Rot

Тело еще теплое, от этого осознание собственного безумия несколько приглушается, и в это же время запретность и аморальность происходящего лишь усиливает тянущее, сладкое напряжение ниже живота, усиливает сердцебиение и вкус болезненной тревожности в горле. Он должен убить себя после этого. Всего будоражит, по мокрой от пота коже бегут мурашки, от чего прошибает холодом, кожу стягивает, она, бледная, идет какими-то пятнами и зудит, будто труп — он. Никакого сопротивления, ни звука… Стал бы Ларри противиться, если бы был жив? Он же говорил, что любит его. Перестань себя оправдывать, боже. Ни слова, ни даже вздоха — лишь бледная тонкая кожа, просвечивающая темные серо-зеленые вены, тощие угловатые конечности и грязные молочные белки закатившихся глаз. Длинные неухоженные волосы разметались по полу. Ткань футболки на животе пропитали бурые пятна — а живот под футболкой мягкий, еще теплый, склизкий от свернувшейся крови. Салли представляет, как еще недавно вздымались при дыхании его живот и грудная клетка, как костлявые ребра еще сильнее обтягивала кожа, и можно было пересчитать кости. Салли и сам худой, но он маленький — у него косточки не торчат. Он почти обезумевши водит рукой по напряженному члену, не в силах ни остановиться, ни сотворить нечто большее. Он только трогает острые ребра, стоя на коленях рядом с телом, ощупывает его лицо и, наконец, объятый одновременно желанием и страхом, опускает ладонь ему на пах. Плоть мягкая, податливая, мертвая. Теперь по его маленьким аккуратным ладошкам струится клейкая, белесая сперма, которую он вытирает об измазанный кровью черный свитшот. Мышцы теперь максимально расслаблены, растекаются по костям, тело плавится. Эйфория. Сознание медленно, но верно обрабатывает случившееся. Это был импульс, помешательство. Салли сейчас очень грустно, каким бы это слово пустым ни было. Хочется даже зарыдать, но лицо пугающе сухое. Что такого он сделал неправильно? К горлу подкатывает паника вперемешку с рвотой. Еще несколько секунд борьбы с позывами, и Фишера тошнит на гниющий пол. Он должен убить себя. Зато теперь на щеках слезы, после спазмов желудка они всегда текут ручьями. Руки от накрывшей слабости разъезжаются по полу, и он чуть не падает в лужу, но вовремя находит в себе силы. Он боится умирать — потому что станет призраком апартаментов и встретится с Ларри после этого. Было бы круто, если бы ад существовал. Было бы гораздо легче вариться в котле собственной кипящей крови, чем летать здесь на обратной стороне. Но у него нет выбора. Салли чувствует, что Ларри его поймет и простит, потому что во всем виноваты апартаменты, которые руководили Фишером, потому что Джонсон любит его. Салли был единственным, кому он доверял.