в этом городе меня нет

— А ну кыш из-за стойки! — от недовольного возгласа небольшое помещение почти что трясется. — Я кому сказал? Руки за голову и к чертовой матери оттуда! — Ну дядь Леш, ну чего началось-то, — он смеется, конечно, но руки все-таки поднимает. На всякий случай. А то товарищ Рыков нервный — и туркой кинуть может. — Я ж от чистого сердца. — Из отпуска от чистого сердца? — Алексей, он же дядя Леша, замахивается на него полотенцем, но все-таки не бьет. Наверное, потому что бить хозяина заведения как-то некультурно. Или потому, что он не в рабочей форме. — Чтоб я тебя через пять минут не видел. — Ну дядь Леш, — он улыбается осторожно, протягивая руку за своим фартуком на крючке. — Не могу я в отпуске сидеть, мне работать надо. Вы ж тут зашиваетесь, небось, у Янки вон круги под глазами какие, а она учится. — Вы Янку-то не приплетайте, — студентка, проходя мимо них к холодильнику с мороженым, отбивает ему приветственную пятюню. — Янка, между прочим, работой занята, а не орет на ползала так, что Настя чашки роняет. Рыков оборачивается на нее. — Настя уронила чашку? — Пока нет, — Яна достает из холодильника ведерко пломбира и пожимает плечами, оборачиваясь. — Но обещала уронить. Тебе на голову, дядь Леш. Рыков закатывает глаза. Он только смеется, быстро надевая фартук и подбегая к пустующему рабочему месту на стойке приема заказов, пожимает руку Даниле. — «Я в отпуск», — насмешливо цитирует тот. — Это у тебя отпуск такой? Он только смеется, пожимая плечами. — Ну, знаешь. Люди приходят чаще всего на меня посмотреть. — И помолиться. — И это тоже, не отрицаю. Настя, проходя мимо них, салютует ему пустым подносом. — Доброго утра всем царям иудейским и не очень, — она щелкает пальцами свободной рукой в ответ на его подмигивание. — Леша разве не отправил тебя в отпуск? — А он, как и его библейский близнец, решил помереть в тридцать три, от того, что много о людях думал. Он закатывает на Данилу глаза. — Чего началось, нормально же общались. Настя, смеясь, уходит варить латте. Рыков показывается из-за поворота через пару минут, все еще недовольный немного, но больше как-то по-отечески: — Хрен с тобой, оставайся уже, раз пришел. Но свалишь в обеденный перерыв, иначе я с тебя три шкуры спущу. Он приподнимает ладони в примирительном жесте. — Понял-понял, дядь Леш. И он остается. До обеденного перерыва остается полчаса, когда к ним заходит очередной посетитель — одетый, как типичный пижон, с какими-то нереально пафосно уложенными волосами и дорогим смартфоном в руках, в который он чуть ли не носом уткнулся, гневно что-то кому-то печатая. Как ни странно, пижон в стойку с размаху не припечатывается. Видимо, бывал у них уже. — Капучино, — только и бурчит пижон, и он со вздохом чуть стучит по стойке пальцами: — Сахар, прочие добавки? Пижон, видимо, не ожидав его услышать, медленно отрывает глаза от смартфона, а потом чуть не роняет его на пол от удивления: — Господи Иисусе! — Он самый, — он улыбается уголком губ, локтями упираясь в стойку. О-о-о, это его любимые моменты. — Так сахар к капучино нужен? — Я думал, это типа мифа, — задумчиво тянет пижон, даже убрав смартфон во внутренний карман пиджака. — Ну, эти штуки, мол, хозяин здешний похож на Иисуса. — Ну, от болезней я не лечу, за гомеопатию и сесть можно, — он пожимает плечами, глядя на пижона снизу-вверх более чем довольно. — А вот кофе неплохой делаю. — Я ходил сюда неделю. — А я был неделю в отпуске. Формально, у меня еще неделя, но дома сидеть скучно. — Я съебался с Мальдив, чтобы посмотреть на живого Иисуса. — Я польщен, но в этом есть и плюсы: мой кофе не обойдется тебе в Мальдивы. — С каких пор мы на «ты»? — С тех самых, когда ты заматерился в моем кафе, — он поднимает руку и указывает на табличку на входе, где русским по белому значится, что выражаться в заведении запрещено. — Иногда можно и оторвать глаза от телефона. Пижон цокает языком, но в целом не вредничает. Яна, подбегая к месту рядом с ним, расплывается в улыбке: — Доброго дня, Георгий. Вам как обычно? Пижон кивает. А потом смотрит на него, как на дебила, стоит Яне скрыться за дверцей. — Хули ты ржешь? — Так ты Георгий? Иисусья борода, а я думал, что богатых детишек типа тебя называют «Жоржами» или, на крайняк, «Джонами». А ты у нас Жорик. Пижон выглядит так, будто сейчас хернет его своим дорогим смартфоном размером с ладонь, но пока что держится. — Очень, блять, смешно. Он снова молча показывает на табличку. — За тройное несоблюдение правил штраф. — Заставишь меня читать Евангелие? — Не, — он отмахивается. — Мутотня такая, лучше и не начинать. — Поверю на слово. И сколько я должен? Он задумчиво оглядывает пижона, а потом цокает языком: — Съесть пирожное. За счет заведения. — Ты в курсе, что штрафы не так работают? — А у нас к клиентам со смешными именами особый подход. — Катись нахрен. — Два пирожных. — Да ты охуел. — Три. — Да блять. — Еще одно ругательство, и я позову тебя на свидание в собственное кафе. Пижон задумчиво приподнимает бровь, а потом по слогам произносит: — Напугал ежа голой жопой. Теперь бровь вскидывает он.