Point Of No Return: Come Home

Думая про этот день, Джеймс ожидал, что сможет немного расслабиться, отключить мозг от настоящих проблем, которые постоянно прибавляются, и просто провести день с девушкой, с которой он искренне хочет его провести. И все вроде бы обещало быть неплохим: погода разгуливалась еще лучше, чем накануне, Агнесса находилась в явно приподнятом настроении, даже он уже начал чувствовать что-то похожее на покой, как ему парой минут напоминают, кто он и в каком он положении находится. Агнесса смотрит уже около минуты, как он ковыряет вилкой оладью, уйдя в свои думы и не обращая внимания на нее, она пробует на вкус свою еще раз, чтобы убедиться, что с ними в порядке. — Все так плохо? — дотронувшись до его локтя, спрашивает она. Джеймс оживает на вопросе, смотрит на девушку, на кухню позади нее, на ее руку, которую она убирает, и окончательно возвращается в реальность. — Ты про что? — непонимающе спрашивает он, Агнесса взглядом указывает на тарелку. Джеймс обращает внимание на куски еды, залитые кленовым сиропом, которого он явно перелил, и поднимает голову. — Нет. Я задумался. Все вкусно. Агнесса продолжает есть, но ловит себя на том, что снова смотрит на Джеймса, который остается с таким же видом, только теперь ест. Сам он пытается понять, что ему со всем этим делать: стоит ли сказать девушке о подобной возможности, изменит ли вообще тот факт, если он скажет, а сделать ничего все равно сейчас нельзя. Мысль, что это, возможно, просто игры, чтобы надавить на психику, тоже приходит, но Барнс с самого начала был согласен с одним — все это было слишком просто. Кроме того, будь возможность разобраться с этим в обычных больницах, маловероятно Феск бы ставил какие-либо условия. Он снова отвлекается на свист чайника и решает начать с того, чтобы просто посмотреть на состояние девушки, проявление симптомов. Агнесса выглядит на удивление лучше, не будь этого звонка, Джеймс бы вообще поверил, что все потихоньку приходит в норму, а ее поведение начинает напоминать более привычное ему. — Почему ты не готовила себе нормальный завтрак в Лондоне? — Вопрос пришел на ум через пару недель жизни в Венгрии и заинтересовал Джеймса, поскольку стало складываться впечатление, что в Лондоне и здесь с ним живут два разных человека. — Я редко готовлю на одну себя. Тем более, когда нет времени или есть возможность поесть где-то. Здесь много первого и совсем нет второго, — прозвучал спокойный ответ. Он вспоминает тот разговор, задумывается о мотивах в этот раз и о том, можно ли позволить себе считать факт приготовления пищи впервые за все это время хорошим. Агнесса тем временем ставит на стол две чашки с кофе и снова садится на свое место. — Спасибо, — благодарит Джеймс, пододвигает чашку к себе и делает из нее глоток. Агнесса берет чашку в обе руки и кладет локти на стол, чтобы держать ее около рта, дует на пар и снова смотрит на мужчину. — Может, скажешь, куда мы идем, — интересуется она. — Мне интересно. В последнее время я слишком часто направляюсь куда-то, не зная куда. — Как в Нью-Джерси? — усмехается Джеймс. — Вы мне этот Нью-Джерси никогда не забудете? — устало спрашивает Агнесса. — Я запаниковала. А еще думала, что с ума схожу, — продолжает она. Джеймс только усмехается на это, но лицо приобретает непонятное выражение, и делает глоток кофе. — Просто подожди полтора часа, — спокойно произносит он. — Максимум. Агнесса хмурится, ничего не отвечает и делает еще несколько глотков. Марла появляется на пороге и, потягиваясь, направляется к столу, хочет миновать его, но девушка наклоняется и берет ее на руки. Кошка встречается взглядом с Джеймсом, а потом смотрит на Агнессу, когда она ближе притягивает ее к себе. — Может, ты знаешь, что у него на уме, а? — почесывая питомцу за ушами, спрашивает девушка. — Какая же ты милая, — продолжает она и улыбается, когда Марла начинает мурчать. Джеймс допивает кофе и внутри рождается непонятное чувство, что-то со смесью страха и решимости, что второй раз подобного финала допустить нельзя, что бы ни пришлось для этого сделать, а сил сдержать улыбку больше не находится, видя, что Агнесса действительно больше напоминает себя прежнюю. Оказавшись в машине, она повторяет свой вопрос, но снова не получает на него ответа, поэтому просто откидывается на сидение с видом «не больно и хочется знать» и начинает внимательнее вглядываться. — Я поняла, куда мы едем, — через минут десять проговаривает Агнесса. — Не поняла, — возражает Джеймс. — Ты не можешь этого знать. — Ты не знаешь эту часть Бруклина. Ориентируешься в другой, — продолжает он. Агнесса поджимает губы и больше ничего не говорит, поняв, что вытянуть ответ из собеседника все равно не получится. Единственное, что становится понятно из разговора тот факт, что они не направляются за пределы Бруклина. Спустя еще минут пятнадцать девушка разглядывает аттракцион, видневшийся из-за своей высоты, и сосредотачивает на нем свое внимание, задумавшись, свернет ли Джеймс в его сторону или противоположную. Еще через пару минут до нее доходит, что это Кони-Айленд, к которому, судя по всему, они и держат путь. Внутри за доли секунды просыпается маленький ребенок, который просто хочет выпрыгнуть с места и прижаться лицом к окну, чтобы лучше рассмотреть все, что может предложить этот парк. — Мы же не мимо едем? — спрашивает Агнесса, повернув голову к Джеймсу. — Я никогда там не была. — Ты же работала в Нью-Йорке, — напоминает Джеймс. — Думаешь, что у меня было время ходить по подобным местам. Тем более одной, — усмехается Агнесса и с облегчением замечает, что это действительно их место назначения. — Знаешь, ты был прав вчера. Впереди все какое-то безрадостное, надо хоть сегодня провести хорошо. Поэтому мы не будем говорить обо всем том, о чем говорим обычно. Хорошо? — с большим воодушевлением спрашивает Агнесса. Джеймс лишь кивает на это и паркует машину, думая, что ему точно расслабиться и хорошо провести время в полном смысле этого слова не получится. Он даже до конца не уверен, надо ли было приезжать сюда, учитывая звонок и информацию. Единственное, что хоть как-то служит успокоением — это мысль, что сейчас ничего не угрожает, поскольку, маловероятно, Феск захочет терять рычаг давления на него. Агнесса выходит из машины, как только он вынимает ключ зажигания и начинает осматриваться по сторонам, словно решая с чего стоит начать. — А когда ты тут был в последний раз? — В сорок первом. Летом. — Оуу, — выдает Агнесса и замечает девочку с тем, с чего она и решает начать все это. — Предлагаю найти сахарную вату, — кивает на ребенка, давая понять, что она тут где-то есть, — а потом решить, что дальше. — Ты впервые на Кони-Айленд и первое что хочешь найти сахарную вату? — удивленно спрашивает Джеймс. — Да, — твердо заявляет Агнесса. — Ты против? Он лишь показывает рукой в то же направление, решив, что логичнее начать с него, и после первого шага девушки тоже начинает идти. Они довольно быстро находят то, что им нужно. Продавец дружелюбно начинает выполнять заказ, а Агнесса снова заговаривает с Джеймсом. — Ты не будешь? — Нет. — Точно? Учти, я с тобой делиться не буду, если ты вдруг передумаешь, — предупреждает она. — Так что подумай еще раз, — продолжает. — Я вполне уверен, — заверяет Джеймс. Девушка получает сахарную вату и дает понять, что готова к осмотру Кони-Айленда со всеми его аттракционами, пирсами, пляжами и закусочными. Они доходят до набережной, минуя сначала все основные радости этого места. С океана немного веет прохладой, но в целом все равно достаточно тепло, людей вокруг не так много, как, наверное, обычно было бы в выходные дни или разгар лета. Атмосфера располагает к чему-то легкому, весеннему, радостному, к возможности действительно немного отдохнуть, но новый взгляд на Джеймса снова наталкивает на вопросы. Девушка смотрит на него, на свою вату, отрывает кусок рукой и протягивает ему. — Ты же не собиралась делиться, — усмехается он. — Я имела в виду, если ты передумаешь и будешь просить, — отвечает она. Джеймс принимает вату. — Все нормально? Ты какой-то странный после того как вышел из душа, — продолжает Агнесса. — Не обращай на меня внимания, — усмехается Джеймс. — С чего хочешь начать? Агнесса с недоверием смотрит на мужчину, но потом выдает воодушевленный вдох, свидетельствующий о том, что вариантов достаточно много. — С чего-то на чем я не буду вспоминать молитвы, думая, что вот-вот умру, — наконец изрекает девушка. — Есть предложения?  — Думаю, что есть парочка, — отвечает Джеймс, подумав, что раз уж он все это начал, то надо хотя бы внешне взять себя в руки и нормально провести этот день. Они проводят на Кони-Айленд почти весь день. Начав с чего-то более спокойного, Джеймс и Агнесса переходят к знаменитому Циклону, колесу обозрения, доходят до пирса, аквариума, перекусывают хот-догами в закусочной. Уже начинает немного вечереть, когда они оказываются на деревянной мостовой, которая кажется самым уединенным местом Кони-Айленд. Джеймс подмечает, что Агнесса выглядит довольно радостной и отдохнувшей за этот день, если не физически, то хотя бы морально. О себе он может сказать все с точностью наоборот. День в парке почти не отражается на его состоянии, зато мозг может писать заявление об изнасиловании, хоть ему и удалось больше не вызывать никаких вопросов. — Надо сесть, — подводит итог Агнесса, показывая на лавочку. — Давно я столько не ходила, — продолжает она, сев и протянув вперед ноги. — Но это было замечательно. Спасибо, дав… — благодарит девушка, поправляет куртку и замолкает, оборвав себя, нащупывает то единственное, что привезла из квартиры и Вашингтона, вспоминает, что кинула их в карман куртки, когда ходила закладывать кольцо. — Что? — спрашивает Джеймс, не поняв заминки. Агнесса смотрит на него и достает жетоны, с ладони резко вниз спускается цепочка. Джеймс не сразу понимает, что девушка достает, и рассматривает предмет только после того, как она разжимает ладонь. — Это твое, наверное, — неуверенно проговаривает она, протягивая вперед. Джеймс разглядывает свою фамилию, дату рождения и забирает жетоны, переведя удивленный взгляд с девушки на них. Он переворачивает один из них, замечает царапины, оставленные им же после носки, которые окончательно убеждают, что когда-то они принадлежали ему. — Откуда они у тебя? — Нашла в вещах Ричарда. Расписалась за посылку для него. Там в основном была всякая документация, большинство даже не на английском, и это, — Джеймс снова переводит взгляд на девушку. — Бабушка спрашивала о тебе, мне что-то снилось непонятное и… не знаю, зачем я их забрала, наверное, как физическое доказательство того, что я не схожу с ума. — Наверное, Гидра хранила все, что было у меня, когда я попал к ним. На случай, если придется напомнить, кто я или еще что-то, — предполагает он, поняв, что в последний раз, когда они были на нем, он сорвался с поезда. — Можешь оставить, если хочешь, — немного подумав, продолжает Джеймс, протягивая обратно. — Уверен? Я знаю, что выжившие обычно забирают один, второй оставляют на теле для опознания. По крайней мере, мне родители так говорили. У папы тоже такие есть. Я еще ребенком была тогда. Он потерял друга во время боевых действий и ездил к его жене, чтобы отдать второй жетон, - вспоминает девушка, сама удивившись этому, поскольку произошедшее лишь мельком отразилось в памяти и в основном было с объяснений матери, почему папа куда-то поехал, вернувшись домой. — Да, — отвечает Джеймс. Агнесса не понимает, отвечает он на что-то одно или все сразу, но не переспрашивает, просто снова забирает их, хоть и особо понятия не имеет для чего. Лицо мужчины приобретает еще более странное выражение, чем было в начале дня. Агнесса убирает жетоны в карман и застегивает куртку, почувствовав небольшое похолодание. — Тебя это расстроило? — Нет. Я просто не ожидал увидеть их снова. Все нормально. — Устал? — Нет. А ты? — Немного, но если ты нет, то можем съездить еще кое-куда. Я там раньше часто бывала, когда работала тут. Джеймс согласно кивает, догадываясь, о каком именно месте говорит девушка. Оказавшись через полтора часа напротив кинотеатра, в который он думал, что больше не пойдет, Барнс лишь отвечает «нет» на вопрос, был ли он тут раньше и беззлобно усмехается, что такая мелочь может радовать. Сеанс, на который они попадают, показывает «Дикаря», а в зале оказывается лишь несколько человек кроме них, но никаких возражений не возникает. После Кони-Айленда пусть и не переполненного людьми, но все еще многолюдного подобное завершение вечера кажется даже приятным, уютным, правильным во всех отношениях. Они все равно начинают разговаривать, Агнесса говорит, что уже видела этот фильм, как и все фильмы с Марлоном Брандо, потому что актер нравится бабушке, и оказывается все ближе, говоря тише, чтобы не мешать остальным в зале. После очередной бесхитростной реплики ни о чем и Джеймс, и Агнесса замирают, смотря друг на друга, понимая, что говорить в принципе больше нечего, да и не надо. Он опускает подлокотник между ними, ясно давая понять свой следующий шаг и возможность отвернуться сейчас обратно к экрану, словно этого не было. Агнесса лишь бросает быстрый взгляд на кресла, но возвращает зрительный контакт. Не видя никаких препятствий, Джеймс целует, стараясь не давить напором, который просыпается в нем, стоит лишь коснуться губ, и пытаясь выключить свой мозг хотя бы сейчас. Ответ не заставляет себя долго ждать, интерес к тому, что на экране теряется окончательно, а ему хоть ненадолго, но все-таки, наконец, удается расслабиться в этот день, по-настоящему целуя девушку.