Перерождение

Тот, кто не понял своего прошлого, вынужден пережить его снова. Будда©

      Битвы, сражения, войны, смерти — всё давно поросло былью. Больше не было многочисленных сражений, больше не было нескончаемой боли от потери близких. Синигами, квинси, пустые — все стали неважными, все остались лишь в памяти, в страшных воспоминаниях, тлея в подкорке. С последнего побоища прошло столько лет, что и не упомнить точной даты. Человечество во всех мирах обрело мир и долгожданное спокойствие. Все жили размеренной жизнью, не зная горя.       Куросаки Ичиго, не изменив своей страсти к сражениям и поимке врагов, стал работать в полиции. Он дослужился до полковника, что было гораздо выше в ранге и чине, если соотносить со званием капитана Общества душ, о котором тот в тайне мечтал в юности. Да и мундир с погонами смотрелся гораздо привлекательнее и представительнее, нежели мешковатая форма синигами. Снаружи Ичиго, как и все, был доволен своей жизнью. Но внутри ему и не хватало истинных сражений с использованием своих несвойственных обычному человеку сил, которые даровала посредством его смерти давняя знакомая с васильковыми глазами, больше напоминающими драгоценные камни. Сама она была для него самой большой и желанной драгоценностью, истинным сокровищем, которое Куросаки готов был выкрасть у пиратов, Общества душ, но всё оказалось не так просто, как было в мечтах юного влюблённого паренька. В мире живых и духов свои правила: не могла Рукия остаться с Ичиго. И «пираты» забрали его драгоценность, оставив довольствоваться утешительным призом — жалкой подделкой, глаза которой были серыми опустошенными стекляшками, смотрящими на него по-детски наивно влюблёнными глазками.       Орихиме тоже исполнила свою мечту. Теперь она учительница в школе, которую сама когда-то закончила, в которой встретилась со своим нынешним мужем.       Ей 39, у неё есть любимый муж и семнадцатилетний сын. На выходные они всем семейством ходят в гости к друзьям и бывшим товарищам, изредка проведывают господина Киске. Идеальная размеренная жизнь, похожая на мечту среднестатистических семей.       Орихиме давно запрятала свой боевой костюм с глубоким декольте, который дал ей Урахара для покорения сердца Ичиго. Теперь она носит серую юбку ниже колена, розовую водолазку под горло и чёрные лодочки. Орихиме и сама не помнит, когда последний раз распускала волосы. Теперь она убирает их в зализанный на бок хвост, рыжие волосы больше не обрамляют снежные заколки. Она запрятала их, как символ страшной ошибки, в тёмную шкатулку, захороненную на дне коробки, лежащую вместе с формой. Более ей не нужна подобная атрибутика. Теперь её оружие — половник, а форму заменил белый фартук. Замужество, преподавание, ребёнок — все её детские мечты идеальной взрослой жизни осуществились.       Орихиме искренне сочувствовала несчастной подруге Рангику, которая, так и не смирившись с гибелью Гина, предпочла быть одной, нежели найти утешение в другом мужчине. Мацумото по-прежнему оставалась первой красавицей в Сейретее, и найти себе достойную пару ей было легче лёгкого, но та не позволяла никому дотрагиваться до неё; ни одно сердце ей так и не стало пристанищем. И в глубине души, там, где никому не видно, Орихиме понимала Рангику, хоть и не хотела признавать. Орихиме понимала, если бы она выбрала участь Рангику, они стали бы подружками по несчастью, объединенными общим горем утраты. Но Орихиме знала, что нужно двигаться дальше и жить счастливо в память о нём. Она безбожно исповедовала себя, оправдывая тем, что, пока она живёт, живёт и память об Улькиорре, и совсем не задумывалась, понравилась бы ему такая «жертва».       В 20 она вышла замуж.       В 22 — родила.       Сейчас ей 39.       Ей 39 — и она учительница.       Ей 39 — и у неё семнадцатилетний сын.       Ей 39 — и она… счастлива?       С рождения её звали Орихиме Иноуэ.       В 3 она с братом покинула родительский дом.       В 12 она лишилась брата.       В 14 влюбилась в Куросаки.       В 15 она стала Женщиной и лунной принцессой.       В 15 отправилась на войну. И на той же войне совершила убийство.       В 15 она полюбила.       В 15 она стала убийцей того, кого полюбила.       В 18 она обо всем этом забыла.       В 20 вышла замуж за того, в кого влюбилась когда-то в 14.       За свою жизнь она разбила не одно мужское и женское сердце. Разбила сердце даже тому, у кого сердца отродясь не было. Тому, кому единственному удалось дотронуться до её сердца, сжать в кулак, помассировать, реанимировать, оживить и вновь вставить в грудную клетку, дабы оно билось во имя любви к другому, а если бы понадобилось — отдать и своё несуществующее сердце Улькиорре было не жаль ради неё. Какая ирония. Но не Улькиорре нужна была Орихиме, а Орихиме нужен был Улькиорра, чтобы почувствовать себя живой, чтобы заполнить им пустоту.       Сейчас ей 39. И все эти 23 года она хранила глубоко в душе тайну о былой любви к врагу, ибо никто так и не понял её чувств, никто не смог прочесть её душу, никто так и не узнал о том, что случилось между пленницей и надсмотрщиком в стенах пустынного замка. Орихиме захоронила воспоминания о зеленоглазом арранкаре на затворках памяти, засыпав сверху белоснежным песком, под которым похоронила и себя, нацепив маску лицемерно-притворного счастья. Его звали Улькиорра Шиффер. Мало кто так к нему обращался. Все называли его Квадро Эспадой. И лишь Орихиме звала его Улькиоррой куном. А он, в свою очередь, называл всех мусором, и лишь к ней обращался Женщина. Но об этом знали только они вдвоем. И Орихиме об этом никому не скажет, а, если бы Улькиорра выжил, он обязательно во всеуслышание осведомил о происходящей близости с женщиной Куросаки, насилуя его мозг своим иррационализмом. Так что хорошо, что Улькиорра умер. Во всяком случае, в это заставляла себя верить Орихиме. Хоть убейся, в мире живых и пустых тоже были свои правила: не мог арранкар остаться в мире живых, не мог Улькиорра остаться с Орихиме. Но не могла она обманывать себя. Их любовь была зрелой, долгой, религиозной, рыцарственной, платонической. Их любовь и была хороша то того, что невозможна. И что не хочешь помнить, то и помнишь. Сколько ни бежала Орихиме от самой себя, ничем уж было не выжечь Улькиорру, не вырвать из себя. И оставалось ей лишь повсюду носить его с собой: в магазин, в школу к сыну, в спальню к мужу. К мужу, от которого она сама отреклась, будучи 15-тилетней, когда не поцеловала Куросаки. Уже в тот момент Орихиме в глубинах сознания понимала, что не такая ей нужна любовь, что невозможно заполнить свою пустоту именно этим рыжеволосым пареньком. Не в любви она ошиблась, а в человеке, в которого влюбилась. Ей казалось, что она нашла того, кто бы смог её зажечь, но Куросаки отказывался раздувать пламя жизни Орихиме, которое ей пришлось всю жизнь тушить своими слезами.       Ей 39. И она ни разу за 23 года не подумала «Улькиорра, вернись ко мне, вернись», не взирая на то, что она хотела увидеть его вновь. Она размышляла о том, как именно сложилась её судьба, судьба друзей и даже судьба Улькиорры, если бы он не погиб. Какой бы была их жизнь, кем бы стал Улькиорра? Возможно, он перешёл на сторону Общества душ, а, быть может, стал ещё преданней служить Айзену? Может, она бы и сама изменилась? Если бы Улькиорра выжил, если бы она спасла его, она бы точно никогда не вышла замуж за Ичиго. В этом женщина была уверена на все сто процентов. И дело даже не в том, что она и Улькиорра были бы вместе, да и разве такое возможно? Разве мог Улькиорра полюбить её? Нет, дело не в этом, она попросту поняла бы окончательно, что не любит Куросаки по-настоящему, что лучше быть одной, чем с кем-то из необходимости и потребности в идее быть любимой. А Улькиорра всегда бы был рядом, всегда бы пришёл на помощь, мысленно держа её за руку, не осмеливаясь на большее. Он и сейчас рядом с ней. Куда бы женщина ни отправилась, в какие дебри не привела её судьба — он навсегда остался в ней, с ней её же воспоминанием. Он стал её неотделимой частью, и пока она жива — жив и он. Не станет Орихиме — и Улькиорра погибнет окончательно. Если любви нет — то и их тоже нет.       Орихиме прекрасно помнила, как Улькиорра убил Ичиго первый раз, а потом и второй на её глазах, чтобы ей доказать свою правоту. Но сейчас она понимала, что, на самом деле, они дрались вовсе не из-за Айзена, а за её сердце. Вернее, за её сердце сражался только один, а второй — из-за Айзена, чтобы того одолеть, и понятно было, кто из них был кем.       В 23 она осознала, что больше иметь детей не хочет.       Сейчас ей 39 и её зовут Куросаки Орихиме.       Счастливая пустая кукла по кличке Орихиме Куросаки.       В 14 она впервые влюбилась. В 15 впервые полюбила.       Ей 39 и она кукла. Пустая. Ненастоящая. Пассивная. Неживая. Убитая. Мёртвая.       Орихиме жила в своем коконе, давно затхлом и не позволяющем ей распуститься в прекрасную бабочку. Она выстроила самую настоящую крепость вокруг своих чувств, дабы изолировать себя от боли. Не было у неё более сердца, всё, что угодно, только не оно, — граната, вакуум, кратер, камень или бомба замедленного действия. Отныне у неё — броня на сердечном насосе, металл ценой в несколько фут золотых. И если бы женщина сдала своё сердце в ломбард, она озолотилась неимоверно, купаясь в богатстве от продажи своей души, самого ценного, что в ней ещё оставалось. У неё не находилось слов, чтобы рассказать кому-то, что её гложело и тревожило. Настоящая печаль воистину нема. А если ты можешь что-то сказать, значит, оно более не мучает. Если приложить стетоскоп к её душе, можно было услышать не сердцебиение, а пустоту и тишь. Пустоту, которую нечем заполнить, а потому не понятно, как она могла так сильно болеть и свербеть. Раньше у Орихиме были кошмары о том, как могло быть больно её близким, а теперь в её кошмарах, что стали реальностью, больно делали ей.       Орихиме изменилась, пронося на своих плечах большой жизненный опыт, от тяжести которого едва не ломался хребет. Больше она не давилась болью. Теперь она принимала боль на завтрак, обед и ужин. Орихиме повзрослела и отчетливо понимала, что нет таких глупостей как любовь, дружба, связь и узы. Есть только жажда денег и выгоды, и отчаяние, которое сводило людей вместе, — и это они назвали браком. По сути, один нужен был другому, чтобы выжить в мире моральной расчленёнки, чтобы было к кому возвращаться вечером с работы, но не понятно зачем, чтобы было за кем ухаживать, ощущая тем самым свою хоть крошечную значимость для кого-то. Алкоголь всегда выветривался, люди уходили, друзья исчезали в связи с обстоятельствами, и единственное, что оставалось с женщиной — её родная любимая пустота. Орихиме не могла жить в мире ни с кем, потому что не жила в мире с собой, так и не примирившись со своей несчастной судьбой. Осознала Орихиме и то, что не бывает настоящей дружбы, что она растворяется во времени, а после… тот, кто был тебе другом, становится не просто бывшим другом, а самым что ни на есть настоящим хладнокровным незнакомцем. Так у неё вышло с Татцуки, с которой она дружила всю жизнь, с которой они строили совместные планы на будущее, оговаривая, что будут вместе работать учительницами, станут свидетельницами на свадьбе друг друга, а после и крестными детей друг друга. Так всё и случилось. Хоть Орихиме и была белой лилией, но она отбрасывала чёрную тень. В какой-то момент что-то пошло не так. В какой момент и что именно пошло не так Орихиме так понять и не смогла. Но прекрасно смогла понять, за что сын Татцуки ненавидел и обижал её любимого Казуи. Ссора между мальчиками касалась не только их, но также их родителей. И как любой родитель Орихиме должна была постоять за сына, тем самым предав подругу, сделав её сына виновным во всеуслышание, хотя тот был абсолютно неповинен, и Казуи первым начал подстрекать того к воровству, тот лишь стоял на стрёме, пока рыжеволосый обчищал полку со сладостями. Ну не могла женщина признаться всем, что Казуи, сын полицейского, жалкий воришка.       Эгоистичная и лицемерная дрянь, не заслуживающая счастья, скажите вы? Нет, всё просто, она — взрослая. Ей 39.