Сквозь тернии к звёздам

      Прошло уже несколько дней с того памятного момента, когда Энакина и его детей фактически вышвырнули на улицу из привычного мира, в угоду глупой бюрократии. Он до сих пор продолжал жить у Асоки, но не собирался вечно стеснять отзывчивую тогруту, невольно вешая на неё свои проблемы. Она, конечно, ничего ему не говорила и ни словом не упрекала, встречая с улыбкой и провожая с напутствиями, но он же видел как Тано осунулась и побледнела. Как сильно выматывается она, ухаживая за двумя пелёночными младенцами. Это нужно было прекращать, в конце концов, Асока — молодая свободная женщина, у которой может и должна быть собственная жизнь, которую она вовсе не обязана тратить на него с детьми. И Скайуокер уже следующим утром принялся за воплощение своего плана в реальность, и встав пораньше, он отправился на поиски жилья и работы, вернулся лишь поздно вечером, когда Асока и дети уже спали, но снова ни с чем.       В съёмном жильё ему отказывали всё по той же причине, что и в первый раз, а на работу, вроде, сперва принимали, но не проходило и получаса, как Энакину перезванивали и извиняющимся тоном сообщали, что вакансия уже занята или, что они передумали брать работника на это место. На вопрос о том, почему так? Ему отвечали, что-то невнятное. И так было уже дней пять. А между тем подобные усердные поиски не отражались благотворно на его состоянии и уже на третий день такой беготни Скайуокер опять почувствовал забытые было симптомы — у него вновь закружилась голова, появились слабость и тремор в руках, а с утра, к счастью, когда уже вышел из дома, у него опять пошла кровь. На этот раз горлом. Прямо при одном из работодателей.       Сидит он, говорит с добродушными на вид мууном о должности охранника, как вдруг на него накатил внезапный приступ кашля. Наниматель постучал его по спине, Энакин прикрыл губы рукой и тут же ощутил как в рот, вместе с воздухом, начала поступать липкая вязкая жидкость с солоноватым привкусом и отняв ладонь от лица, Скайуокер вздрогнул, она была вся в крови. Заметил это и наниматель:       — Эй, товарищ, да ты, похоже, не просто недомогаешь, ты болен и кажется серьёзно! Иди-ка ты лучше не на работу, а прямиком в больницу, подлечись там как надо, и приходи, может быть тогда и найду тебе что-то подходящее! — посоветовал муун и, увидев, что Энакин весьма огорчился очередным отказом, хлопнул его по плечу и попытался приободрить, — Не переживай так, друг, медицина сейчас такого уровня, что даже онкологию вылечить сможет!       Ну вот зачем он сказал об этом? Почему именно сейчас, когда Энакин почти уже смог забыть о том, что наговорила ему эта явно неадекватная твилечка из больницы. Забыть и убедить себя в том, что он здоров. И вот, ему снова напомнили, что над ним висит дамоклов меч, который неизвестно когда сорвётся и упадёт на его голову, оставив двоих детей сиротами. Они и так рано лишились матери, а теперь могут остаться и без отца.       Энакин попытался успокоиться, но раз растревоженная, эта тема упорно не желала покидать мозг. Он зашёл в ближайшее кафе и, заказав стакан кафа, лениво отпивал из него, пытаясь успокоить нервы и снова вернуть себе утерянное равновесие. Это упорно не удавалось. Мысли продолжали упрямо крутиться вокруг его ощущений в последнее время, накладываясь на некстати всплывшие подробности разговора с Эстеллой Новайс. Что она там ему говорила?       «Клиническая картина лейкемии, некритическая стадия. Можно обойтись курсом химиотерапии», — Энакин вспоминал и впервые всерьёз попытался примерить этот страшный диагноз к себе. Представить рядом его и себя. Получалось, прямо сказать, не слишком хорошо, оба они, и он, и диагноз, продолжали видеться Энакину детьми разных родителей, по недоразумению попавшими в одну семью. Настолько не сопоставимы были он — герой без страха, непоколебимый и никогда не унывающий Скайуокер, Избранный самой Великой Силой, всегда бывший примером мужества для многих из своего поколения и примером для младших и она — лейкемия. Рак крови, маленький гадкий червь, обманом, как вражеский лазутчик, проникший в его организм и тихо, молчком, начал сантиметр за сантиметром подтачивать железное здоровье молодого джедая. Наверняка смеясь над тем, как он, такой прежде сильный и самоуверенный, день за днём превращается в слабака, который скоро и меч поднять будет не способен.       «Да нет, ничего подобного, врач ошиблась, молодая, неопытная, нет у него никакой лейкемии. Он просто устал, сильно устал...» — продолжал Энакин с упорством ранкора цепляться за свои доводы, казавшиеся даже ему самому верхом идиотизма, когда жизнь доступно показывала Скайуокеру, что происходит на самом деле. Уже месяц. Сегодня. Сейчас...       Мысли оборвал приступ острого головокружения, такого, что на время пропало зрение. Энакин низко наклонил голову и вцепился руками в стол, чтобы не упасть, когда чуть отпустило, мужчина придвинул к себе сахарницу и начал насыпать песок в каф, надеясь, что сладкое поднимет явно упавшее давление, однако, чайная ложка в его руках задрожала, звякая о стакан и сахар, белым крошевом, рассыпался но столу. Он попытался снова набрать песка, но в этот раз повезло меньше и ложка вообще выскользнула из пальцев и с тихим звяканьем упала на пол.       «Рак — не приговор, а просто диагноз», — вспомнил он надпись на одном из стендов в больнице. Как странно, что Энакин вообще тогда заметил её, впрочем, хорошо, что заметил.       «Я должен узнать, что конкретно со мной творится», — принял наконец первое за много дней мудрое решение Скайуокер, — «Ведь Асока права. Я не должен умирать. Мне нужно жить, у меня дети. Я не имею права оставлять их одних. Падме не простила бы мне этого...»       При мыслях о покойной жене стало ещё хуже. Голова совсем опустилась на столешницу, а дышать стало труднее, так как дыхательные пути мигом наполнились чем-то знакомо вязким, что липкой лужицей уже растекалось по белой пластиковой поверхности стола, тонкой, но сильной струйкой вытекая из носа.       — Молодой человек, вам плохо? — услышал Энакин над собой участливый голос и подняв затуманенный взгляд наверх, увидел молодую официантку с приветливым лицом, глаза которой выражали искреннее сочувствие и желание помочь.       Вот только, вопреки всему, это невинное чувство постороннего человека вызвало в его душе совсем даже не светлый отклик. Напротив, из самой её глубины поднялось что-то тяжёлое и тёмное, обычно являвшееся ответом на унижение. Да, этим снисходительным сочувствием официантка невольно унизила его, героя Войн Клонов, посмев пожалеть, как какого-то беднягу. Да ещё она и масла в огонь подлила:       — Может быть помочь вам встать, поддержать вас или вообще отвести домой? — продолжала настойчиво спрашивать девушка всё тем же снисходительным ласковым голоском, приводящим Энакина просто в бешенство.       Как же ему сейчас хотелось резко встать и опрокинув стол, рявкнуть этой доброй республиканке, что это ей не его, а себя нужно пожалеть, дуре убогой. А после схватить за волосы и макать её лицом в свой недопитый каф, пока та не потеряет свою показную доброжелательность и не заорёт благим матом. И этим отомстить за её доброту и своё секундное унижение. Однако, в реальности сил ему хватило только на то, чтобы осторожно встать и зажав ещё кровоточивший нос салфеткой, как можно небрежнее ответить:       — Всё нормально, я в порядке, и домой дойду сам, так что советую не терять время и вернуться к клиентам, ведь время-деньги, крошка!       И не оборачиваясь больше к ней, Скайуокер вышел из кафе и медленно пошёл по узкой улице, слабо освещённой фонарями. Был ещё день и потому они светились не в полную мощность. Он шёл и размышлял над тем как быть и подсознание, вновь вылезшее когда не просили, выбросило на первый план всё то, что мужчина упорно отрицал. Болезнь существует. Она есть. Она внутри него и ни за что не уйдёт по доброй воле. Надо её прогнать, иначе Люку и Лее останется только рыдать на его могиле. Ему и Асоке... троим людям, которые остались с ним. Которым не всё равно, что он есть, что он с ними, что с ним не всё в порядке. И как бы Энакин не упрямился, лучше от этого ему не станет, приступы будут повторяться снова и снова, пока один из них не сведёт его в гроб. От этого не уйти, вернее, будет не уйти, если болезнь перейдёт в критическую стадию, пока же это не так, можно побороться.       Скайуокер всегда был упорным и целеустремленным. Это не раз помогало ему выиграть много сражений и выйти победителем во многих конфликтах. Что ж, теперь ему просто предстоит ещё один бой, один из многих, пройденных им. Бой с самой смертью, но награда стоила того. И он выдержит его. Не сдатся. Не упадёт духом и одержит победу, даже если иной раз ему и будет казаться, что всё кончено. И не мешкая более ни секунды, Энакин поймал спидер и твёрдым голосом назвал адрес своей больницы.       Доктор Новайс была на месте, сидела в своём кабинете и заполняла карты пациентов её отдаления, у каждого из которых был точно такой же неутешительный диагноз, какой она поставила Энакину. Профилем твилечки была гематология — лечение рака крови и она считалась в ней одним из лучших специалистов и несмотря на молодой ещё возраст на счету Эстеллы было достаточно много благородных пациентов, а процент смертности среди них был ничтожно мал.       «Как бы к нему не добавился ещё один», — подумала твилечка с горечью, вспомнив того странного молодого человека, что так нелепо сбежал из хирургии, толком даже не выслушав того, что она говорила.       Из всего анамнеза в распоряжении доктора Новайс были только два анализа крови Скайуокера и информация, почерпнутая из беседы с ним, но даже этого с лихвой хватило, чтобы понять, что если немедленно не начать лечения, он гарантировано умрет. Женщина тяжело вздохнула и стёрла набежавшую слезу. Ей всегда было грустно, когда пациент умирает, особенно когда он такой молодой и полный сил. И очень жаль, что она не сможет ему помочь, ведь данных о себе Энакин не оставил и потом, сам отказался от помощи. Его выбор и с этим нельзя не считаться. И подумав так, Новайс попробовала отвлечься на другого пациента, карту которого она заполняла, как вдруг в дверь постучались и, услышав разрешение войти, открыли. Эстелла едва не вскрикнула, увидев на пороге того самого молодого мужчину, о котором так долго думала все эти дни. Сейчас Энакин выглядел хотя и таким же бледным, но более чистым и одетым не в больничную пижаму, а в синюю майку и бежевые брюки. Лицо не было больше сердитым, напротив, в нем читалась решительность и ещё некоторая неловкость.       — Здравствуйте, доктор Новайс, я пришёл поговорить с вами о моей болезни и о том, как мне поскорее вылечиться. Но для начала, простите меня за то, что я накричал на вас и нагрубил. Это не от злости, а от бессилия, — произнёс Энакин с раскаянием, переминаясь с ноги на ногу.       — Здравствуйте, я тоже много думала о вас и нисколько не сержусь, правда, я понимаю, что такую новость нелегко принять сразу. И поверьте, вы не первый и не последний на моей практике, кто реагирует подобным образом, — невозмутимо улыбнулась твилечка, чувствуя облегчение от того, что пациент пришёл, — А теперь садитесь, нужно обсудить ваш диагноз и подобрать схему лечения.       Энакин устроился напротив, и Эстелла начала пояснять ему, что его болезнь означает поражение кроветворной системы костного мозга, из-за которого красные кровяные тельца почти не вырабатываются. От этого страдает весь организм, так как все его силы уходят на восстановление крови. Судя по результату анализа, у него болезнь находится в начальной стадии, а значит её обнаружили вовремя и шансы излечиться достаточно высоки. Если приступить немедленно. Энакин заявил, что готов прямо сейчас, и твилечка тотчас же вызвала дроида-медбрата, а Скайуокеру велела лечь на бок и высоко подняв майку, притянуть колени к груди. После приказав задержать дыхание, сказала дроиду начинать. Он ловко обработал небольшой участок позвоночника и аккуратно вколол туда особую иголку, чтобы взять немного костного мозга для миелограммы — анализа этого вещества, который позволит узнать степень развития раковых клеток и поможет подобрать нужную комбинацию препаратов. И пока Энакин положенное время находился в лежачем положении, анализ был готов и Эстелла вскоре озвучила как будет проходить лечение.       — Значит так, лечение будет проходить в три этапа, вернее, в вашем случае может хватить и первого, поэтому на нем мы и остановимся, — начала пояснять Новайс, когда Энакин снова сидел напротив, — Для начала вам нужно будет лечь к нам в отделение, в стационар, чтобы вам провели химиотерапию. Препарат вводится через полую вену предплечья дважды в сутки.       Уже после первой части Скайуокер возразил:       — Простите, но в стационар мне нельзя! У меня двое грудных детей, я воспитываю их один и никак не могу оставить.       Мысли о том, чтобы окончательно свалить близнецов на Асоку, а самому улечься в больницу Энакин ни на секунду не допускал, в конце-концов, Тано не его собственность, чтобы просто ставить её перед таким фактом. Эстелла же при этих его словах хотела привычно нахмурится и прочитать ему лекцию на тему необходимости правильного лечения, но подумав сообщила совсем иное, проникнувшись состраданием к этому человеку, на которого в столь молодом возрасте уже свалилось так много — смерть жены, предательство близких людей и теперь вот тяжелое заболевание.       — Хорошо, хотя это и не положено, я договорюсь, чтобы вы могли лечиться амбулаторно. Вот направление, приходите сюда ежедневно в девять утра и шесть вечера. А сейчас идите домой, жду вас завтра в девять, — сказала Эстелла, отпуская его.       Энакин летел назад как на крыльях. Он чувствовал, что теперь встал на правильный путь, сумев учесть всё. А главное, что ни дети, ни Асока ничего не узнают. Скайуокер ни за что не будет их волновать, скажет, что нашёл работу и будет уходить из дома, словно на службу, а сам — на лечение. Ловко же он придумал? Да, верно, хотя, как сказали умные люди, шила в мешке не утаишь, и нет ничего тайного, что ни стало бы явным.