своим глазам, потянул дверь на себя, но та, конечно же, была заперта, позвонил в звонок, но результат был такой же.
— Да, что же это такое? Почему именно со мной? Куда же пропали мои дети? — Энакин в отчаянии ударил механическим кулаком в стену.
Мрамор, конечно же, ничего не почувствовал, как и металл протеза, но мужчине было плевать, за то, не было плевать женщине-служанке, отвечавшей за порядок в подъезде.
— Так, а кто это тут хулиганит? — строго спросила она, поднимаясь на этаж Энакина, — А, Скайуокер! Я ждала, когда вы придёте.
Услышав знакомый голос, мужчина бросился к служанке как к последней надежде. Вот кто прояснит ситуацию. И прояснила, да ещё и как.
— Что тут такое происходит? Почему я не могу войти в свою квартиру? И куда вы дели моих детей? — вопросы сыпались из него, как из дырявого мешка, женщина тут же неторопливо изложила Энакину ответы, оказавшиеся не менее шокирующими, чем недавний диагноз:
— Понимаете, Скайуокер, странно, что вас не известили раньше, но квартиры в этом доме предоставляют только сенаторам, и поскольку ваша жена умерла, вы и ваши дети должны были освободить жилплощадь в течении месяца, который истёк как раз сегодня. Как и положено, за день до этого вам прислали на электронный адрес оповещение о выселении, но вы не ответили и тогда жилищный комитет решил сделать это без вашего ведома. Ничего личного, уважаемый, мне искренне жаль, что так вышло, но таковы правила.
— Что? Какие правила? — Энакин подскочил к консьержке и схватив за плечи, начал трясти, — Где мои дети? Сколько я ещё могу спрашивать?
— Если прекратите трясти, то я расскажу вам всё до конца, — взмолилась женщина и потирая плечи, продолжила, — И вот, значит, вас выселили, вещи, детей и дроидов перенесли ко мне в подсобку, чтобы вы могли их забрать, когда вернётесь, но вскоре после этого к вам пришла какая-то тогрута. Худенькая такая, лекку короткие, полоски голубые на них, кожа темно-оранжевая. Молоденькая совсем, а глаза грустные, словно переживает за что-то. Печать увидела и глаза округлилась. Я сразу к ней, так она мигом деятельность развила, спидер грузовой вызвала, вещи все туда погрузила, детей на руки взяла, роботам за собой идти велела. Напоследок сунула мне бумажку, там адрес её, сказала вам передать.
И консьержка протянула Скайуокеру смятый и неровно, будто в спешке оторванный листок, где значился адрес дома и квартиры на Нижнем уровне, а рядом хорошо знакомое ему имя. Можно даже сказать, родное. От одного вида его стало теплее и появилась первая за сегодняшний день надежда на лучшее, он даже поддался порыву и погладил листок в месте, где было написано имя.
«Шпилька», — подумал Скайуокер с благодарностью — «Верная, милая Шпилька. Она всегда появляется как нельзя кстати».
И попросив у консьержки взаймы несколько кредитов, так как его бумажник, как и другие вещи, остался в больнице, Энакин поблагодарил её и спустился вниз, где, поймав спидер-попутку, направил водителя к дому Асоки.
Он никогда не был раньше в этом районе Нижнего уровня и очень удивился, если не сказать, поразился, его убожеству. Естественного света там не было уже несколько сотен лет, его заменяли лампы холодного свечения, освещавшие трёхэтажный домик из кривых кирпичей цвета сгнившей соломы, под крышей из потемневшего от времени шифера. Во дворе виднелись остатки поломанных качелей и оббитые скамейки. Да уж, контраст с благоустроенным домом сенаторов был просто поразительным, но ничего, Энакину здесь всё равно не жить, ему бы только детей забрать, а дальше уж он придумает что-то получше.
В подъезде оказалось не многим лучше, чем снаружи, стены и потолок были не из мрамора, а из потемневшей извести, щедро украшенной надписями, над которыми хоть вешай ярлык «цензура». А над всем этим висела голая лампочка на тонком шнуре. Асока жила под самой крышей в угловой квартире. Придя сегодня днём к Энакину, как и обещала, тогрута просто пришла в ужас, узнав, что его с грудными детьми попросту выкинули на улицу. Сердце этой импульсивной, насмешливой, но всё-таки доброй и отзывчивой душой девушки сжалось от боли и решение пришло раньше, чем разум смог его утвердить. Как во сне она грузила вещи в спидер, махала дроидам, призывая за собой и прижимала к себе раскричавшихся детей, уговаривая их успокоиться.
Придя к себе, тогрута устроила Люка и Лею на своей кровати, кое-как покормила их подогретым синим молоком, которое купила дорогой, переодела в чистое и убаюкала. Уставшие от смены впечатлений дети уснули быстро, хотя до этого, возбужденные незнакомой обстановкой, кричали так, что у Асоки просто голова уже раскалывалась. Впрочем, не у неё одной. Соседи раз десять долбились в стену, прося «прекратить немедля этот кошачий концерт». Но вот наконец они уснули, за то пришёл их отец, весь растрёпанный и страшно взволнованный, одетый в странный наряд.
— Привет, Асока, — начал он прямо с порога — Спасибо тебе, что помогла, я не ожидал этого.
— Пустяки, Энакин, как я могла бросить детей на улице, — Тано даже не смогла улыбнулся, сказывалась усталость.
Скайуокер это конечно же заметил.
— Не переживай, Шпилька, — поспешил он успокоить бывшую ученицу, — Я же пришёл, сейчас заберу их и ты отдохнёшь. Я ведь теперь бездомный и мне нужно искать новое жильё, сейчас же отправлюсь на поиски.
— Не говори глупости, Энакин, — Асока даже покраснела от возмущения, услышав какую ерунду он сморозил, — Куда ты сейчас пойдёшь, да ещё и в таком виде, останься тут хотя бы на ночь. Вымойся, отдохни, поспи, а утром мы что-то придумаем.
Это «мы» вырвалось у Тано само собой, ведь раньше, когда они ещё были учителем и учеником, Асока часто думала о них двоих как об одном целом. Впрочем, сейчас это отчасти тоже было так, только вот роли поменялись. Она уже привыкла справляться с трудностями и умела это делать, готовясь теперь обучить этому и его. И это короткое местоимение сделало своё дело, Энакин сдался и прошёл по небольшой прихожей в узкую, тесную, но весьма уютно обставленную комнату.
Там были только кровать, на которой спала тогрута, а сейчас лежали его дети, чистые и накормленные, уютно сопя, раскладное кресло, небольшой шкаф для одежды и стол.
Сумки с вещами Энакина нетронутые лежали в углу, на ковровой дорожке. Асока, ни слова ни говоря, показала ему, где санузел и пока он мылся, поставила на стол разогретую тарелку с супом из овощей и мяса птицы. Когда же посвежевший, мокрыми волосами, мужчина вышел из ванной, он, с аппетитом поедая суп, доверительно рассказал тогруте о своих сегодняшних злоключениях. Умолчал только об одном, о своём неутешительном диагнозе, в который он упорно не желал верить.
Узнав о его ранении, Асока потребовала немедленно показать ей рану, и она ловко сменив повязку, велела ему ложиться спать. Скайуокер не возражал, трудный день вымотал все резервы его организма, а тепло, вкусная еда и забота бывшей ученицы расслабили, и глаза мужчины начали слипаться. Асока уложила его на раскладном кресле, застелив его чистым бельём, а сама, посмотрев на мужчину пару минут и убедившись, что Энакин заснул, едва коснувшись головой подушки, устроилась на ночь рядом с детьми. Люк и Лея не возражали против такого соседства, а похоже даже наоборот, прижались во сне к неожиданно появившемуся источнику тепла и схватились руками за пижаму тогруты.
— Ничего, малыши, скоро всё наладится, вот выспится ваш папка и непременно найдёт выход. Он у вас знаете какой умный, а уж сильный какой, всех победить может! — шептала им Асока, плотнее укутывая близнецов одеялом, вскоре уснула и она.
Спали все четверо крепко и долго, словно впервые за длительное время почувствовав себя в покое и безопасности, Энакин встал заметно отдохнувшим и уже не считал произошедшие в его жизни перемены такими уж трагическими, и когда Асока приготовила им завтрак — омлет с колбасой и сыром, попросил девушку посидеть сегодня с детьми, пока он будет искать другое жильё. Тано согласилась безо всяких вопросов, отпросилась с работы и весь день до вечера провозилась с близнецами, с которыми сразу нашла общий язык. Ей было совсем нетрудно ухаживать за ними, даже приятно, особенно когда они улыбались, глядя на неё и смеясь хватали за лекку. А уж искупать и переодеть и вовсе нет проблем.
— Плывет-плывет кораблик, кораблик золотой, везёт-везёт подарки, подарки нам с тобой, — напевала Асока, взяв Люка и Лею под спинки и лёжа проносила их по воде от бортика к бортику ванны. Они смеялись, довольные и счастливые.
Проблема была только в кормлении, трудно было заставить их выпить хоть пол-бутылки молока, но Асока одержала победу и уложила их спать до того, как поздно вечером вернулся Энакин. Пришёл мрачнее тучи и злее голодного ранкора.
— Шпилька, я - бомж! — заявил он, едва плюхнувшись на кресло — Никому не нужный бомж!
— Не смог подыскать квартиру? — догадалась обо всем Асока, садясь напротив.
— Нет, нашёл, и не одну, — огрызнулся Скайуокер, ударив кулаком по подлокотнику — Вот только они сразу же оказывались занятыми, стоило мне только упомянуть, что вместе со мной туда переедут двое грудных детей. Да, так прямо и заявляли: «Орущие свертки нам не нужны! Отдашь в приют, примем с дорогой душой!» Ну не твари? И нет толку им объяснять, что Люк и Лея спокойные. Ночами не плачут. Сама, наверно, убедилась!
— Не волнуйся так, Энакин, — сказала Асока с сочувствием в голосе — Я вас не прогоняю, живите тут, сколько нужно, места всем хватит.
Скайуокеру ничего не осталось, кроме как согласиться. Действительно, лучше уж тут, чем в подворотне или бомжатнике. Да, лучше, если бы не болезнь...
