в этом городе меня нет

В этом городе за две тысячи лет не осталось неизменным почти ничего: ни узкие петляющие улочки, ни украшенные дома, ночью похожие на новогоднюю елку, ни люди, припорошенные снегом, нахохлившиеся, спрятавшие лица в воротники и шарфы. Неизменным остался сам город, его сила и дух, отдающиеся внутри стуком огромного сердца где-то глубоко под землей. До земли, в общем-то, еще метра три — крыша не то чтобы очень высокая, но прыгать с нее он не собирается. Даже если в сугроб. Вдалеке слышится теплое, почти домашнее песнопение, но он не различает ни слов, ни голосов. Быть может, он мог бы спеть с этими людьми, празднуя Рождество. Если бы уже не был занят. Первая звезда на небе давно появилась — они преломляют облатку, как нечто невероятно сокровенное. Не споря, кто будет первым, кто здесь подходит по старшинству — просто тянутся к ней, неловко сталкиваясь руками, и молча разламывают напополам. Он не читает молитв — им они не нужны. Ветер, наверное, холодный, но здесь, на родной земле, он обходит их стороной, чуть касаясь игриво самых кончиков пальцев. Они сидят в молчании, пожалуй, несколько часов, и под дых бьют неожиданно произнесенные слова: — С днем рождения. Он поворачивает голову. Даджаль не смотрит на него, предпочитая его лицу миллиарды звезд на темно-синем небе, и это почему-то делает его одновременно таким задумчивым и легкомысленным, что становится почти что страшно. У него снежинки путаются в светлых волосах и оседают маленькими призраками на ресницах — а Даджаль не моргает и просто смотрит на небо. Он улыбается немного, разглядывая чужие чуть нахмуренные в серьезных думах брови, и чувствует, как ладони немного покалывает. Будто от холода. Снежинок со светлых волос. — С днем рождения, — отвечает он с искренней улыбкой. Даджаль не отводит взгляда от неба. Он делает вид, что не замечает, как тот сжимает пальцы рук в замок.