Point Of No Return: Come Home

Джеймс без особого интереса смотрит в экран мобильного, снова прочитывая смс, и проводит пальцем по трещине почти во весь экран, подумав, что для его телефона неплохо, что приходит сообщение. Поскольку кажется второго звонка смартфон просто бы не пережил. — Ты был прав, — сухо сообщает Джеймс. — Сорок восемь часов и адрес. Так понимаю твой. Брок подтверждает, что по написанному адресу действительно располагается квартира, которую он снимает и ухмыляется, давая понять, что неплохо успел изучить Феска за время работы на него. Джеймс поворачивает голову и смотрит на Бартли, не прерывая зрительный контакт, наблюдает за пробирками в устройстве, о названии которого сам Барнс может лишь догадываться. Время, его движение неожиданно начинают ощущаться более остро. Джеймс поднимается на ноги и подходит ближе к доктору, чтобы понять, сколько еще времени ему находиться тут, когда он получит то, что нужно ему. — Еще несколько часов, — даже не услышав вопрос, проговаривает Бартли. — Это сработает? — спрашивает Джеймс. Брок закатывает глаза и зевает, уже и сам порядком задолбавшись находиться в доках, еще и в такой компании. Хочется просто скорее покончить со всем этим и вернуться туда, откуда он прилетел, забыв все, что было в Нью-Йорке, словно в неприятном сне. — Да, если верить протоколу, что он дал, — отвечает мужчина, кивая на Брока. Рамлоу переводит взгляд, поняв, что сейчас смотрят на него. — Чего? — невозмутимо спрашивает он. — Давай не будем начинать этот разговор заново, Барнс. Как бы меня не бесили твои друзья, уронившие на меня ебанный дом, и что бы между всеми нами не было, я не собираюсь становиться следующей целью твоего маниакального преследования. У меня другие планы и приоритеты. На твою рожу еще в Гидре насмотрелся. Уж молчу про разговоры о тебе. Джеймс и сам не желает все это обсуждать, уже давно поняв свое отношение к Рамлоу за эти несколько дней, что они проводят в доках. Получающийся расклад кажется приемлемым им обоим. Но если они находят способы не доверять, но хоть как-то сотрудничать друг с другом, то Стефан Бартли дело совсем другое. Его человеческий фактор кажется играет на нервах у них обоих. — Что будет после введения? — спрашивает Джеймс, игнорируя все сказанное Броком. — Возможна слабость, повышенная чувствительность, головокружение, ослабление иммунитета в общем. Высокая вероятность проблем с печенью. Организму потребуется отдых, постельный режим, — отвечает Бартли. Помещение погружается в тишину, в которой Джеймс просто сосредотачивается на Бартли, он ждет какую-то реакцию на свои слова, а Брок хмыкает, что кажется слишком громким на общем фоне, давая понять, что букет последствий довольно интересный. — Я все еще могу уступить, — заговаривает Брок, не дождавшись ничего интересного. — Оставь его. Если что-то пойдет не так после введения, я вернусь. — Вот это по-нашему, — кивает Брок и подмигивает доктору, который просто окончательно теряется от разговора. — Ничего личного, доктор Бартли, просто вы выбрали неправильную сторону, — прозаично кидает он в продолжение. — Даже не сторону, а препарат. Если говорить только про меня. Джеймс снова смотрит на препарат, на время и отходит ближе к Броку, поняв, что есть еще кое-что, что следует решить. Рамлоу понимает все мысли без слов и заговаривает, как только они становятся достаточно близко друг к другу. — Восемнадцать часов. Максимум сутки. Это все. Не дашь о себе знать после ухода и введения за это время, я вышибаю ему мозги и улетаю. Джеймс оглядывается на доктора, возвращает зрительный контакт с Рамлоу, кивает. — Хорошо, — соглашается он. — Хорошо, — эхом повторяет Брок, радуясь, что никаких проблем с подобным не возникает. Часть Барнса невольно думает, что о жизни человека следует подумать больше, чем ничего, но вторая полностью согласна с Рамлоу. В отличие от многих Стефан сам принимал решение без насильственных методов и наверняка неплохо получил за это. В конце концов, всем приходится платить за свои действия, если не сломанной жизнью так кровью. Оказавшись снова на улице, Джеймс с облегчением замечает, что солнце садится, от чего его свет не кажется таким убийственным. Он проводит рукой по подбородку, ощущая слишком заросшую щетину и устало выдыхает, поняв, что с этим и его видом бездомного можно разобраться позже, лезет за телефоном. По набранному номеру долго никто не отвечает, монотонные гудки уже начинают действовать на нервы каждым своим звуком. Джеймс уже ожидает перехода на голосовую почту, но вдруг раздается знакомый мужской голос, который не должен был. — Стив? — удивленно спрашивает Джеймс, садясь в машину. — Бак, — констатирует он, поняв, что друг немного разочарован, что слышит именно его голос. — Объясню все при встрече. Куда ехать? — сразу спрашивает Барнс, поняв, что что-то началось. Стив немного колеблется, думая спрашивать ли что-то еще или сделать так, как его просят, и выбирает второй вариант, называя адрес. Джеймс поворачивает ключи зажигания, но замирает от неожиданности, услышав место. Стив тоже молчит, догадываясь, о чем думает его друг. — Это… — Да. Центр Тони, — подтверждает Стив. Джеймс трогается с места, поняв, что никто не собирается упрощать ему задачу, и выезжает. Стив не слышит никакого ответа, но сейчас слова и не требуются. — Ты знал, что с ней что-то не то, — хоть предложение и задумывается как вопрос, на деле получается как сухая констатация факта. — Она потеряла сознание вчера вечером. Мужчина из группы поддержки вызвал скорую. — Группа поддержки? — удивленно спрашивает Джеймс. — Все как-то резко навалилось. Начали объявляться первые пострадавшие после препарата. Один из них парень-паук из Берлина. Помнишь его? Шестнадцать лет. Совсем ребенок, — продолжает Стив. — И… все не очень хорошо. Джеймс приподнимает брови, вспомнив того, о ком они говорят, и понимает, что его возраст особо не удивляет, учитывая всю болтовню, что он слышал во время битвы. Сказать больше становится нечего, Барнс лишь слушает дальше о положении дел, кидает в трубку, что он едет и прибавляет газ, переходя на следующую скорость. Оказавшись на парковке рядом с центром, Джеймс проверяет наличие ампулы с лекарством в кармане и выходит из машины. Зайдя внутрь, он кожей чувствует, что становится объектом внимания всех, кто попадает в его поле зрения. Заинтересованные взгляды сменяются перешептыванием, кто-то лезет за мобильным телефоном и начинает что-то набивать пальцем по экрану. Джеймс делает шаг вперед и обращает внимание на раму, которая начинает пищать, как только он в ней оказывается. Охрана напрягается, но тормозит напротив него, не зная, что требовать в таком случае. Джеймс чувствует себя экспонатом в шоу уродов, когда люди начинают заворожено смотреть на него, но все равно опасаться, понимая, кто перед ними. — Мне не нужны проблемы, — спокойно произносит Джеймс. — А я-то думал, что проблемы к тебе прилагаются. Все обращают внимание на мужской голос и шаги, которые прекращаются. Охрана немного расходится, и Джеймс получает возможность разглядеть Тони, который лишь машет рукой, давая понять, чтобы надо идти за ним, но больше ничего не говорит. Джеймс проходит мимо охраны и направляется следом, продолжая сохранять молчание. Они заходят в лифт, Тони нажимает на шестой этаж и становится лицом к закрывающимся дверям. Они оба смотрят на свое отражение в ней, но если Джеймс еще смотрит на него, то взгляд Тони направляется куда-то сквозь. Молчание просто электризует воздух, делая его почти ощутимым, этажи сменяются со скоростью улитки, а Джеймс с тоской вспоминает доки, поняв, что там все было не так скверно. Когда табло оповещает о нужном этаже, Джеймс выходит следом за Тони и смотрит на не очень людный коридор, от чего становится немного комфортнее. Старк молча продолжает движение и тормозит через несколько секунд около палаты. В приоткрытую дверь он видит кровать, на которой лежит девушка, медсестру, читающую что-то, но отвлекающуюся на них. — Позовите Сарронса, пожалуйста, — просит Тони. Девушка откладывает книгу, кивает и выходит. Джеймс уже не обращает на нее внимания, сосредоточившись на пациенте. — Что-то разрушает ее тромбоциты, тормозит развитие иммунного ответа. Если тебе это о чем-то говорит. Известные человечеству болезни это не объясняют полностью. Что бы ты не принес из той дыры, в которой судя по твоему виду, ты побывал, постарайся хоть ее пока не убить, — продолжает Тони, замечает доктора, идущего к ним. — Я у себя, — громче продолжает Старк, обращаясь к Сарронсу, и уходит в противоположную сторону. Джеймс смотрит на доктора, который уже ровняется с ним, и протягивает ему ампулу. Мужчина с интересом начинает рассматривать содержимое, задумываясь о том, что входит в ее состав. — Это все? — спрашивает Сарронс, сумев оторвать взгляд он препарата. — Этого не хватит? — Хватит, но я бы хотел взглянуть на состав, понять что это. — Боюсь, что это невозможно, — отрезает Джеймс, вспомнив Рамлоу. Сарронс хмыкает, но не спорит, аккуратно кладет ампулу в карман халата, просит медсестру что-то проверить и направляется в том же направлении, в котором ранее ушел Старк. Джеймс инстинктивно поворачивает голову туда, но потом заходит в палату, поняв, что никаких препятствий больше нет. Он замечает, что Агнесса спит. И хоть на лице немного болезненная бледность, на которой синяки под глазами кажутся заметнее, выглядит она довольно спокойно, умиротворенно, словно, наконец, получает тот отдых, которого хочет. Джеймс осторожно садится на край койки, протягивает руку и проводит ею по волосам девушки, открывая тем самым лицо. На правой щеке виднеется немного ободранная кожа, а на брови небольшой шов. Он догадывается, что скорее всего она получила это при падении, о котором говорит Стив. Барнс снова оборачивается к двери, чувствуя на себе чей-то взгляд, и замечает медсестру, что ранее читала в палате. Девушка стоит с картой и делает несколько шагов внутрь: — Вы не могли бы выйти? Доктор Саррнос просил взять анализы, — заговаривает она. — Посторонним не положено находиться здесь во время процедур. Такие правила. Последнее предложение неприятно режет слух, но Джеймс лишь поднимается на ноги и кивает, решив не мешать людям делать их работу. — Можете подождать в холле. Там есть телевизор, журналы и автомат с кофе, — доброжелательнее продолжает девушка, надевая перчатки. — Спасибо, — сухо благодарит Джеймс, поняв, что находиться в подобном месте сейчас последнее, что он хочет. Все что остается тупо мерить коридор шагами в ожидании каких-либо новостей, убивая тем самым время и ощущение собственной беспомощности перед нечто подобным. В голову все равно лезут самые разнообразные мысли, с которыми уже не остается сил бороться. Во всей этой серой монотонности Джеймс не удивляется, услышав помимо своих шагов еще чьи-то, а от увиденного хочется усмехнуться. Стив протягивает ему бумажный пакет с едой и с дружеским снисхождением смотрит на его внешний вид. — Спасибо, — благодарит Джеймс, забирая пакет. — Есть новости? — Они ждут. — Чего? — Не знаю. Я посторонний. Мне ничего не говорят, — сухо отвечает Джеймс. — Но вокруг все спокойно. Думаю, все идет по плану. Позже обойду персонал, когда его станет меньше. Старку нужен результат, ему плевать в палате я или в коридоре. Проблема тут именно с докторами. Стив кивает, замечает, что друг просто мнет материал пакета, но даже не открывает его. — Мне стоит что-то знать о времени, когда тебя не было? — серьезно интересуется Стив. — Не думаю, — сухо кидает Джеймс, вспомнив все, что было. Стив лишь кивает и хлопает друга по плечу, решив больше ничего не спрашивать. Время подходит к вечеру, когда Джеймс все-таки попадает в палату и садится на то же место, где обычно сидела медсестра. Агнесса все еще спит, но уже на боку, что-то изредка мыча, нарушая тем самым тишину в палате. Джеймс поднимается на ноги после часа сидения и проходит теперь по палате, желая размять тело. В голове возникает список всех последствий, который озвучивал Бартли, исходя из которого, такой продолжительный сон не кажется чем-то страшным. Он понимает, что просто променял коридор на палату, когда в неизвестно какой раз встречается взглядом с одним из экранов. — Вы не должны быть здесь, — холодно констатирует голос, заставляющий Джеймса затормозить и крепче стиснуть зубы. — Вам лучше уйти. Сарронс стоит в дверях и продолжает смотреть на мужчину. Джеймс устало вздыхает и подходит ближе, подумав, что мало чего сейчас сможет заставить его уйти. — При всем уважении, доктор Сарронс, но это вам лучше не стоять у меня на пути. — Вы мне угрожаете? — Если бы я вам угрожал, это бы не нуждалось в разъяснении. — Я сейчас вызову охрану. — И что она мне сделает? — спокойно интересуется Барнс. — Я уйду без скандала, но думаете, она помешает мне вернуться? Сарронс ничего не отвечает, но продолжает смотреть. Джеймс не отступает. Немое противостояние продолжается какое-то время, но неожиданно в палате раздается сонный голос, на который они оба реагируют. — Джеймс? — неуверенно спрашивает Агнесса. — Медсестра говорила, что ты ушел, — продолжает она. — Нет. Я просто не хотел мешать, — мягче отвечает он, обернувшись назад. — Как ты? — Нормально. Да, доктор Сарронс? — обращаясь к мужчине, спрашивает Агнессса. — Как вы там говорили? — Вечерние показатели были в норме. Утром проведем новые анализы, — дежурно сообщает доктор и выходит из палаты. Агнесса провожает его взглядом. — Я ему не нравлюсь, — спокойно сообщает она, поняв, что они остаются в палате вдвоем. — Разве? Он спрашивал, не надо ли принести чего-нибудь, — отвечает Джеймс, подходя ближе. — Я сказал, что нет. — Да неужели? — скептически спрашивает Агнесса, снова ложится, накрывается одеялом. — Откуда ты такой? Джеймс снова проводит рукой по примерно пятидневной щетине и задумывается о душе, чувствуя, что волосы на голове, как и тело с натяжкой можно назвать чистыми. — Немного пахнешь рыбой, — продолжает Агнесса. — Думаю, что Марла оценит, — отвечает Джеймс, снова садится рядом на край койки. — Не знаю, что это было, и что ты сделал, но спасибо, — продолжает девушка, снова приподнимается. — И что остался. Не по себе теперь находиться в таких местах. — Я останусь, но тебе лучше поспать, — заговаривает Джеймс. — Я уже не знаю, как благодарить тебя за все, что ты сделал для меня, — отвечает Агнесса. — Ты можешь ничего не спрашивать меня про отъезд. Этого будет достаточно, — немного подумав, говорит Джеймс. Девушка негромко усмехается и улыбается уголками губ, кивает, соглашаясь услышанному. — Ложись, — берясь за кусок одеяла, продолжает он, — тебе нужен сон. — Тебе тоже, — отвечает Агнесса, снова ложась в кровать и поворачиваясь на бок. — Только сними свою рыбную ветровку, — просит она прежде, чем окончательно повернуться спиной. Через несколько секунд койка немного продавливается под весом еще одного тела, а лопатками начинается ощущаться больше тепла. Агнесса невольно поддается руке, которая ближе прижимает ее к себе, и закрывает глаза, чувствуя, что второй рукой мужчина укладывает одеяло. И все кажется спокойным. Уютным. Вопреки всему происходящему за пределами палаты, почему-то хочется ощутить больше нежности, ласки, чего-то по-человечески теплого. Подумав об этом, девушка поворачивается лицом и опускает голову, пряча нос куда-то в область шеи мужчины, и обхватывает его плечи руками. Моральных сил не остается совсем. Но неожиданное тепло от ощущения кого-то родного рождает желание жить дальше. Он живой рукой аккуратно проводит по волосам, распутывая некоторые пряди пальцами, и чуть касаясь губами, целует куда-то около виска, подумав, что можно позволить себе немного вздремнуть, чувствуя ровное дыхание и чуть учащенное биение сердца в груди на себе.