Когда выбор есть

Гарри не почувствовал, как смертельный удар остановил сердце, а вокруг все поглотила тьма. Он уже не услышал громкого вскрика Волан-де-Морта, когда одновременно с прозвучавшей Авадой, в двух шагах от них в руках невесть как появившегося здесь Невилла Лонгботтома блеснул меч Гриффиндора, отсекая голову Нагини. Он не мог увидеть, как пять человек одновременно материализовались в углах импровизированной пентаграммы в тот самый момент, когда смертельное проклятие вырвалось из палочки Тома Реддла. И он уже не заметил, как одновременно с ним упал замертво лорд Волан-де-Морт... – Гарри, Гарри, иди сюда. Просто следуй за звуком моего голоса... Гермиона? Это ведь не может быть она! Откуда ей здесь взяться, по ту сторону великого барьера? И кто это мерзкое, скрюченное существо, свернувшееся калачиком и лежащее у его ног на земле? – Гарри! Гарри! Иди к нам! Мы здесь! - голоса раздавались более отчётливо, их было много и они манили прочь от Арки Вечности... И Гарри потянулся к ним, делая первый шаг, второй... Джинни? Рон? Профессор Снейп? Тётушка Петунья? Но как? Похоже, последний вопрос он произнёс вслух. – Отличный вопрос, мистер Поттер, – послышался насмешливый голос Снейпа. – Ответ на него предсказуемо прост. У вас гениальная подруга. – Гермиона? – Гарри повернул голову, встречаясь взглядом с магглорождённой ведьмой. В глазах подруги сверкали слезы, но во взгляде было столько облегчения. Поттер был вновь в том же самом лесу, куда пришел жертвовать собой, и лежал на том самом месте, где упал, сраженный Авадой Лорда Волан-де-Морта. - Конечно же, мисс Грейнджер, – снова послышался полный сарказма голос преподавателя зельеварения. – Помнится, других умных друзей у вас нет. – Не надо, профессор, – Гермиона улыбнулась и обернулась к Поттеру. – Прости, Гарри, но я не могла тебе ничего рассказать. Я очень боялась, что детали моего плана обнаружат. Честно говоря, последние несколько месяцев, когда я безвылазно сидела в Малфой-меноре, защищенная его стенами, я не могла довериться уже никому, кроме профессора Снейпа. – Но ведь ты умудрилась собрать их всех? Значит, решилась им рассказать? – Гарри мог поспорить на что угодно, но для того, чтобы уговорить тётушку Петунью ему помочь, Гермионе нужно было запастись порядочным количеством времени и терпения. – Да, ты прав, я должна была всех подготовить. Но до последнего момента они должны были ни о чём не помнить. – Ты стирала память? – Гарри изумленно приподнял бровь. Подруга продолжала удивлять. – Нет, это бы не сработало. Обливиэйт слишком тяжело обернуть, чтобы его снять занимает много времени. Мне же нужно было, чтобы память и знание того, что они должны делать, вернулась в нужную секунду, как по щелчку пальцев. Я использовала обычный маггловский гипноз. Глаза Гарри расширились, но осознание, что он в принципе был близок в своих догадках, грело душу, а профессор Снейп усмехнулся: – Я же говорил, что ваша подруга гениальна. Мисс Грейнджер застраховалась сразу с нескольких сторон, – к ним начали подтягиваться другие волшебники. Драко и Люциус Малфой, всё это время притворявшиеся, что преданы Тёмному лорду, теперь стояли за спиной будущей волшебницы их рода. Гарри успел заметить, что у младшего Малфоя на обнаженной руке – в пылу битвы Драко закатал рукава – метка уже исчезла. Лорд Волан-де-Морт был мёртв. Меж тем, Снейп продолжил: – Никто не мог не то, что угадать, даже предвидеть, что мисс Грейнджер использует маггловский способ контроля сознания. Большинство волшебников, особенно чистокровных, считают даже изучать подобные маггловские методы ниже своего достоинства. Но вот в отличие от окклюменции, гипноз использует не силу сознания самого человека, а накладывающего его волшебника, или в нашем случае, волшебницы. Мисс Грейнджер слегка приспособила его к магическому использованию. – Да, профессор прав. Я подкорректировала процесс и чуть изменила, но в результате, отгороженные мной воспоминания были спрятаны силой моей мысли, а не моих сообщников. Никто бы не смог распознать ложность этого воспоминания, особенно если учесть, что основа гипноза – это самоубеждение. А значит, любое магическое воздействие бы обманулось. Легиллименты ведь разделяют истинные и ложные воспоминания именно по тому, насколько объект в них верит. – Гениально, – прошептал Гарри.– Как ты умудрилась меня вернуть? А ведь я уверен, что умер. – На самом деле, у меня была теория. Ещё когда мы гостили в 16-м веке, я поняла, что конкретного способа спасти живой объект, в который попал крестраж, нет. Считается, что сделать это невозможно. Да никто особенно и не искал, причины не было. Существует всего лишь три способа уничтожить крестраж, и один из них – эта Авада, наложенная создателем самого Крестража. Больше ничего не сработает. Когда мы вернулись, я проверила все доступные мне библиотеки, но как я и подозревала, за последние 400 лет ничего нового изобретено не было. Крестражей вообще никто не создает, потому что они уничтожают душу, а уже пытаться выяснить, как освободить их из живого предмета, учитывая, что вся суть создания Крестража – это поместить осколок души в предмет неживой, вообще абсурдно. Тогда я решила заняться изучением самой Авады Кедавры. Я предположила, что ответ скрывается именно в сути заклинания, и я оказалась права. Существует один старый закон магии, что тёмное стремится к тёмному, исходя из этой древней аксиомы, я предположила, что первым делом брошенная Волан-де-Мортом Авада убьет именно часть его собственной души. Проблема заключалась в том, что Авада останавливает сердце и все остальные жизненные функции. Я предположила, что собственная «душа», то есть, твой мозг, могла бы вновь взять контроль над телом, но поскольку само тело уже в принципе мертво, мозг это сделать не может за отпущенное время. Более того, сознание волшебника под действием Авады Кедавры сразу направляется к Арке Вечности, и он исчезает в небытие. – И ты нашла способ привязать меня к этому миру посредством близких мне людей, но как? Более того, я вполне уверен, что если бы в волшебном мире нечто подобное существовало, Тёмные Волшебники бы об этом знали. – Совершенно верно. Только, есть небольшой нюанс, - Гермиона самодовольно улыбнулась. - И это вновь возвращается к самой сущности магии и разнице подхода между магглорождёнными и чистокровными. Чистокровные знают только о законах магического мира, где, например, все строится на семёрке. Но существуют ещё так называемые маггловские ведьмы. А вот у них в основе всего волшебства пентаграмма. И да, настоящего колдовства там нет, но теории вполне реальны, особенно если их использует настоящая ведьма. Помнишь, я когда-то говорила тебе, что твоя мать была просто гениальна? На самом деле, я взяла за основу сущность твоей защиты, которую наложила Лили Эванс. Твоя защита строится на самопожертвовании, материнской любви, преданности, всех тех чувствах, которые Волан-де-Морт понять не мог. Я взяла это за основу и построила пентаграмму. Кровь представляла твоя тётушка Петунья, любовь, естественно, Джинни, преданность – профессор Снейп. Я представляла любовь сестринскую, а Рон - дружбу. Это была моя пентаграмма, и в нужный момент, когда сверкнула его Авада, я активировала порт ключи, которые и перенесли сюда всех нужных мне участников. Ну, а на всякий случай, если всё-таки понадобится такая важная в магическом мире семёрка, твои родители ведь всегда с тобой. Их любовь защитила тебя, поэтому они всегда рядом. Мы создали маяк, который ты и почувствовал возле Арки. Конечно, проверить мои заключения и предположения было невозможно, до последнего мгновения все было лишь в теории, но я не ошиблась. – Гениально, – вновь повторил Гарри. – И к слову, ты редко ошибаешься. Но я только одного не могу понять, как тебе удалось уговорить тётушку Петунию? Нет, я вам очень благодарен, тётя, но особой любви к себе никогда не чувствовал. – На самом деле, это было не так уже и сложно. Правда, я тоже помнила твои рассказы, и поэтому на разговор с миссис Дурсль уделила достаточно времени. Но в принципе, оказалось, что все намного проще, – бросив быстрый взгляд на Петунью, Гермиона улыбнулась. – Ты же помнишь, что на самом деле являешься крестражем. А ещё, вряд ли забыл, как близкое общение с Крестражами влияет на сознание людей. Правда, волшебники быстро соображают, в чем дело, потому что чувствуют тёмную сущность предметов, а в случае с Крестражами в живых людях, это вообще очень сильно притуплено. А вот магглы реагируют исключительно на эмоциональном уровне, притом, воспринимают всё это, как свои собственные чувства. Они ощущают Дементоров, как депрессию, а вот на Крестражи реагируют ненавистью. Все твое детство они были под влиянием Крестража, только вспомни Беллатрикс. Она ведь радикально изменилась, когда это влияние было убрано. Последние два года ты не возвращался в семью, если мы были не в Хогвартсе, то ты был на Гриммо 12. Влияние Крестража на них ослабло, и на самом деле, твоя семья уже не могла даже вспомнить, почему так ужасно с тобой обращалась. В общем, мне не стоило больших трудов уговорить твою тётушку помочь, выслушав меня, она сама предложила. – И всё-таки, ты исключительно гениальна, – вновь повторил Гарри. – На самом деле, у меня было много поддержки и помощи. Но я подстраховалась. – Что ты имеешь ввиду? – Гарри вопросительно приподнял бровь. – Я подозреваю, что профессор Дамблдор верил, что ты и сам смог бы вернуться. Просто, я ничего не хотела оставлять шансу. Я хотела наверняка знать, что смогу вытянуть тебя обратно. – И этим вы очень сильно отличаетесь от профессора Дамблдора, мисс Грейнджер, – Снейп вздохнул и горького усмехнулся. - Он всегда надеялся ещё и «на авось».