можно тебя..

      Всю ночь Салли не отходит от окна. Еле держит глаза открытыми, зевает и кутается в теплое одеяло, но преданно упрямо сидит на пуфике, разглядывая затянутое тучами небо. «Оно того не стоит», — думает парень, но почему-то ужасно холодит эта мысль. Будто Ларри сейчас тоже смотрит на улицу, будто если он упустит момент, брюнет уже никогда не даст ему шанса (он даже почти слышит осуждающий шепот на ухо).       Сал старается не думать о том, что полученное разрешение было получено (совсем не) не совсем честно. Да, может, он и разбудил Ларри. Может, тот даже понятия не имел, чего от него хочет лучший друг. Скорее всего эта идея ему не понравится на практике, но… Чисто теоретически, на войне все средства хороши, если чувства к другу можно описать словом «война». (и если Сал только совсем-совсем еблан)       За своими мыслями Фишер не сразу замечает, что погода за окном меняется. Если пару минут назад на улице было почти мертвое затишье, сейчас слышно тихое, но все же завывание ветра. Голубоволосый зевает, сонно моргает и, щурясь, смотрит в окно. У него в душе надежды на лучшее, не позволяющие сомкнуть глаза. Хочется, ужасно хочется спать, до жжения и почти физически падающей на плечи усталости (весит она чуть больше Пыха, но ему не привыкать).       Парень делает вдох и закрывает глаза. Про себя отсчитывает до десяти, а потом несильно бьет себя по щекам. Снега все нет, но, что радует — дождя тоже. Даже намека. Салли смотрит на время в телефоне. Полпятого, скоро нужно в с т а в а т ь в школу, но он даже не ложился, и, думается Салли, в этом нет никакого смысла. Если он ляжет — проспит, а если не проспит, будет чувствовать себя еще хуже. В мысли лезет домашнее задание по английскому, но парень тихо усмехается и стучит пальцем по стеклу.       Этой ночью снега он так и не дождался.       Зато снег пошел на уроке алгебры. Салли буквально засыпал, сидя за последней партой. Глаза слипались из-за ночного бодрствования, чего не было заметно из-за протеза (но, ха-ха, это упрямо ощущается телом). Он скучающе подпирает голову рукой и рисует на полях — пока учителю все равно, можно делать все что угодно. Парень, в самом деле, просто водит ручкой туда-сюда по листу, создает видимость работы.       Когда Ларри несильно пихает его в бок и шепчет что-то. Фишер сначала не понимает, вопрошающе мычит в ответ, а потом поворачивает голову к брюнету. Тот упрямо указывает пальцем на окно, и до Сала доходит смысл его шепота. «Чувак, снег».       Салли начинает немного трясти, если честно, потому что еще десять минут до конца урока, потому что урок далеко не последний, но он поджимает губы и молча пишет на полях чужой тетради: «ларри-схерали, не хочешь прогулять следующий урок?» Брюнет удивленно вскидывает брови, ведь… Ну, это же Сал, он обычно такого не предлагает. Не отказывается, но… Не предлагает. (легкое пассивное беззаконие)  — Давай, — легко соглашается металлист, хотя задом чувствует подвох. По спине бегут мурашки, и Джонсон свалил бы это на холод, если бы мягкая толстовка не грела и тело, и душу. Звучит романтично — и Ларри не сдерживает усмешки.       Досидеть до конца перемены тяжело обоим. Салли — из-за сладкого, отдающегося в животе какой-то карамелью ощущений, предчувствия и легкой паники, бьющейся запертой бабочкой о ребра, а Ларри — из-за интереса. Сейчас что-то будет, — твердит ему все его существо, и пальцы непроизвольно постукивают по столу в ожидании.       Со звонком оба подрываются, закидывая вещи в рюкзаки. Парня немного потряхивает (все еще), он нервно посмеивается и предлагает Ларри уйти на крышу. Не сказать, что это легко (почему-то — более чем), но более укромного места голубоволосый в пяти минутах от школы не придумал, так что…  — Идем, чел, — Ларри усмехается и закидывает рюкзак на плечо, почти что пафосно взмахивая волосами. Фишер улыбается — ему уже давно покоя не дает желание заплести что-то симпатичное из этой гривы. Или подарить Джонсону корону на День рождения, она бы ему очень подошла.       Они выходят из класса одни из первых, но на крышу идут потом, когда коридор заполняется учениками. С одной стороны — палево, но с другой — в толпе не так заметно их отсутствие (словно кому-то не похуй). На крыше дует ветер, и Сал невольно ежится — без куртки тут долго не просидишь. Нужно действовать быстро, и       Он проходит чуть дальше и садится прямо на мокрую поверхность. Снег не долетает до земли — тает еще в воздухе. Ларри опускается рядом воодушевленно и поднимает голову.  — Бля, а красиво, — он хмыкает, чуть щурясь. Первый снег — классная штука, в каком-то роде, если ассоциировать ее с чем-то крутым. С хорошим днем.С прогулом. С Салли. Салли похож на первый снег, — думается Ларри, и тот тихо смеется со своих мыслей.  — О чем думаешь? — Фишер поворачивает к нему голову, заинтересованно склоняя ее набок. У Ларри прикольный смех и крутые морщинки в уголках глаз, когда он смеется. Это умиляет, Салли вновь почти завидует себе, все же (вовремя) понимая, что это какой-то абсурд.  — О тебе, — ухмыляется, будто специально, Ларри. «Вот вечно он так», — обиженно фыркает в своих мыслях парень, — как ляпнет что-то, а ты сиди и думай — шутка это, нет.  — Я такой смешной? — Сал хочет снять протез, но страх, что кто-то вот-вот поднимется, неприятно давит на горло изнутри. Поэтому он только расстегивает один ремешок и поджимает губы, — А ты помнишь, что кое-что мне разрешил?  — Ты скорее забавный, — успокаивающе улыбается Лар и медленно-медленно, с издевкой будто, кивает, — Конечно, помню, чувак.       Он говорит это так спокойно, умиротворенно. Салли почему-то кажется, что он думает о том, что небо сейчас похоже на пустой лист. Фишер чуть улыбается и даже немного расслабляется, придвигаясь чуть ближе. Он кладет руку на ладонь друга, а тот без лишних вопросов переплетает пальцы. Салли кричать хочется от того, что такой хороший друг достался не кому-то там, а именно ему.  — А ты помнишь, что именно?..  — В душе не ебу, — честно признается брюнет, глядя сквозь щель в голубой глаз Сала. Джонсон подмигивает и усмехается: — Но я своих слов назад не беру, если ты об этом. Не парься, чел.       Голубоволосый не сдерживает смешка. Ларри так сильно ему доверяет или он, все-таки, просто отбитый? Фишер придвигается совсем близко и, максимально приблизив лицо к лицу друга, смотрит ему прямо в глаза. Те у Ларри тоже крутые — темные, чем-то напоминают Салу небо перед грозой, только вот намного добрее. Парень приподнимает протез и нервно облизывает губы.  — Сал?  — Да?  — Что ты делаешь? — Ларри удивленно вскидывает брови. Фишер медлит, уже не такой уверенный в своих действиях. Но металлист не отодвинулся, но отпустил руку, и это дает какую-то надежду на… Нечто светлое. Хотя бы неплохое.       Салли подается вперед и коротко целует Ларри в уголок губ, сразу отстраняясь и чувствуя табун мурашек. Он резко чувствует… все. Холод, страх, радость. Это все наваливается на него одновременно, и парень не знает, куда себя деть от этого ощущения. Его буквально рвет на части, когда Джонсон тихо присвистывает.  — И ты хочешь сказать, что это все?       У Сала появляются некоторые вопросы, которые он не озвучивает. Например, «какого черта?» Или «прости, что?» Но Ларри смотрит этим своим и-это-все-? взглядом, улыбается и почти недовольно выдает:  — На это можно было и не спрашивать разрешения, чел.       Как будто ничего не случилось. Словно его каждый день целуют лучшие друзья. «Ты такой… чудной», — вертится на языке у Сала. Но Ларри не позволяет ему спокойно высказаться. Фишер невольно отклоняется назад, когда металлист, наоборот, наклоняется к нему. Джонсон ловко ловит его подбородок пальцами и чуть сжимает, наконец интересуясь: — Сал, а че ты спрашивал тогда? — Я… — он смущается под пристальным взглядом, смущается от приятного давления кончиков пальцев на подбородке и поднимает глаза чуть выше. Белые снежинки опускаются на волосы Ларри, превращаясь в капельки уже на них (Лар кажется охуенно очаровательным из-за этого), — Можно тебя поцеловать… — Когда выпадет первый снег, — догадывается Ларри сам, самодовольно улыбаясь и восхищенно выдыхая, — Ты охуенный, чел. Можно, Сал, конечно, — снова соглашается он, — Но пообещай, что мне перепадет чуть больше, чем до этого?       Джонсон самостоятельно мажет по чужим губам своими. Они у Сала искусанные, чуть шершавые. Ларри нравится, но нравится еще больше, когда он позволяет запустить язык в свой рот.       Ларри уверен, щеки у Салли красные от смущения, в контраст белому снегу. И это так классно, — кажется ему. Круто вот так сидеть на крыше и целовать лучшего друга. Это даже могло бы стать одним из его любимых занятий. (не)много чаще первого снега в году.