Перерождение

      Канун осени предвещал не только начало учебного года, но и знаменовал праздник в честь рыжеволосой куколки. Третьего сентября Орихиме будет 40. Вскоре она уже 24 года будет хранить свою тайну, с которой она никогда не поделится ни с единой душой. Она застыла на этой смертельной точке.       Этот день был обычным, одним из многих, первый день нового учебного года. Ничто не сулило беды.       — Казуи, собирайся скорее! Не хватало только в первый учебный день опоздать! — подгоняла сына Орихиме, попутно натягивая колготки и расчесывая волосы, поскольку опаздывала сама.       — Мам, я уже не маленький! Иди без меня, я догоню, — отнекивался Казуи, уткнувшись в телефон.       — Ну уж нет, пойдем вместе, а то ты опять заблудишься и вместо школы пойдешь в парк аттракционов, — взяла Орихиме за руку сына, потянув за собой на выход.       Так, держась за руки, они дошли до класса. Ученики встали, поприветствовав учительницу, а Казуи, опустив голову от стыда, что до сих пор ходит в школу с мамой, скорее устремился сесть за свою парту.       — Казуи, тебя до сих пор мамочка в школу за ручку водит, — усмехнулся один из одноклассников.       — Выйдем, поговорим! — стукнул по парте Казуи, решительно намереваясь пересчитать зубы Кибе.       — Так! Ребята, тихо, — вмешалась Орихиме в едва не начавшуюся драку. — В чём дело, Казуи? Дома поговорим. Начнем урок! — повысила учительница голос на класс, взяв журнал в руки. — Начнём проверку, все на месте?       Неожиданно раздался стук в дверь. Вошел пожилой директор школы, который заведовал школой ещё при Орихиме. Сколько ему было лет — страшно представить.       — Куросаки Орихиме, ученики, доброе утро! — любезно поприветствовал всех пожилой мужчина. — У меня хорошая новость! С этого момента с вами будет учиться новенький ученик по обмену, он приехал из другого города. Заходи, — махнул директор рукой стоявшему в проёме юноше.       В класс вошёл парень с чёрными растрепанными волосами и забитыми «рукавами» по локоть. В мочке уха переливалась радужным отблеском бриллиантовая серьга. Ногти были покрашены чёрным лаком, что, по современным канонам, было обычным делом как для девушек, так и для парней. На юноше были надеты белые рваные джинсы и зелёная футболка, подчеркивающая аналогичный цвет глаз. Слишком дерзко для первого дня в школе был одет этот юноша.       — Поздоровайся со всеми, Арроикьлу, — по-дружески хлопнул директор парня по плечу.       — Приветствую всех, — нехотя выполнил указание молодой человек, явно не довольный подобной фамильярностью со стороны директора.       От знакомого приглушенного тембра молодого человека, от внешнего сходства с погибшим Улькиоррой, Орихиме выронила журнал, прикрыв рот рукой, дабы удержать хотя бы челюсть от грехопадения. Она не могла поверить своим глазам — настолько схож был этот мальчик с Улькиоррой, с тем, кого она до сегодняшнего дня ни разу не вспоминала. Возможно, не вспоминала потому, что ни разу о нём и не забыла, храня всю жизнь по ту сторону сердца, на изнанке, где никому, кроме неё самой, не было видно. Орихиме вросла душевными корнями в пол столбом, не смея шелохнуться, не в силах вдохнуть. Розовая водолазка стала её душить, а в газетах появятся заголовки «Сегодня утром учительницу убила водолазка». Госпожа Куросаки пыталась ослабить удушающую хватку «убийцы», теребя воротник. Но кислорода всего мира не хватило бы ей, чтобы надышаться. И всех объятий Ичиго не хватило бы, чтобы почувствовать себя любимой. Такой похожий и непохожий, одновременно родной и чужой, близкий и далекий, живой и мёртвый. Спящее сердце Орихиме вновь ожило с новой силой. Всей душой до хрипоты она кричала внутри себя, еле сдерживаясь, чтобы не кинуться на шею вновь вернувшегося к ней Улькиорры. Вот он, здесь, рядом, осталось лишь протянуть руку и коснуться его. На сей раз коснуться по-настоящему, не хватая рукой развеявшийся в воздухе пепел. Словно ей снова 15, словно она вновь полюбила. Орихиме не чувствовала опоры под ногами, она парила. Она воскресла вместе с ним. Она жила. Но боялась, что всё это очередной сон или алкогольное видение, или что это вовсе не Улькиорра.       — С Вами всё в порядке? — любезно поднял Арроикьлу с пола журнал, протягивая его учительнице.       Но Орихиме оцепенела замертво, не смела шелохнуться, не смела протянуть руки, слыша родное до боли «Ты боишься меня, женщина?»       — Госпожа Куросаки, Вы побледнели, с Вами всё хорошо? — непонимающе взирал на неё директор. — Орихиме?       — А…д-да, — робко протянула учительница, трясущимися руками взяв журнал из рук юноши, невольно коснувшись кончиков его пальцев, от чего они оба отпустили журнал, который оказался опять на полу.       — Я подниму, — одновременно в один голос нагнулись за журналом Арроикьлу и Орихиме, ударившись лбами. Весь класс находился в недоумении от реакции преподавательницы на нового ученика. Все дети, за исключением Казуи, залились звонким смехом.       — Что ты здесь делаешь? Как ты вернулся? — шепнула Орихиме парню, невинно хлопающему ресницами и не понимающему суть вопросов.       — Орихиме, Вы сегодня странно себя ведёте, — разводил руками директор, покачивая головой, тяжело выдыхая. — Арроикьлу, вот он один, с ним сидеть будешь, — подтолкнул он парня, теревшего от боли лоб, вперед, на место, где сидел Казуи.       — Нет! Только не с Казуи! — неожиданно для всех выкрикнула преподавательница.       — Может, Вы заболели? Идите домой, я на сегодня Вас отпускаю, занятие проведет Татцуки, — благосклонно смиловался директор, сочтя, что у женщины наступили «эти дни».       Но Орихиме не слышала слов директора, убитая своим бездействием, взирая на то, как «новенький» для всех и «старенький» для неё сел рядом с её сыном.       — Привет, я — Казуи. Рад с тобой познакомиться, новичок, — дружелюбно поприветствовал он Арроикьлу.       От этих слов Орихиме стало невмоготу тяжело, в глазах резко потемнело, она еле стояла.       — Вы меня слышите? Идите домой! Орихиме? Орихиме?        Но она уже не слышала. Женщина потеряла сознание.