Life is not an escape

      В следующие несколько дней им не удавалось толком остаться наедине. Сущность постоянно выдергивала в Туман то одного, то другого. Да и в те редкие моменты, когда они пересекались, общение было несколько натянутым. Филипп не знал, что о произошедшем думает Охотник, и, почему-то, при встрече чувствовал неловкость. Но всё изменилось в один момент.       Призрак, как обычно, вернулся после охоты. Окинув взглядом гостиную, он убедился, что Эвана там нет, и направился в свою комнату. На первый взгляд, ничего необычного там не было. Но потом он заметил, что на кровати лежат какие-то вещи.       Подойдя поближе, он увидел, что это отличный плащ из мягкой кожи и какое-то необычное оружие. Очевидно, вручную выкованный топор, был украшен черепом какого-то животного. Ручка, для удобства, была обита приятным материалом, стилизованным под позвоночник железными вставками. Кто-то очень старался передать стиль его обыкновенного оружия. На лезвии, идеальном для того, чтобы превращать кости и плоть жертв в одно кровавое месиво, аккуратным почерком было выгравировано знакомое заклинание.* Около вещей лежала записка: «Наш общий секрет удачной охоты».       Филипп улыбнулся. Сомнений, что это подарок Эвана не было. И Призрак решил навестить его этой же ночью.

***

      Зайдя в уже знакомую комнату, парень, как и хотел, обнаружил там Охотника. Занавешенные тяжёлыми шторами окна придавали помещению некоторую мрачность. Единственным источником света была настольная лампа на прикроватной тумбочке.       Эван курил, сидя в кресле возле небольшого круглого столика. Услышав звук открывающейся двери, он первым делом схватил свою маску, и только надев её, встал посмотреть на незваного гостя. Он был одет в тёплые домашние брюки и трикотажный джемпер с V-образным вырезом. Призрака это позабавило. Интересно, сколько ещё комплектов одежды у него есть? Сам Филипп и раньше-то не особо трепетно относился к своим нарядам, а здесь ему и вовсе с лихвой хватало пары футболок и одних брюк. Тем не менее, он не мог не отметить, как здорово все эти вещи смотрелись на статной фигуре Охотника. Тут он вдруг понял одну вещь. Не было привычных крюков в плечах, уже давно. «Ещё с момента, когда я принёс ему мачете… Как я раньше не заметил?». — Привет, — Эван прервал его размышления. — Привет, — ответил Филипп, через силу поднимая глаза. — Спасибо, за подарок. Мне нравятся эти вещи.       Парень прошёл вглубь комнаты и по-хозяйски забрался с ногами на кровать. Охотник последовал за ним, и сел прямо напротив, всего в каком-то полуметре от него. Филипп пристально разглядывал его, пытаясь разглядеть глаза сквозь маску, но в таком приглушённом свете это было невозможно. — Ты сам выковал этот топор? — Призрак немного склонился вперед, приблизившись к лицу охотника. — Да. — И сам украсил его? — Да. — Мне очень приятно, — шёпотом сказал призрак, прикрывая глаза и придвигаясь к Эвану вплотную.       Дыхание охотника участилось. Филипп нежно, едва касаясь, поцеловал ямку между ключицами. Медленно провёл языком вдоль линии шеи, до самой челюсти, нежась в теплых, обнимающих его руках.       Медленный темп, тишина, нарушаемая только их дыханием, неяркий свет — всё это придавало ощущениям особую остроту. Он несильно прикусил мочку уха, и спустился к месту, где шея переходила в плечо, прикусывая кожу и тут же зализывая места укусов. Эван закусил губу, но всё равно издал тихий стон. Парень очень удачно наткнулся на слишком эрогенную зону. Филипп не останавливался, снова поднимаясь к скулам, целуя мощную шею. Он провёл языком вдоль линии челюсти и, не прекращая ласку языком, медленно протянул руку, пытаясь снять маску Охотника. Его тут же остановили, но он ожидал этого. — Ну же Эван, пожалуйста, — шептал он прямо в ухо, вызывая волну дрожи в Траппере. — Я хочу тебя поцеловать.       Эван отметил про себя, что, несмотря, на возраст, неопытным Филиппа точно не назовёшь. Парень не боялся проявлять инициативу, вёл себя в процессе очень расслабленно, полностью открываясь партнёру. А своими движениями просто сводил с ума. Но то, как он смущался после… Одно сплошное противоречие. — Там нет ничего хорошего, — с трудом сопротивляясь приятному голосу, ответил Охотник. — Я хочу знать, как выглядит твоё лицо. Ты сам сегодня дал понять, что между нами, ну… есть что-то. Ты не сможешь прятать его вечно. Я тоже покажу тебе своё, — последний аргумент был просто ободряющим, так как специально Филипп его никогда и не прятал.       Доводы звучали разумно. Да и перспектива поцелуя бессовестно манила. Пожав плечами, он потянул свою маску вверх.       Вся кожа головы была покрыта последствиями страшных ожогов. К счастью, само лицо пострадало не так сильно. Некогда красивые черты лица были пересечены двумя огромными шрамами. Один шёл от скулы, по диагонали вниз. Проходил через тонкие губы, искривляя их контур, заканчиваясь почти возле края подбородка. Другой рассекал на две части правую бровь, чудом не задев глаз, он заканчивался на середине впалой щеки. Видно, что нужно было наложить швы, когда они были ещё ранами, но, по всем признакам, они срастались самостоятельно. Призрак замер от жалости к Эвану. — Это сделала Сущность? — Говорил же, ничего красивого ты тут не увидишь. — Нет, мне всё нравится… — парень наклонился, целуя страшные рубцы, будто это могло залечить их.       Оба чувствовали, что между ними сейчас происходит что-то намного более интимное, чем секс. Филипп тоже показал своё лицо. Отбросив на пол окровавленные тряпки, служившие ему маской, он запустил пальцы в свои волосы, расправляя их. Длинные, почти доходящие до подбородка, пшеничные кудри красиво обрамляли молодое лицо. На Охотника смотрел совсем молодой мальчишка, с тонким лицом, пухлыми губами и миндалевидными глазами. Его рано погибшая мать была белой американкой, и единственное, что ему от неё досталось, это красивая внешность. На филиппинца он был абсолютно не похож. Эван протянул к нему свои ладони, аккуратно обводя большими пальцами красивые черты. — Я не думал, что ты такой красивый. — Спасибо, — сказал Филипп, смущённо улыбнувшись. Его щёки залил лёгкий румянец, сделав его еще притягательнее.       На этот раз Траппер решил взять инициативу на себя. Он слегка толкнул парня в плечо, уложив тем самым на спину, и, нависнув над ним, поцеловал. Сначала он просто слегка коснулся его губ, наслаждаясь моментом, пробуя их на вкус. Филипп ответил на поцелуй, касаясь своим языком языка Эвана. Поцелуй был мокрый, глубокий и настолько возбуждающий, что у Охотника уже стояло колом. Но сегодня он хотел растянуть удовольствие, сполна насладившись прекрасным молодым телом. Он оторвался от Призрака, снял свой джемпер и остался в одних брюках, предоставляя парню шикарный вид. Кубики пресса, четко выраженные косые мышцы, объемные мышцы груди — всему этому добавляли брутальности шрамы и рваные раны, покрывающие почти весь его торс. Призраку они даже нравились, вселяя некий трепет перед тем, кто так презрительно относился к боли.       Эван тем временем переключился на его одежду. В этот раз с повязками он разобрался намного быстрее, желая поскорее увидеть Филиппа обнажённым. Сегодня торопиться было некуда, и он мог в своё удовольствие наслаждаться каждым сантиметром бархатной горячей кожи.       Филипп зажимался, он всё еще немного стеснялся, хотя и старался всеми силами показать обратное. Эвана это только больше заводило. Коленом он развел ноги парня в стороны, удобно устроившись между его бёдер, заставляя того залиться краской. Беспомощный, хрупкий, перед Траппером лежал, по сути, ещё подросток.       Призрак потянулся к своему изнывающему члену, но его запястье тут же перехватили, вжав в покрывало около лица. Эван сам дотронулся до возбужденной плоти, проведя тыльной стороной ладони по поджавшейся мошонке, оглаживая ствол, вызывая сладкие стоны. Охотник склонился над ним, целуя выпирающие ключицы, длинную шею, чувствуя губами пульс под тонкой оливковой кожей. Филипп обводил пальцами линии шрамов на мускулистых руках, на широкой спине, принося Эвану еще больше удовольствия.       Траппер водил руками по длинным стройным ногам, лаская внутреннюю сторону бёдер. Целовал впалый живот, несильно царапал выступающие рёбра. Он коснулся губами выпирающей тазовой кости, затем провёл языком по впадине, идущей от рёбер к бедру, заставляя Филиппа прогнуться в спине. Никаких барьеров, никаких запретов, только всепоглощающее удовольствие.       Эван отпрянул, специально не доходя до подрагивающего от возбуждения члена. Согнул тонкую ногу в колене и поцеловал стопу. Филипп заскулил от удовольствия, чувствуя, как широкие ладони ползут вверх по голени, гладят острую коленку. Эван поднялся выше, облизывая горячую кожу, оставляя мокрые следы на напряженных бедрах.       Какое-то время он просто наблюдал за тем, как красиво сокращаются мышцы стройного живота, как вздымается и опадает грудь от тяжёлого дыхания. Затем он наклонился и широким мазком провел по красивому члену языком. Филипп вскрикнул, стараясь стыдливо отстраниться, но Траппер крепко держал его за бёдра, оставляя следы пальцев на гладкой оливковой коже. Эван целовал его там, облизывал и нежно прикусывал, заставляя парня поскуливать от пробирающей дрожи. Горячий язык проходился по головке, размазывая выступившую смазку, и даже это Охотнику нравилось. Он был одержим совершенством этого мальчишки. Каждое движение, каждый его вздох находили отклик в желании, обжигающем тело Эвана.       Траппер облизал свои пальцы, щедро смазывая их слюной. Растягивая Филиппа, он целовал его руку, внутреннюю сторону ладони, поднимаясь губами к сгибу локтя. Филипп стонал, подаваясь бёдрами вперёд, стараясь углубить проникновение. Вздрагивая от каждого толчка увлажнённых пальцев. Эван трогал его, везде, где мог дотянуться, кусал и тут же целовал тонкую шею, оставляя грубые отметины от зубов. Его собственный член истекал смазкой, упираясь в ткань штанов. Филипп погладил большим пальцем головку, сквозь мокрое, от просочившийся смазки, пятно. Сжал чужой член, заставляя Эвана сильнее впиваться зубами в его плечо.       Охотник поцеловал его, глубоко проникая языком, обводя кромку зубов. Поцелуй получился грубый, мокрый и очень горячий, доводящий обоих до грани. Эван одним движением перевернул парня на живот, приспустил брюки, смочил налитый кровью член слюной и грубо вошёл. Филипп издал болезненный вздох, но Эван лишь взял его за волосы, и несильно потянув, впился зубами в плечо. Толком не подождав, он начал рвано двигаться, задыхаясь от того как на его члене сокращались горячие стенки.       Филипп скулил от обжигающей боли, впиваясь пальцами в мятое покрывало. Эван смягчился. Замерев на пару секунд, он провёл языком между острых лопаток. Ласково проведя ладонью по впалому боку, он просунул ладонь парню под живот, и стал ласкать его меж разведённых ног. Филипп слегка расслабился, концентрируясь на ощущениях в паху. Его член уже давно истекал смазкой, поэтому пальцы двигались легко. Его тело пробирала дрожь каждый раз, когда Эван проходился по чувствительной головке. А от распирающего изнутри твёрдого члена он и вовсе готов был кончить прямо сейчас. Охотник начал двигаться снова. Он словно дразнил Филиппа, выходя до конца, затем, резко врываясь вновь. Парень стонал, вскрикивая каждый раз, когда налитая кровью головка проникала внутрь, растягивая тугие мышцы.       И когда толчки снова стали быстрее, Филипп, выгнувшись всем телом, первым пришёл к разрядке. Эван, почувствовав, как сильно сокращаются мышцы на его члене, как плотно они его облегают, толкнулся еще пару раз. Затем вошёл до конца, притягивая парня за бёдра как можно ближе к себе, и на несколько мгновений замер. Филипп чувствовал, как член внутри него пульсирует, выплёскивая горячую жидкость.       Эван вынул свой опадающий член, и, натянув штаны, развернул к себе Филиппа. Растрёпанный, с раскрасневшимися влажными губами и горячими щеками, парень казался Охотнику ещё красивее. Филипп устало прикрыл веки, притягивая Эвана к себе, увлекая в очередной влажный поцелуй.