Перерождение

      С первым лучом солнца синигами и остальные отправились в Каракуру на сражение с Айзеном. Согласно плану Орихиме она вместе с Ичиго, Урю, Чадом, Рукией, Тоширо, Мацумото, главнокомандующим и ещё несколькими капитанами отправилась в эпицентр событий. Остальные направились на оборону тыла. Айзен, как по часам, явился в Каракуру в сопровождении Тоусена, Гина и… Улькиорры.       — Так-так, не успели мы прийти, как нас гостеприимно встречает шайка синигами, — съехидничал Айзен, презрительно бросив взгляд на армию Сейрейтея.       — Мы знаем о твоих планах и знаем, что у тебя ничего не выйдет! — озлобленно фыркнул на него Куросаки. — Хоугиоку не признает тебя господином.       — Вы не смеете сомневаться в могуществе воли Айзена-сама, — сквозь прищур глаз через лицемерную улыбку отметил Гин, отметив про себя, как они не во время пришли.       — Гин! — воскликнула Мацумото, выступая вперед. — Хватит, прекрати! Я всё знаю! Ты не тот, за кого себя выдаешь! Иди к нам, — мольба слышалась в голосе лейтенанта десятого отряда. Гин посмотрел на неё, на её молящие и понимающие глаза и еле удержался, чтобы не сдвинуться с места навстречу к своей знающей правду любимой. Его сердце ударами толкало тело к ней, и Ичимару стоило титанических усилий остаться непреклонным и равнодушным. Он полагал, что Рангику его ненавидит, а как узнала бы правду — возненавидела ещё сильнее, что не раскрыл ей правды. Но нет, она смотрела на него как на слепящее глаза солнце, словно его лик был для неё испепеляющими лучами, но Мацумото не было больно. Слёзы текли сами, вымывая боль вместе с собой. И пусть она ослепнет, но она не отведет взор от Гина, пусть её глаза больше не смогут видеть ничего, кроме его лика, и пусть последнее, что она увидит, будет он.       — Ты тоже не на своём месте, Улькиорра, — обратилась к нему Орихиме, сжимая на груди руки в замок. Она же, в отличии от подруги, не плакала, глядя на своего возлюбленного, он не слепил её своим солнцем, поскольку был погружен во тьму. Тьма носила его имя, тьма породила его, тьма была в его душе. И взор Орихиме погрузился во тьму, глаза заволокло чёрной пеленой. Она хотела, пыталась увидеть в Шиффере проблески света, полагая, что помешав ему развеяться прахом, он поймет, что такое душа, поймет, что душа есть и у него. Глупое и наивное дитя, что возомнило себя Богиней. Но именно, чтобы увидеть, нужно посмотреть во тьму. Орихиме сквозь закрытые глаза увидела изумрудный свет реацу, что обволок её тело, а вокруг Улькиорры возникло оранжевое свечение. Чувствовал ли ещё кто-то из присутствующих, что эти двое, сами того не понимая, окутывали реацу друг друга? Понимали ли сами Улькиорра и Орихиме, что делали?       — Улькиорра, Гин, не хотите объясниться? Что эти рыжеволосые женщины говорят? — лукаво улыбался Айзен, смотря на этих двоих, которые уже давно выдали себя, сразу, как только эти женщины появились, не успев разинуть рты. Реацу обоих сменилась моментально, и Айзен понял, что пригрел на груди предателей. Был ли он разочарован? Вряд ли. Ожидал ли предательства? Вполне возможно. Хотел ли он убить этих двоих? Определенно.       — Я на своём месте, — сказал Улькиорра, треща внутри по швам от правоты своей женщины. Оранжевый свет в миг развеялся около него, как и зеленый возле Орихиме. Айзен приподнял брови от удивления, поскольку не ожидал от Шиффера преданности. Неужели он ошибся, и долг оказался сильнее чувств?       — Я — нет, — неожиданно для всех отпрыгнул Гин в сторону синигами, встав напротив Рангику. Он взял её лицо в руки и вытер слёзы с женских щек, глядя вглубь голубых глаз. Рангику же не смела прикоснуться к Гину, боясь, что он исчезнет от её прикосновений, как мираж, что это её очередная алкогольная галлюцинация. Она, едва касаясь подушечками пальцев, провела по губам Ичимару, которые больше ехидно не улыбались. Теперь он, действительно, стал настоящим.       — Твоё предательство было ожидаемо, Ичимару Гин. Что ж, убью тебя первым, — момент единения воссоединившихся влюбленных нарушил мощный взрыв. Между полубогом и синигами, к которым присоединились Генрюсай, Ичиго и Рангику, завязалась драка. Против Тоусена выступили остальные. Улькиорра, видя, что Владыка может потерпеть поражение, намеревался было прийти к Айзену на помощь, как вдруг Орихиме преградила ему путь.       — Отойди, Женщина. Это не твоя битва, — смерил её недовольным взглядом. Она не должна была быть в этом месте здесь и сейчас, не должна. Внутри он молился, чтобы Иноуэ исчезла.       — Верно. Она наша с тобой! — заявила Орихиме, от слов которой у Улькиорры дрогнула бровь. Наглая и глупая девчонка.       — Вздумала сражаться со мной? Я же убью тебя, даже с места не сдвигаясь.       — Я буду убеждать тебя присоединиться к нам, пока ты не согласишься. Если потребуется — даже путём своей смерти, — выставила Орихиме для создания щита руки вперед.       Арранкар замахнулся мечом, ударив щит, который тут же раскололся на множество маленьких осколков.       — Опять ты пытаешься защитить своих друзей.       — Нет, на сей раз я хочу защитить тебя.       От подобных слов женщины зрачки изумрудных глаз расширились, и вновь потянуло в груди непонятное чувство.       — Отойди, не мешай мне, — говорил Улькиорра вслух, а внутри кричал «помешай, помешай мне, скажи так, чтобы я увидел, чтобы я понял», чувствуя сильный импульс внутри себя, толкающий его к женщине.       — Не уйду! Я отражаю! — поток энергии ударил по арранкару, для которого подобное было лишь пустым сотрясанием воздуха, но которое рикошетом отразилось по Орихиме.       — Как ты не понимаешь, что тебе не одолеть меня, Женщина, — безучастно смотрел он за тем, как Орихиме кубарем отлетела от него на несколько метров.       — Ничего, и это мы тоже исправим.       — Исправим что? — не понимал Улькиорра, о чём она вела речь.       — Ты будешь называть меня по имени, — поднималась женщина с земли, выплевывая кровь изо рта. И что поразило Улькиорру больше: её слова или её действия? Он не понимал, всё смешалось в голове, а за грудиной стало сильнее саднить.       — Ты слишком жалкая, слабая. Я уже сказал, что я тебе ничем не обязан. Уйди с моего пути, — а в глазах читалось «прошу, не уходи, останови».       — А я тебе уже сказала, что не уйду.       — Ты не оставляешь мне выбора.       — Тогда убей меня, — непоколебима была Орихиме в своем выборе.       — Что ж, так тому и быть.       Арранкар безмолвно побежал на женщину, сконцентрировав серо в руке, а Орихиме побежала навстречу ему. Было похоже, что ничто их не остановит. С каждым шагом они приближались друг к другу с неистовой силой, превозмогая себя, словно были подвешены общими цепями друг напротив друга, а их попытки приблизиться — увенчались бедствием из-за противодействующих их действиям цепям.       Четыре метра.       Они бежали.       Три метра.       Они бежали.       Два метра.       Они бежали.       Один метр.       Улькиорра остановился, а Орихиме продолжила бежать к нему. Как морская волна, как благая нега, женщина покрыла арранкара объятием, чуть не снося его с ног. Два объединенных сердца с картины: Улькиорра, вросший в землю, и Орихиме, стоявшая на цыпочках, обвившая обручем вокруг мужской шеи руки.       — Чувствуешь, как бьётся. Ты — его определение. Ты — определение моего сердца, — задыхаясь от бега и волнения, прошептала Орихиме на ухо Улькиорре. Она обняла его так сильно, что было больно ей самой.       — Что это? Неужели всё происходящее реально? Неужели эта война реальна? — не смел прикоснуться руками он к ней, опустив их вниз вдоль туловища. В его глазах — страх и желание играли в чехарду.       — Это всё ложь, всё нереально, потому что я твоя реальность. Посмотри на меня, Улькиорра, почувствуй.       И Улькиорра почувствовал. Он взглянул прямиком в её глаза, которые претерпели явное изменение: из безжизненных серых они, как гусеница в бабочку, превратились в солнечные карие, из которых просачивалась тяга к жизни, которую невозможно было удержать. Некая гетерохромия, но изменился не столько цвет глаз, сколько сила взгляда, подпитываемая истинной верой. Улькиорра узрел себя в глазах цвета янтарного золота, в зеркалах её души.       — Твои глаза, Женщина… Они изменились, — мотнул он головой, отгоняя странные мысли, словно, если бы у жизни были глаза, то они были бы именно такого цвета. Изменилась и сама Орихиме: из глупой трусливой девушки она стала взрослой настоящей женщиной, перешагнувшей грань детства в один миг. Решительность её глаз пленяла и подчиняла своей воле. Они говорили за свою хозяйку: «разрушь во мне то, что нужно разрушить, укрепи то, что нуждается в укреплении. Помоги мне отпустить то, что я держу, дай мне проблемы и их решение. Покажи мне, как правильно любить, открой моё сердце, если оно всё ещё закрыто. Держи моё лицо перед тем, от чего я отворачивалась, поддержи меня, когда я отступлюсь. Позволь мне найти свет в твоей темноте, покажи покой в разгар бедствия. Дай мне умереть живой, а не жить мёртвой, научи принимать то, с чем нахожусь в состоянии войны. Я с тобой, за тебя, во всех проявлениях и смыслах, кем бы ты ни был, плохим или добрым, отвратительным для всего мира или любимый для меня одной. Пусть у тебя сложный характер, пусть ты разучился чувствовать. Я приму все твои ошибки, заблуждения, все твои грехи разделю с тобой пополам. Каждый шрам, что нанесен тебе, приму как память о прошлом, а не твоё искажение. Возьму за руку тогда, когда все пойдут на тебя войной. И не отпущу, несмотря на всех их или твои возгласы неодобрения. Ты только останься со мной, приди навсегда»       — Они изменились вместе с тобой, Улькиорра, — почувствовала Орихиме, как к её щекам прилил жар, а сердцебиение участилось ещё больше. Она жаром слов обжигала шею Шиффера, который, не в силах более держать над собой контроль, запустил руку в рыжие волосы, вдыхая их аромат, а другую положил на женскую талию.       — Нет, уйди, прочь! — грубо оттолкнул арранкар Орихиме, отказываясь верить её словам. Необъяснимая паника паутиной переплела новообретенное сердце. И даже глубокое учащенное дыхание не помогло ему прийти в себя. Свербело, кружило, ныло, болело что-то внутри, чего понять не хватало сил. Он в ужасе, когда нужно было пойти навстречу женщине. Он в ужасе, а надо любить.       — Улькиорра... — протянула Орихиме к нему руку, надеясь на ответное действие.       — Не прикасайся ко мне… Я боюсь тебя, — неожиданно для самого себя ощутил он к ней страх, отворачиваясь, собираясь уйти прочь. Впервые он испугался, эта женщина вселила в него не любовь, а ужас.       Но Орихиме неожиданно обхватила его сзади, уткнувшись носом в широкую спину. Зрачки Улькиорры растерянно заметались. Хоть он не мог видеть лица женщины, но кожей ощущал, как по её щекам стекали слёзы. Шиффер врос в землю каменной статуей, не зная, что делать, не смея больше оттолкнуть Орихиме.       — Я не могу тебя заставить чувствовать то, что ты не хочешь, и приму любое твоё решение. Лишь прошу, не отворачивайся от меня.       Неожиданно позади них прозвучал очень громкий гул. Обернувшись, они увидели, как все синигами бессознательно лежали на земле, а Айзен, приняв перевоплощение в Хоугиоку, медленно приближался к ним.       — Нет! Ичиго, Урю, Чад, Рангику! — побежала на помощь своим друзьям Орихиме.       — Стой, им не помочь, — вслед убегающей женщине крикнул арранкар, чьи слова потоком ветра долетели до Орихиме, но не остановили её. Орихиме преградила дорогу Айзену, встав между ним и друзьями, выставляя щит защиты.       — А, Орихиме, рад видеть тебя в полном здравии, — не остановил шага Айзен, продолжая идти. — Но ничего, сейчас мы это исправим, раз Улькиорра не справился со своими обязанностями.       Неожиданно для Орихиме, непонятно каким образом, щит раскололся, а сама она не могла пошевелиться, проклятая силой Хоугиоку. Орихиме всё видела и понимала, но ничего не способна была сделать. Её божественная сила оказалась ничем по сравнению с силой того, кто сам именовал себя Богом.       — Прощай, моя луноликая Принцесса, — замахнулся Айзен на неё, как вдруг его атаку отбил не пойми откуда взявшийся Улькиорра.       — Улькиорра, мой верный Квадро Эспада, объясни, что ты делаешь? — продолжал улыбаться Айзен, несмотря на произошедший казус. — Решил предать меня, как Гин? Ты забыл, где твоё место?       — Моё место здесь: между Вами и ней.       — Но почему?       — Потому что она — Ваш приказ по её защите, — умно выкрутился из ситуации Улькиорра, доказав, что не предает волю Господина.       — Глупец! Поднял руку на хозяина! Опусти меч пока не поздно, — но Улькиорра ничего не ответил, выпустив прицельное серо в Айзена, от которого тот отлетел кубарем.       — Женщина, как ты, отошла от Хоугиоку? — можно было принять интонацию Улькиорры на волнение.       — Д-да…       — Считай, теперь мы квиты.       — Ты останешься на стороне Айзена? — безнадежно спросила Орихиме, не желая услышать положительного ответа, обреченно выдохнув. — Таково твоё решение.       — Иди, исцели друзей. Мне одному не одолеть Айзена, — в пол-оборота сказал Шиффер, не смея полностью посмотреть на женщину.       — Уль-киорра… значит ты… — кротко улыбнулась Орихиме арранкару, уже убежавшему за Айзеном и не ставшему свидетелем её улыбки.