Шота у Ашота... (Перезагрузка)

      Я лэжал на апэрацыонном столэ. Меня рэзали. Абезбол плоха памогал, было так болна… Учоные ахуэвали. А потом… Я впервые услышол крык и всо понял… Всо, что тварилос со мнои в это последнэе страшное врэмя… Это был крык маево рэбёнка…       — Это что за паразит?! — завапыл адын из учоных.       — Как он выжил с этим внутри?       — Не болтай, зашивай его, или он тут прямо сейчас откинется!       — Пакажыте мнэ ево! — крыкнул я.       Не выдержав ажыдания, я привстал и увидэл… ох, што я увидэл! Голова сабаки, а тело рэбьоночка. Он пыталса всех покусат, видимо, хотэл к маме. Учоные это наканец-та поняли и протинули рэбьоночка мнэ. Но вдрух его галава стала галавой кравасоса, а тело — телам кабаньонка. Учоные так пирипугались, што нэ успэли мне ребьоночка дать — они ево урониле. Я испугалса и кинулса к нэму. Но мэня удержалы потому што у меня был разрэзан жывот, и я истекал кровю. Ето существо грозно, но мило рычало на полу, а учоные ругалыс, пытаяс ево поймат.       — Нэ ругайтэс пры рэбьонке! — крыкнул я.       Успэл усшылат как в двэр стучат и крык Шрама:       — Что там за чёрт происходит?! Впустите меня, я всех спасу!       — Ето твой атэц, малыш… — прабарматал я и патэрял сазнаниэ. Наёмник Шрам       Открыли мне дверь или я её вышиб сам я сообразить не успел. Внезапно влетел в операционную и ахуел сначала от количества крови и распластанного на столе Ашота, потом от шарахающихся как не в себе учёных, а потом от гоняющего по полу здорового тушкана, который прыганул на меня, но в полёте переменил облик. Я инстинктивно поймал его на руки и вытянул их, отстраняя существо подальше. Если бы я мог не поверить своим глазам, я бы это сделал. В руках у меня был человеческий ребёнок. Ну, почти. Он был бледный до серебра, очень тощий, что просматривались кости, но при этом ненормально сильный, мускулы на костях тоже были. На голове жесткие и короткие, как шерсть, черные волосы, глаза тоже черные, белка почти не видно, а в зрачках мелькает зеленовато-белое отражение яркого света ламп. Он… Тут я опустил взгляд ниже. Не он, оказывается. Это она.       — Атэц… — жутким ломким голосом произнесло существо, протягивая ко мне руки с черными коготками.       Я перевёл взгляд на застывших учёных. Потом на бледного Ашота без сознания. Вопросов было много, и я никак не мог выбрать. В целом в шоке были все, кроме ребёнка, который продолжал тянуть лапки ко мне.       — Что с парнем? — спросил в конце концов я, кивая на Ашота.       Учёные спохватились и забегали снова, спасая его от кровопотери. Другие заявились и пытались отобрать у меня существо, но это превратилось в новую гонку, потому что оно снова дико превращалось, меняя размеры и формы как только можно и нельзя. Я опёрся о стену и нервно закурил, не вполне вообще осознавая, что это за хуйня. Ашот пришёл в себя, обернулся, увидел меня и начал что-то хрипеть слабым голосом, чтобы я не смел курить при ребёнке. Я погасил сигарету и сполз на пол, подперев голову рукой. Ко мне подбежал маленький химерёнок на очередном вираже от учёных, взобрался на мой загривок, прячась в капюшоне и оглушительно рыча мне на ухо.       — Да оставьте её, — устало сказал я. — Успокоится — возьмёте.       — Нэ смэй! — снова вскинулся Ашот. — Нэ смэй атдават им наше дитя!       Я молча смотрел на него, бледного как смерть, с дикими чёрными глазами на больном лице. Санитары уже кончили его шить, прицепили к нему капельницу и смывали кровь. До меня уже дошёл смысл ситуации, но в мозгах такой расклад не укладывался. Дело как было — мы с Ашотом неплохо поссорились, что я ему засадил по самое не хочу, тут ещё Зона взбеленилась и бросила на базу «Свободы» какую-то аномальную дичь, и часть этой дичи попала в Ашота как раз в тот момент… По сути виновата Зона, вселила в него этого паразита, который теперь греет мне шею и затылок в капюшоне, но по факту залетел он в тот момент, когда я его трахал. И тут я ощутил острое желание проснуться.       Но сон не прекращался. Проблемы только начались. Учёные хотели забрать это непонятное существо, прозванное «Метаморфозой», и Ашота тоже хотели оставить у себя для обследования и наблюдения. Я с ними поговорил, и мне это всё не понравилось. По всему было ясно, что о жизнях и благополучии так называемых подопытных здесь вообще никто не парится, кроме меня и самих горемычных. Не то чтобы я испытывал к существу в моём капюшоне что-то, кроме настороженности, но отдавать ребёнка под любопытный скальпель не хотелось. Возможно потому, что она упорно называла меня отцом и пыталась ещё что-то сказать, обнимая меня за шею, но пока не получалось. Учёные настойчиво требовали отдать, дело дошло до угроз, и это было плохо, потому что вокруг бункера много охраны. Один я ото всех не отобьюсь. Но когда они в конце концов отодрали от меня эту девчонку, и она начала очень по-человечески рыдать, только кровавыми слезами, мои нервы не выдержали. Я понял, что надо спасать.       В общем-то выполнять задания мне приходилось всякие, и с учёными я здесь работал достаточно, и инфу доставать умел. Они не были какими-то спецагентами, их только наука и заботила, и сейчас все их умы были заняты Метаморфозой. Я знал также, что учёные в порыве увлечения могут начать рассказывать о своих удивительных открытиях и предположениях, поэтому начал с того, что выразил большой интерес по поводу нового существа, ходил за ними и выспрашивал, но на самом деле я изучал бункер. Были слухи, что он стыкуется со старыми лабораториями, и, спустя сутки, я нашел эту дверь. Оставалось открыть и организовать грамотную смывку.       В бункере работали учёные-сталкеры. Это такие, которые надевали закрытый костюм и уходили на исследования в Зону. Пронаблюдав за ними, я напросился в такую ходку с одним из них, но предупредил, что обратно вряд ли вернусь, скорее всего пойду дальше по своим делам, а учёному помогу просто в благодарность за то, что меня тут кормили два дня. Я знал одно место, неплохое укрытие неподалёку от бункера. В общем, пришлось вырубить мужика, спрятать там, забрать комбез, документы, пропуски, ПДА… Но свою броню и оружие я ему оставил. Оклемается — выберется. Я вернулся в бункер, усердно копируя голос учёного, согнал с компьютера Сахарова, чтобы внести данные, пока не забыл. А сам поспешно начал копать всю систему в поисках контроля дверей. Есть. Открыл. Хоть бы не заметили.       Сказал, что ухожу в дезинфекцию после ходки, а сам помчался доставать свою «семью». За Метаморфозой постоянно наблюдали, мне пришлось отвлечь и отослать учёных, сказав им, что в ходке обнаружилось ТАКОЕ… В общем, срочно в лабораторию, а я подежурю. Они-то думали, что я тоже учёный. В этой палате было темно, горела только настольная лампа на столе дежурного. Потому что Метаморфоза успокаивалась в темноте, а при ярком свете была гиперактивна. Я подошёл к нише в стене, закрытой толстой стеклянной дверью, и открыл её своим пропуском.       — Жить хочешь свободно? — спросил я у светящихся в прозрачной тьме глазёнок.       — Хочешь, — тоненько, но с рыком ответило дитё.       — А ты меня понимаешь вообще? — усомнился я.       — Понимаешь.       — Можно просто сказать «да».       — Можно.       Я нахмурился, соображая, есть ли вообще соображение у неё. Во-первых, это просто мутант, а во-вторых, младенец. Мутанты умеют повторять за людьми. Тем более учёные от неё разговоров толком не добились, она только иногда пыталась заговорить со мной. Девочка острозубо улыбнулась и протянула руки ко мне.       — Забери меня отсюда. Атэц.       — Ладно. Надо очень тихо. Вообще не издавай звуков. Понимаешь? И превратись во что-нибудь маленькое, я тебя в карман посажу.       Она превратилась в крысёнка, я спрятал её в комбезе и поспешил к Ашоту. Он всё ещё был дохляком, но уже получше, зашитая рана призатянулась благодаря артефактам, потерянная кровь более менее восстановилась, но он ещё был под капельницей. Я подошёл к нему, лежащему на боку калачиком под одеялом. Он обернулся и начал тихо материться.       — Тихо ты. Я это. Атэц. Не ругайся при ребёнке, она со мной.       — Шрам! Дарагой! — он подхватился, с надеждой в отчаянных глазах уставившись на меня. — Дай мнэ мою малышку!       — Тихо. Сбежим сначала, потом всё.       Я взял его руку и попытался осторожно отсоединить катетер, но капля крови всё равно побежала. Он отмахнулся, бросился к тумбочке, натянул свою одежду, и мы помчались к двери в старые подземелья. Я не знаю, каким чудом мы всё успели, но вот я уже захлопнул дверь с той стороны и пытался придумать, как её получше запереть, чтобы задержать учёных. А никак, видимо, замок-то электронный и управляется с другой стороны. Бежать надо поскорее. Я обернулся и уставился на сцену в световом пятне налобного фонаря. Метаморфоза успела каким-то образом незаметно выбраться из моего кармана, превратилась в ребёнка и подошла к Ашоту. Он сидел перед ней на коленях, приложив руки к лицу, и молча рыдал.       — Мама, — довольно проурчало невиданное существо и прижалось к нему своей маленькой тощей тушкой.       — Дэвочка мая… — он обнял её, продолжая реветь и что-то бормотать.       Я невольно хлопнул ладонью по лицу, но она упёрлась в стеклянное забрало шлема. Мне хотелось сбежать от маразма ситуации куда-нибудь в нормальное спокойное место, но в Зоне таких нет. А вне Зоны… ну, скучно, что ли? Разве там какой-то ебанутый кавказский пацан родит от меня дочь-метаморфозу?       — Бери своё сокровище, и бежим отсюда, пока они не собрали облаву, — сказал я.       — Наше, — поправил Ашот. — Наше сакровише.       — Начинается семья с папы, мамы и меня. С нашей Зоны аномальной, с радиации фатальной. Папа, мама, сто рентген — получился мутаген. — Торжественно и радостно выдала девочка.       Я уронил челюсть на дно шлема.       — Ты где это взяла? Откуда?       — Оттуда, — она указала когтистым пальчиком куда-то вверх.       Мы запрокинули головы и высветили на сыром бетонном потолке трафаретные буквы из потрескавшейся жёлтой краски. «О-Сознание».