SSC: Safe, Sane, Consensual

      Солнце поднимается каждый день. Поднимается же? Вопрос, на который Тэхен не может ответить. Звук будильника слишком глухой, чтобы разбудить с первого раза, сколько бы Тэ не увеличивал громкость. Пол под ногами слишком холодный, чтобы становиться на него голыми ногами. Наверное. Парень не чувствует это, понимает только по неловким перебежкам одногруппников в коридоре.       Ему ни холодно, ни жарко. Никак. Черно-белый фильтр перекрывает цвет окружения, сводя палитру к монохрому. Не сказать, что это плохо, скорее не удобно. Приходится часто пожимать плечами на вопросы «Какой цвет лучше?».       Кто это спрашивает? Чей это голос? Тэ почти не распознает лица друзей. Только кивает и улыбается. Говорить не получается, от звука собственного голоса к горлу подступает тошнота. Собственные песни бьют под дых, заставляя после концерта запираться в ванной и выворачивать в унитаз поток желудочного сока. Вкус еды он перестал чувствовать через пару дней, нуждаться в ней — через неделю. Если бы не косые взгляды, он бы возможно и пить перестал. Вода, кофе, газировка не ощущалась во рту, не утоляла жажду. Будто вдыхаешь слишком холодный воздух и рискуешь задохнуться.       Вкус остался только у алкоголя. Чем крепче — тем ближе к реальности и одновременно дальше от комнаты посреди тишины, в которой он теперь один.       Чонгук и вправду будто исчез, растворился в воздухе. Его призрак появляется только на выступлениях, съемках, мероприятиях, репетициях. Улыбчивый, с сияющими глазами. Тэхен научился не видеть его. Сколько на это понадобилось? Может быть неделя, может — меньше секунды после их последнего разговора.       — Тэхен-на, — это… Чимин? Кажется, он. — Ты как?       Голос какой-то глухой, пробивается через вату в ушах со значительными потерями. Глаза черно-белого парня сочувствующие. Жалость должна вызывать ответную реакцию, так? Возможно. Тэхена хватает разве что на улыбку. Но, кажется, Пак не особо в нее верит.       Скамейка в репетиционном зале слишком узкая, чтобы сидеть на ней удобно, скрипит, стоит Паку приземлиться рядом. Его молчание странно тягостное.       — Если у тебя что-то случилось, может поговорим об этом? — он смотрит куда-то в сторону, стараясь показаться менее взволнованным и Тэ ценит это.       Чимин, наверное, единственный, кто всегда первым нарушал молчание, видя неполадки в работе слаженного механизма под названием BTS, не считая лидера. И если Намджун проявлял холодную настойчивость в попытке помирить участников, то Пак старался смягчить, расслабить, вывести на эмоции.       — Все нормально, — даже шепот вызывает спазм в подреберье, но Ким сдерживается, стараясь натянуть на лицо привычную маску счастья. — Не переживай. Чимин переводит взгляд на шатена и в нем явно виднеется недоверие. Но давление — не его метод, оттого становится легче, когда парень, будто сдавшись, просто обнимает Тэ.       — Хорошо, — его объятия почти невесомые, не имеют прежнего тепла. — Держись.              Последнее он говорит будто неосознанно. Кожа Тэхена какая-то обмороженная, игнорирует мягкую ткань чужой толстовки, последнее успокаивающее прикосновение к ладони. Чувствительность, до этого как-никак связывающая с реальностью, притупляется, почти уравновешивая сенсорную депривацию с внутренней пустотой.       На секунду Тэ даже задумывается, что он потеряет следующим. Ему не жалко, совсем нет. Ему никак. Оттого, наверное, мозг не сразу вылавливает смутный призрак макнэ, маячащий в том же направлении, куда скрылся Пак. На мгновение Киму даже кажется, что парни столкнулись — так резко пересекаются их фантомы, сливаясь в один.       — Так, ребята, по местам, времени у нас мало.       Встать, занять позицию. Главное — чтобы голова не кружилась. Мышцы помнят все движения, работают без связи с мозгом. Тэхен все же закрывает глаза и искренне радуется, что можно лишь имитировать пение, просто открывая рот. Отчасти он благодарен этому вакууму, ограждающему его от внешнего мира — собственные партии в песнях не так сильно бьют поддых. А закрытые глаза позволяют не ловить пристальный взгляд ребят и отсутствующее, почти стершееся в восприятии парня лицо Чонгука.       Они переходят от трека к треку, от позиции к позиции. В этих коротких паузах, Тэ, будто украдкой, выхватывает куски реальности, окружающей его. Вспышка — Чимин рядом с Гуком. Тэ даже на секунду кажется, что он может различить выражение лица младшего, черты которого мрачно оттеняются на фоне высветленной софитами кожи. Но иллюзия пропадает с началом нового трека.       Клацанье клавиши ноутбука — Хосок сходит со своего места, становясь напротив них и запускает музыку снова. Точки его черных глаз сцепляются со взглядом Тэ, но только на мгновение, пока веки Кима не опускаются снова.       Хлопок, где-то там, во внешнем мире — ребята собираются, а очерченный белым силуэт главного танцора перемешивается с образом лидера на периферии. Тэхен даже кажется слышит свое имя, но это почему-то не откладывается в памяти, стоит ему медленно моргнуть и открыть глаза уже в салоне автомобиля, оставляющего где-то позади озадаченных парней.       Репетиция на автомате стала привычнее всего в его новой жизни, если ее можно так назвать. Она заканчивается одинаково — стоит музыке выключиться, Тэ покидает зал почти бегом, ловит машину и считает столбы. Один, два, три… Поворот, выбоина на дороге справа. Единственное, что осталось в его голове неизменным — выверенный маршрут до каменного дома его Госпожи.       Кованные ворота витиеватой тенью словно разрезают подъездную дорогу. Сам Ким, почти не видит ее, но в памяти всплывают воспоминания о прошлых посещениях, слишком частых в последнее время. Он правда надеялся, что это поможет. Снова даст почувствовать себя живым, вернет чувства цвета и вкуса. Но каждый раз заканчивается лишь разочарованием и еще большим погружением в депрессию.       Тэхен был согласен на все, на любые желания Госпожи и ее гостей. Аукционы, групповые сессии… После очередной ночи в доме женщины Тэ не мог физически свести ноги, в другой раз у него поднялась температура от перенапряжения. Но спасительная боль так и не приходила, не воспринималась мозгом и отторгалась телом. Оттого ли Госпожа почти перестала сначала прикасаться к нему, уступая место гостям своего дома, а потом и вовсе уходила, стоило кому-то поставить Тэ на колени? Ким достал телефон и набрал заученный наизусть номер. Ответ последовал не сразу, даже не после второго или пятого звонка. Когда сигнал прервался сухим, холодным голосом, Тэ испытал подобие радости.       — Я разве говорила, что ты можешь прийти?       — Я прошу вас, пожалуйста… — привычная тошнота при звуке собственного голоса мгновенно подступила к горлу и Тэхен закашлялся. — Пожалуйста, Госпожа, пожалуйста…       Его шепот был жалким, глухим, но он был уверен — женщина его слышит. Короткие, неровные ногти машинально соскребали краску с железных прутьев забора, ощупывали, словно пытались запомнить текстуру холодной поверхности.       — Ты мне больше не интересен, Тэхен. Ты сломан, а сломанные игрушки не выполняют свои функции, — голос женщины скучающий, привычно шипящий, резко контрастировал с раздающимися фоном стонами.       От этих звуков, наполненных вожделением, Тэ пробило дрожью. Он сам был на месте того несчастного, напитывался этой болезненной энергией, которая делала мир вокруг живым. В подступающей истерике, парень ударился лбом о решетку. Звон эхом с резонировал в ушах, но поцарапанная кожа не запустила сигнал о боли, лишь даря ощущение холода.       — Пожалуйста, мне нужно это, я умоляю, — Ким сорвался на скулеж, кусая и без того припухшие губы.       Но ответом ему служила холодная усмешка и сигнал отключения вызова. Тэхен прижимал телефон к уху, сквозь сухие рыдание шепча мольбы, пока тот не выпал. Парень вцепился в решетку и закричал. Горло, отвыкшее от нагрузки, саднило, выпуская звук со скрежетом. Он не ощущал течение времени, даже не понял, как совсем осип и начал задыхаться. Когда ворота открылись, Тэ почти безумно рванул внутрь. Но тут же натолкнулся на широкую грудь охранника. Жесткие руки, сжавшие его предплечья, скрутили, отрывая от земли, таща прочь от серого на фоне ночного неба здания.       Истерика, накатившая волной на фоне затянувшегося внутреннего штиля, отпустила только на очередной колдобине, сотрясшей салон машины. Тэ немного пришел в себя. Шторм, переживший свой пик, резко схлынул, снова погружая парня в чернильную темноту его внутреннего «я». Последняя возможность, спасительная ниточка, которая когда-то вытаскивала его на свет через боль и унижение, оборвалась, давая потоку ненависти к себе унести сломленное тело в пучину. Тонировка на окнах, сливающаяся с серостью салона, стягивала щупальца на шее Ким Тэхена, мрак проникал внутрь через рот и открытые, немигающие глаза, заполняя разверзшуюся бездну. Звук тормозов не достигал перепонок, как и голос усталого водителя, орущего казалось заснувшему парню о приезде на место.       Но тело помнило алгоритм, поднялось, тащилось от крыльца вверх, по лестнице. В квартире пусто, как и внутри Тэ. Он почти может различить гуляющий в грудной клетке ветер. Комната проглатывает Кима, погружая в свои пустующее, молчаливое нутро. Одеяло, не приносящее тепла, стягивает в кокон, углубляя темноту вокруг. Он не знает, когда вернулись парни, не смотря на отсутствие сна. Все что может слышать в этом вакууме Тэхен — только звук собственных ногтей, сдирающих с предплечий полупрозрачные полоски кожи в надежде почувствовать хоть что-то.

***

      От запаха чего-то сладкого, доносящегося с кухни, воротит, и Тэхена снова выворачивает. Он сидит в ванной комнате уже бесконечно долго, но бледные, покрытые взявшимися неизвестно откуда синяками ноги не держат. Опираясь о кафельную стену, парень оседает около унитаза и смотрит на собственные руки. Выпирающие вены кажутся почти черными в серости, окружающей его.       Стук в дверь доходит с запозданием, как и все сигналы, что окружают Тэ. Голос снаружи глухой, низко бьет по перепонкам.       — Тэхен-а, ты в порядке? Все нормально?       Губы его почти трогает улыбка, стоит словам обрести полный в своей ироничности смысл.       — Да, я выхожу, — звуки собственного голоса пугающе звонкие, контрастные, эхом отдаются во всем теле очередным спазмом, будто при похмелье.       Хотя, вполне возможно, оно тоже играет свою роль. Тэ потерял счет дням, которые заканчиваются для него в обнимку с бутылкой. Вид, вкус, цена алкоголя не имеет значение, важно только действие. Горючее дарит забытье и пару часов мертвого сна, достаточного, чтобы каждое утро подниматься с кровати и идти дальше, на автопилоте выполнять каждый день одни и те же действие, участие мозга в которых не требуется.       Собрав силы и выйдя из комнаты, Тэ почти упирается в Намджуна. Лидер не отходит, смотрит внимательно и словно что-то вычисляет в своей слишком умной башке. Когда-то, в том прошлом, где Тэ испытывал настоящие эмоции, этот взгляд заставил бы его понервничать, но не сейчас.       — Прости, хен, я задумался, — Тэ вытягивает на лице улыбку изо всех сил, будто ведет сломанным карандашом по картону, отчего получается довольно криво и неправдоподобно.       Кажется, лидер хмурится. Кажется, потому что обзор Тэхена с каждым днем стягивается все сильнее, оставляя меньше пространства для маневров сознания.       — Ты нормально спишь, Тэ-Тэ?       Вопрос Намджуна настолько неправильный прямо сейчас, что младшему хочется смеяться. Странный прилив сил даже дает возможность выдавить хриплое хихиканье, скорее подозрительное, чем веселое.       — Да, хен, все нормально, — даже слишком весело, почти пьяно.       Остатка сил хватает на неловкое похлопывание по плечу Нама и шаг в сторону до стены. Потому что внутренний уровень резко направляет спасительный пузырек воздуха куда угодно, но не прямо. А избежать разговоров даже с точки зрения сохранности остатков желудка хочется.       После той ситуации, стоило Тэ открыть глаза, он сразу натыкался на пытливый взгляд лидера. В голову даже пришла мысль, что они с Гуком чем-то похожи в этой манере зрительно изучать почти не моргая, ища зацепки. На кухне, когда Ким искренне изображал заинтересованность в еде, на репетициях, где он так же симулировал заинтересованность к замечаниям, даже вечерами за общим столом с дженгой и обсуждениями каких-то, не имеющих значения, тем — Тэхен все время ловил это ощущение слежки и наблюдения, уже переросшее в хроническую паранойю. И, возможно, она бы заботила Тэ, если бы ему было дело хоть до чего-то.       Радовало лишь то, что этот взгляд один. Тэхен заметил это буквально пару дней назад, после очередной фотосессии направляясь теперь домой, вместе с остальными. Уже сидя в машине, на самом дальнем кресле, он поймал себя на странном ощущении, ударившим в затылок порывом ветра. Пустота. Она ощущалась физически, будто под кожу запустили воздух, который разделял его и остальной мир.       Сидя в салоне, переполненным людьми, Тэхен ощущал полное отсутствие кого-либо рядом. Словно на соседних креслах, спереди и сзади от него, ехали призраки, пустые оболочки, наполненные свистом, синтетическими по звуку голосами и полным отсутствием заинтересованности в нем. Кожу перестало привычно обжигать задержавшимися чуть дольше взглядами, а собственное имя больше не звучало в белом шуме разговоров, придавая ему хоть какой-то смысл. Реальность просто подтерла одногруппников из сознания Ким Тэхена. Только взгляд лидера, пытливый, внимательный, иногда царапал холодную кожу, замечая тревожные симптомы.       Тэ еще хватало совести прятать пустые бутылки под кроватью и выносить их только ночью, когда ему казалось, что все наконец уснули, но запах перегара он уже не скрывал. Тренировки в прохладном зале, каждодневно заставляющие его выбираться из чрева комнаты, еще не стали проблемой, хотя постоянное содержание алкоголя в крови и делало его неловким. Хорошо, что это не замечали остальные.              Есть не хотелось и спазмы наконец перестали выворачивать его после каждого звука собственного голоса. Хотя на слова сил тоже почти не было, поэтому приходилось кивать. Возможно, его внешний вид был достаточно болезненным, чтобы у кого-либо отпало желание задавать ему вопросы и пытаться поговорить.       В напряженном расписании был один плюс — к вечеру все уставали настолько, что общаться и уж тем более выяснять что-то сил ни у кого уже не было. Парни разбредались по комнатам, иногда из них доносился приглушенный голос кого-то, но чаще можно было разобрать лишь сонное бурчание и заливистый храп. Именно ночью Тэ наконец словно обретал возможность ощущать, осознавать себя. Зеленая фея приходила на помощь, стирала границу между густой, болезненно липкой реальностью и той черной дырой, что растворяла Тэхена с каждым днем, оттягивая его возвращение в реальность.       Он спешил в ее объятия каждый вечер, потеряв счет дням, проведенным в этом искусственном забытьи, давшем возможность почти выжечь из памяти лицо того, чей полный ненависти взгляд разверз под ногами Кима пропасть. И с каждым следующим днем, их разлуки становились все короче.       Но бдительность хоть раз подводит всех, в том числе и Тэ. Как лидер оказался в его комнате Ким даже не задумывался. Голос Намджуна, слишком громкий для очередной галлюцинации, словно разбил усиленно выстраиваемый Тэхеном купол из бутылочного стекла, врываясь в сознание вместе с очередной пощечиной.       — Ким, мать твою, Тэхен! Открой глаза! — истерические ноты резали по ушам циркуляркой, вскрывая черепную коробку.       Тэ открыл. Муть перед глазами смотрела в ответ бешено, белки размытых глаз казались почти алыми от налившихся капилляров. Однофамилец тряс пустую оболочку Тэхена, что-то рычал, оказывался в момент слишком близко, отчего вестибулярный аппарат сходил с ума, а желудок отчаянно спазмировал.       — Что ты пил? Сколько? Ты ел, придурок? — лидер нервно втянул воздух через нос совсем рядом с приоткрытым в улыбке ртом младшего, — Сука, ты понимаешь, что у тебя печень отстегивается, идиот?!       Тэхен не понимает ничего. Зачем так шуметь? Он же в норме, в его нынешней норме, в которой нет смысла о чем-то беспокоиться и переживать. А запах ацетона — это так, мелочи, его перебьет вонь очередного пойла.       Наверное, сохранись в теле Кима хоть какая-то чувствительность, приземляться виском об пол было бы неприятно. Мельтешащее пятно перед глазами исчезло вместе с раздражающим шумом, возвращая пьяный покой в сознание Тэхена. Что это? Неужели он еще чувствует радость? Непорядок, надо поправить это остатками выпивки, оттереть, как прилипшую к джинсам жвачку.       Но вместо этого рот наполняется чем-то вяжущим, почти сладковатым, оседающим хлопьями на искусанном языке. Тэхен давится, мотает головой, но вцепившаяся в его затылок рука фиксирует, а в горло снова затекает неизвестная жижа.       — Пей, блядь, — голос Намджуна уже куда спокойнее, не так бьет по перепонкам. — Глотай, иначе заткну нос.       Молоко неприятно холодит пустой желудок, раздражает. Мускулатуру снова стягивает в спазме, но лидер не дает возможности перевести дух и проблеваться. Тэ не сопротивляется. Сил не хватает даже на ровное дыхание, он рефлекторно сглатывает, пытаясь выловить хоть немного воздуха в паузе. Кажется, Нам влил в него не меньше пачки прежде, чем хватка на шее ослабла и младший смог вернуться в лежачее положение.       Организм, отвыкший от всего, что не горит, скручивало, сжимало так, что на секунду Тэхену даже удалось уловить отголосок боли, который тут же потонул в рассыпающимся сознании. Он хочет подняться, сплюнуть, но руки словно наполнены поролоном, разъезжаются в стороны при любой попытке. Тело пропитывается знакомым ощущением беспомощности и усталости, сменяемым облегчением, стоит Тэ перестать чувствовать под собой землю.       Намджун старается быть аккуратнее, затаскивая Кима на кровать, но клокочущая внутри ярость делает движения неловкими и резкими, отчего он все-таки несколько раз прикладывает младшего головой об деревянный борт. Но, кажется, Тэ не чувствует этого. На секунду лидер даже нервно прижимает палец к верхней губе парня, тут же немного успокаиваясь, ощутив слабое, горячее дыхание на коже. Интересно, он успел разбудить кого-то своими воплями?       Эта мысль в голове лидера тут же перекрылась красным полотном злости, упавшим перед глазами, стоило Наму покинуть комнату Тэ. Чонгука еще не было дома, как и все последние дни. Парень в основном являлся под утро, иногда выпивший, иногда просто озадаченный и растрепанный. Он казался прежним, может чуть более общительным и натянуто веселым, но прежним. За исключением абсолютного равнодушия и даже избегания в сторону Тэхена. Намджун все понимал, сам был бунтующим подростком, хоть и с бОльшим содержанием серого вещества. Но такая резкая перемена уже в довольно сознательном возрасте казалась странной и подозрительной.       Когда, спустя пару недель такой непонятной, подвешенной и очень напрягающей Намджуна, ситуации, лидер обратил свое внимание на Тэ, Ким старший еще сильнее утвердился в своем предположении, что что-то пошло по половому женскому органу.       Тэхен буквально на глазах растворялся. Он сильно схуднул, его эмоциональный диапазон сократился до размера булавочной головки, во время репетиций и выступлений парня все чаще заносило, и он сбивался с ритма. Тэ и до этого не отличался систематически идеальным исполнением, но всегда выходил из ситуаций либо сводя все к шуткам и кривлянию, либо долго и напряженно коря себя за промахи, нервируя окружающих и исчезая куда-то сразу после мероприятий. Сейчас же что-то изменилось. Любые свои ошибки, любые замечания раздосадованных хореографа и Хосока, младший воспринимал равнодушно, лишь глупо и натянуто улыбаясь в ответ.       А потом до Нама дошло. Дошло на одной из репетиции, когда он явственно ощутил исходящий от шатена запах перегара. Стойкий, ничем не смываемый, он резко обдал лидера, стоило Тэ подойти ближе в танце.       В голове сразу сложились все подозрения, которые приняли форму истины. Форму, которая сейчас сопела под одеялом в пустой, провонявшей комнате. От одного воспоминания о вялом, распластавшемся на паркете с бутылкой руке, Тэхене, кожа на костяшках лидера натянулась, выбеливая сухожилия. В коридоре достаточно темно, и лидеру приходится пробираться сквозь коридор медленно, чтобы не убиться. Сосредоточившись, парень не сразу заметил худую фигуру в толстовке, стоящую у дверного проема.       — Ты чего орал? — голос из темноты заставил Намджуна шарахнуться, отчего в спину неприятно ткнула стойка для обуви.       Юнги, зажав в зубах сигарету и замерев в одном кроссовке, сквозь полумрак пытался разглядеть неожиданного спутника в ночных вылазках. Уже привыкнув, что другие участники ложатся спать почти сразу после возвращения в общагу, он не ожидал услышать сначала нечленораздельные оры, а после, встретить лидера, крадущегося через горы хлама в коридоре.       Намджун бросил на одногруппника взгляд и нервно шикнул. Поразмыслив, он схватил Мина за то, что нащупал и вытащил в подъезд. Уже там, при свете автоматического фонаря, Юнги разглядел, щурясь, напряженное лицо лидера. Нама редко можно было застать в плохом расположении духа, не то что разгневанным. И это был тот самый случай.       — Ты не знаешь, где Гук? — голос лидера был хриплым, диапазон скакал от сдерживаемого раздражения.       Мин, не долго думая закуривший, стоило двери в квартиру закрыться, с сомнением посмотрел на Кима.       — Эээ, нет, я ж не нянька нашему акселерату.       Брови Нама плотнее сошлись на переносице, выдавая напряженный мыслительный процесс. Не смотря на исходившие от лидера флюиды, Юнги все же задал вопрос:       — Джун, что случилось?       Ким, будто выйдя из оцепенения, бросил на него немного остекленевший взгляд. Он будто мысленно прикидывал, стоит ли озвучивать ситуацию, опустить ли некоторые подробности. Наконец собрав в голове месиво из мата и смысла, он видал:       — Гук и Тэ что-то не поделили.       Юнги посмотрел на него взглядом учителя, смотрящего на ученика коррекционного класса.       — Это я знаю, спасибо кэп. Ты-то чего такой бешеный? Они не дети, Джун…       — Тэхен в запое, — Нам прервал пофигистические размышления Мина, — Хрен знает сколько.       Парень замолчал, его лицо немного вытянулось, а сигарета в руке дрогнула, сбрасывая пепел на кроссовок.       — Думаешь из-за Чонгука?       Нам закусил щеку изнутри и нервно кивнул.       — Я не ебу, что между ними произошло, но с малым надо перетереть, — его голова непроизвольно дернулась, а внутреннее напряжение стало более чем заметным. Намджун уже двинулся к лестнице, когда рука репера легла ему на плече. Лидер нервно обернулся, уже готовый и Юнги отвесить, но тут же выдохнул, увидев холодное спокойствие во взгляде Мина.       — Притормози, давай я, — Нам уже открыл рот, чтобы возразить, но парень прервал его попытки. — У тебя сейчас горит. От того, что вы навставляете друг другу лучше не будет никому. А в этом, зная ваши характеры, я не сомневаюсь, — добавил Мин, видя сомнение в глазах друга.       Намджун снова дернулся к спуску, но почти сразу остановился сам. Он обернулся и внимательно осмотрел одногруппника, снова погрузившись в размышления. Юнги напрягала затянувшееся молчание лидера. Затянувшись последний раз и ткнув окурок в ступеньку, он приоткрыл дверь, выудил второй кроссовок, попутно натягивая его на ногу.       — Ты пока присмотришь за Тэхеном. А то мало ли что, — парень дернул плечом, стараясь навесу затянуть шнурки.       Лидер еще раз осмотрел Мина и все-таки сделал шаг в сторону квартиры.       — Знаешь, где Чон?       — Есть пара идей, — усмехнулся Юнги и поправил толстовку. — Не думаю, что он куда-то далеко свалил. Как бы не кичился, все равно еще мелкий, — вздохнул и, махнув рукой, двинулся вниз по лестнице.       Намджун проводил его подозрительным взглядом, все еще борясь с желанием догнать Мина и пойти хотя-бы с ним. Но, взвесив «за» и «против», лидер все же скрылся в темной прихожей общаги.

***

      Чонгук в очередной раз запускает трек, который выучил уже по секундно. Он прогонял его раз за разом почти каждый день, запираясь в их старом репетиционном зале. Тело автоматически начинало двигаться, стоило вступлению перейти в куплет. Мышцы расслаблены, мелодия ведет его, голоса парней, его собственный голос бривой отрезают каждое движения.       Чонгук танцует прерывисто, дёргано, слишком резко останавливаясь, выгибаясь сверх меры, отчего поясница неприятно тянет. Но стоит в голове зазвучать хриплому, чуть рычащему голосу, как ноги становятся деревянными. Споткнувшись, Гук мешком валится на пол, пропахав по гладкому, отшлифованному дереву коленями. Воздух выбило из легких, и младший кашляет, чувствуя, как отвратительное липкое чувство наполняет его снова. Чон лежит на полу, ощущая как капли пота стекают по носу и падают на светлый пол.       Почему? Почему все это дерьмо произошло с ним? Почему, волей судеб, он оказался знаком с этим отвратительным, мерзким подобием человека? Почему считал его другом, почти что братом?              Мысли роились в голове, оседая на подкорке навязчивым, зудящим чувством ненависти. Неловко поднявшись, Гук нервно смеется.       Конечно, Тэхен же псих, всегда был ебанутым. От него стоило ожидать закидонов. Но даже для него, это было…       Оторванный от провода колонки телефон летит через зал, громко хлопая о стену. Тренировочная скамейка становится следующей невольной жертвой накатывающей истерики — Гук что есть мочи пинает ее, смачно, с замахом, представляя, как точно так же пнул бы в живот того, кто переломил его гордость и жизнь. Но литое дерево оказывается прочнее, и парень скуля падает обратно на пол, катаясь на спине и выкрикивая проклятия.       — Чтоб ты сдох, сука! Ненавижу! Чтоб ты сдох! — голос разносится по пустому залу, отражаясь от стен эхом.       — Ты уверен? А то не очень хочется…       Чонгук резко заткнулся и запрокинул голову. С такого ракурса он смог разглядеть только темный силуэт в дверном проеме. До носа донесся острый запах табака. Перевернувшись, но по-прежнему держась за ушибленную ногу, Чонгук сел и снова попытался рассмотреть нарушителя.       — Юнги-хен? Ты чего здесь? — парень нахмурился, уставившись на приближающегося Мина, что решил занять место неподалеку.       — А почему нет? Спать не хочется как-то, — Мин ухмыльнулся и завалился на злополучную скамейку. — Тебе тоже, я посмотрю?       Гук неловко хмыкнул, устроившись удобнее. Конечно, самое время для переговоров. Он прекрасно понимал, что происходит. Его удивило лишь то, что вместо Намджуна, который всегда контролировал и налаживал коммуникации в их коллективе, перед ним сидел тот, кто сам частенько посылал одногруппников и мог закрыться в комнате, не пуская даже законных сожителей.       — Мне тоже, как видишь. Решил размяться.       Юнги лениво осмотрел зал и скуксился.       — Тренировочный зал — место, куда я бы пошел в последнюю очередь. Зачем танцевать, если можно завались к девушке и провести досуг поинтереснее? — в голосе Мина послышались отдаленно мечтательные ноты. Он будто на мгновение погрузился в свои грезы, но тут же метнул озадаченный взгляд в сторону Чона. — А, Гук-а, а ты, кстати, чего не со своей?       — Да не знаю, настроения как-то нет.       Чонгук пожал плечами и улыбнулся, но в голове его замигала тревожная лампочка. И правда, Чон не был у своей девушки с того момента, как все произошло. Он даже не вспоминал о ней, не писал и не пытался связаться. Как ни странно, и сама она не особо беспокоилась из-за отсутствия общения. От осознания данного факта в груди неприятно потянуло, и Гук нахмурился. Уловив изменения в лице младшего, Юнги вздохнул и будто попытался перевести тему.       — Эх, как ж ты быстро вырос, Чонгук-а, — старший потянулся и сел ровно, — Уже на свиданки бегаешь, пестики с тычинками, все такое… А я старею, чтоб его.       — Да, хен, скоро совсем поспевать за мной не будешь, — Гук рассмеялся, вытерев пот со лба.       Юнги снова скуксился и замахнулся, будто хочет ударить младшего. Чонгук хохотнул и поднялся, пытаясь отдышаться.       — Эй, язва, — старший опустил руку и вздохнул. — Вот станешь совсем взрослым лет через пять, бросишь нас, женишься и все, пиши-пропало, — он наигранно вздохнул и закрыл ладонью глаза, будто собрался прослезиться.       — Хен, куда же я без вас, ну? Мы до старости будем вместе, — фраза хоть и была наивной, но Гук почему то всегда верил в нее.       — Да ладно, — более расслабленно сказал Мин и прикрыл глаза, сложив руки на груди. — Ты ж уже начал про нас забывать, как у тебя девушка появилась. Это нормально.       — Я не забывал вас, хен! Я с вами больше времени провожу, если что! — слова старшего странно задели младшего, будто Юнги обвинил Чона в предательстве.       Юнги перевел взгляд на младшего, оторвавшись от изучения потолка. Чонгук нахмурился, чувствуя себя неуютно по этим, пронзительным взглядом. Старший вздохнул и снова отвлекся на потолок.       — А Тэхен? Его ты уже отсеял и нас осталось пятеро, — парень хмыкнул. — Скоро и нас будешь игнорировать.       От одного имени у Чонгука к горлу подступила тошнота. Легкое настроение, которое только недавно пробилось сквозь тяжелые мысли, сошло на нет, стоило младшему вспомнить о существовании одногруппника.       — Не думаю, хен, — Гук невесело усмехнулся и стал собирать вещи, разбросанные по полу. — По крайней мере, я надеюсь, что вы не поступите, как Ким Тэхен. Взгляд Юнги скользнул по сгорбленной фигуре младшего и зафиксировался на уровне лопаток, теряя фокус.       — Кто знает, — он повернулся на бок, чтобы было удобнее и задумался. — Хотя, чтобы он не сделал, у него могли быть на то свои причины.       Гук почти искренне засмеялся над утверждением старшего. О да, у него были причины, однозначно. Проблема в том, что Чонгуку было откровенно плевать на них с высокой колокольни. А любые попытки даже его самого оправдать разбивались о факт произошедшего, неприятно похрустывая на зубах стеклянной крошкой. Смех Чона стихает лишь тогда, когда он замечает серьезность Мина. Во рту становится омерзительно кисло от подступающей тошноты.       — Мне не интересны его причины, — получается слишком желчно.       Старший снова смерил Гука этим свои пустым взглядом и тоже усмехнулся.       — Ну да, — он неловко поднялся, опираясь на край скамейки и глянул на младшего как-то слишком весело. — Знаешь, мы чем-то с ним похожи. Особенно сейчас.       — Чем же? — Чона действительно озадачили слова старшего.       Его взгляд улавливает машинальное движение Юнги, когда тот, будто замявшись и формулируя мысль, подтягивает напульсник повыше к основанию ладони. «С каких пор хен их носит?» — Гук сощурился, задумавшись, отчего дернулся, стоило старшему снова заговорить.       — Видишь ли, Чонгук-а, — Мин хмыкнул и натянул рукав толстовки до кончиков пальцев. — Мы с ним, как сказать то… Мы оба ходим по грани, понимаешь? Только Тэхен, он уже занес ногу, чтобы ее перейти. — путано заканчивает он, выжидающе смотря на Чона.       Гук не отводит взгляд от старшего. Тишина, повисшая между ними, становится почти неловкой. Чонгук прокручивает в голове слова Юнги и отчего-то с каждым повторенным словом его наполняет смесь гнева и странного стыда за свое поведения. Его руки сильнее сжимают только что поднятую олимпийку.       — Ну и хрен с ним, — голос сиплый, садится с каждым словом.       Юнги смотрит не отрываясь, наблюдает за реакцией. Он словно ждет чего-то, каких-то действий от Гука. И под этим выжидающем взглядом младшему становится все более некомфортно. Телефон у стены издает раздражающий сигнал, словно приходя на помощь и давая повод уйти.       — Если это — плата за его поступок, то я и сам готов подтолкнуть, — бросает Чон, прежде, чем оставляет Юнги в зале одного.       Уличная прохлада отрезвляет. По правде, хочется вообще забраться по холодный душ и смыть с себя вместе с потом этот выжидающий и немного ошарашенный взгляд Мина, которым старший его проводил. Собственный ответ стоит комом в горле и от этого хочется орать в голос. Он не должен чувствовать все это, не должен сочувствовать, стыдиться своего поведения!       Гук натягивает на лицо маску и морщится. Телефон в руке нервирует и Чон хочет закинуть его в карман, но взгляд натыкается на сообщение.       «Эй, не хочешь зайти сегодня? Давно не виделись!»       Чонгук закатывает глаза, но вдруг почти остервенело прижимает телефон к уху, набрав номер.       — Привет, да, я приду, ты одна? Да, отлично, у тебя есть выпить? Да, возьми. Увидимся.       Время давно перевалило за полночь, но шум машин не стих, отчего Чону приходится почти орать в трубку, пробираясь вдоль шоссе между прохожими. На той стороне трубки — сладкий голосок, который когда-то заставил сердце Чонгука дрогнуть в первый раз. А сейчас от него — неприятное послевкусие, после которого хочется прополоскать рот.       Отвратительное ощущение скручивалось колючим клубком в груди, не давая идти быстро. Слова старшего все еще звучали в его ушах, вызывая новые волны ненависти к Тэхену и какую-то странную тревогу, отчего кулаки Чона бесконтрольно сжимались.       Пару кварталов — и вот он — невысокий дом на 30 квартир максимум. Чон был здесь пару раз, даже помнил вид из окна комнаты на третьем этаже. Лестница по-прежнему пахла едой и чем-то пыльным. Эти запахи и атмосфера словно немного сгоняют напряжение.       Дверь открывалась после первого стука. Она такая же милая, как и там, в жизни «до». Домашняя, в шортах и майке, через которую просвечивается явно специально надетый кружевной бюстгальтер. Она улыбается, затягивая парня за руку внутрь, захлопывает дверь, будто случайно прижимаясь к нему.       — Привет, милый, — протянула девушка. — Ты быстро.       Чон слышит ее слова, но что-то не дает ему покоя, отчего ответить физически не получается. В ее поведении, жестах, голосе, чувствуется какая-то покорность и нежность, отчего эмоции, кипящие внутри парня, прорываются наружу.       Так и не подав голос, Гук резко прижимает девушку к стене небольшой прихожей, снося высокую вешалку для верхней одежды и впивается в ее губы. На секунду растерявшись, она не сразу отвечает, но моментально вступает в игру, стоит широкой ладони парня сжать упругую натренированную ягодицу.       В голове — путаница из мыслей, образов и глухого возбуждения. Он не открывает глаза, не говорит ничего. Все желания словно включаются разом, распаляя. Зубами он впивается в бледную шею, ладонями сживает бедра так, что девушка охает и упирается руками ему в грудь.       — Погоди, помедленнее, — в ее голосе хоть слышится желание, но к нему примешивается какой-то страх, смятение от происходящего. — Гук-и, остановись!       Девушке наконец удается сосредоточить внимания парня на себе и немного отдышаться, ослабить хватку. Она натянуто улыбается и толкает его к стене напротив, чтобы освободить себе место для маневра. Гук смотрит голодным взглядом, следит за движениями. Окончательно расслабившись и развратно улыбнувшись, танцовщица мягко опускается перед ним на колени и стягивает спортивные штаны вместе с бельем. Член Чонгука, уже налившейся кровью, высвобождается и это туманит разум парня еще сильнее.       Узкая прохладная ладонь обхватывает горячий ствол и от контраста у Гука подрагивают колени. Мягки губы касаются головки, скользя, размазывая предэякулят по тонкой коже. Она аккуратно взяла головку в рот, неумело, стараясь не пускать в ход зубы. Ощущения бьют в голову под напором, заставляя Гука закатить глаза.       И в этот же момент, на обратной поверхности век он видит Тэхена. От воспоминаний, моментально затопивших сознание, на младшего накатывает ярость, перетекающая в звериное возбуждение. Он будто снова там, на пропитанном потом матрасе. Взгляд Тэхена, приглушенные стоны, обжигающее дыхание и горловые спазмы — все это накаляет нервы, не дает сосредоточиться и отбросить воспоминания.       Стоит девушке взять член чуть глубже, как тумблер в голове Чона срывает. Мозолистые пальцы вплетаются в длинные волосы и рывком притягивают, насаживают до снования. Тэхен в воспоминаниях принимает и не сопротивляется, а по телу разливается болезненное удовольствие, отчего Чона прошибает пот. Из забытья его вырывает резкая боль в бедре и Гук наконец открывает глаза. Осознание реальности заставляет его в ужасе разжать пальцы и отстраниться.       Девушка падает на пол и громко кашляет, ее плечи дрожали, а ноготь на одной руке сорван. Ужас постепенно затапливает Чонгука. Он протягивает руку, чтобы коснуться ее спины, но взметнувшаяся бледная кисть отбрасывает ее.       — Не прикасайся ко мне! — голос девушки звонкий, словно пощечина.       Чонгук замирает на месте в нерешительности. Он слышит сквозь затихающий шум в ушах всхлипы некогда любимого человека, видит, как она неосознанно отползает в угол.       — Милая, я не хотел…       — Пошел прочь! Чертов маньяк, вали отсюда! — вскакивает, стоит Гуку снова попытаться коснуться ее. — Проваливай!       Слова оглушают, опустошая. На смену возбуждению и надежде отвлечься, внутри с новой силой расцветает ярость, растекающаяся по телу. Медленно, одевшись, Гук покидает квартиру, в которую, как он понимает, никогда больше не вернется.       Его голова абсолютно пуста. Каждый шаг по лестнице отдается эхом в голове, резонируя с одним единственным словом.       «Тэхен. Тэхен. Тэхен.»       «Все это из-за него. Вся эта боль из-за него. Этот стыд. Ненависть. Презрение. Боль. Это все — его вина.»       Каждое слово в голове по капле наполняет чашу бешенства внутри Гука, каждый шаг — быстрее несет его в общежитие.       Ким Тэхен сломал его жизнь. Теперь Чонгук сломает Ким Тэхена.

***

      Темно. Он все-таки выключил свет? Неважно, может он просто допился и ослеп. Это бы решило часть проблем.       Тэхен попытался моргнуть, но каждое движение давалось с огромным трудом. Попытался повернуть голову — и тошнота тут же ударила под дых. Похмелье было для Тэ не редкостью, но сейчас отчего-то было хуже, чем обычно.       В голове всплывали обрывки последних воспоминаний, словно кто-то пытался восстановить затертую базу данных. Он вернулся домой, он у своей кровати, шарится в поисках остатков запасов и думает, что пора пополнить свой «мини-бар». Потом, глоток за глотком, реальность тает и смешивается в безумный коктейль из оттенков серого. Голос Намджуна прямо над ухом. Молоко…       Тэ все-таки открывает глаза. Свет в комнате включен, хоть и приглушен, отчего не так сильно режет. Комната выплывает из тумана постепенно, обнажая ощерившиеся ряды бутылок вдоль кровати. Разбросанные по полу вещи напоминают ошметки выцветшей, покрытой плесенью, плоти. Взгляд парня вылавливает стоящий у кровати стул. Его тут раньше не было, иначе бы Ким уже навернулся через него или рассек себе что-нибудь — нарушенная координация требовала пространства.       «Может Чонгук?»       От собственных мыслей моментально становится смешно, но сил хватило лишь на кривую улыбку на потрескавшихся губах да резкий, хриплый выдох. Конечно, глупо было бы отрицать, что Тэхен хотел бы этого. Чтобы младший принес его сюда, чтобы сидел и смотрел на него, пусть и совсем по-другому, не как прежде. Только бы снова увидеть его, вспомнить его лицо. Смешно.       Ноги не слушаются, подгибаются при каждом шаге, отчего приходится цепляться за выбоины и метаться от одной стены к другой. В туалете еще сложнее, скользкий кафель не дает стоять ровно, словно издеваясь. Справившись с потребностью организма, которая еще не отпала за ненадобностью, Тэ все-таки не удержался и осел на пол, прислушиваясь.       Тишина. Глубокая, звенящая, неуютная.       Возможно, парни ушли развеяться, а может просто завалились спать. Это не важно. Сейчас почти можно поверить, что он тут один. А проверять истинность этого совсем не хочется. На секунду в голове парня вспыхнул неоновой вывеской вопрос — а заметят ли они, если Ким просто исчезнет? А если и заметят, сколько времени пройдет? Есть ли вероятность, что они, как и Гук, вычеркнули его из своего восприятия? Возможно, это было бы не так плохо, как звучит.       Путь от ванной до комнаты легче и быстрее — Тэхен стремится вернуться в вое гнездо и снова спрятать израненное тело и сломленную душу от всех. Ступать по паркету немного проще, шаг, еще один и кровать с острым бортом, от которого всегда остаются синяки. Тэ сфокусировал взгляд на своих ногах, чтобы снять хоть немного головокружение. Белые, с черными пятнами синяков, худые, будто высушенные. Пальцы все еще стоят на полу, но Тэхен бы однозначно ошибся, попроси его кто-нибудь сказать температуру паркета.       Собственные руки с отросшими немного ногтями выглядят чужеродно, с нажимом скользят по бедрам в поле зрения, оставляя после себя темные полосы и полукруглые следы. Интересно, что ему нужно сделать с собой, чтобы снова ощутить хотя бы иллюзию боли? Рука автономно шарится где-то и возвращается уже с маникюрными ножницами. Изогнутое лезвие поблескивает в свете лампочки, заостренный кончик повторяет путь по бедру, распарывая ткань кожи, выпуская черные шарики крови на поверхность. Ничего. Не тянущего чувства внутри, ни инстинкта самосохранения, заставившего бы прекратить. Только головокружение, будто по команде, возвращается на место, заставляя Кима неловко повалиться на подушку и закрыть глаза.       Ножницы падают на пол с глухим стуком, но слух Тэ не улавливает это. Ладонь нервно прошлась по царапине, с нажимом огибая ее. Он когда-то чувствовал, был же способен ощущать тягучую боль, ощущать вибрацию от скрипа латекса на своей коже. Воспоминания о сессиях теперь вызывают лишь глухое эхо где-то в подреберье и нервную усмешку, больше ничего.       Раньше каждая пытка, каждый укол по деформированному самолюбию позволял Тэхену чувствовать себя живым, настоящим. Но сейчас любые мысли о том постыдном удовольствие оттеняет полное ненависти лицо Чонгука, его глаза, похожие на черные дыры, что засасывают, расщепляют без остатка. Накатившая ненависть к себе исказила лицо Тэхена. Пальцы, дёргано путаясь в складках ткани, стянули покрывала, закрывая дрожащее тело, размазывая кровь по коже.       Сквозь защитный кокон Тэхен не слышит, как открывается входная дверь, не слышит, как шаркающие, размашистые шаги пересекают темный, пустой коридор. Он даже не вздрагивает, когда межкомнатная дверь с треском врезается в стену.       Из забытья его выдергивают, грубо стаскивая с кровати, выпутывая из спасительного савана и снова подставляя под свет. Ким морщится, но, стоит открыть глаза, как лиц его расслабленно вытягивается. Глаза явно обманывают его, отправляя сигнал в мозг о том, что прямо перед ним стоит запыхавшийся и отчего-то мокрый Чонгук и сверлит старшего непроницаемым взглядом.       Мысок тяжелого кроссовка влетает в солнечное сплетение с точностью снайперского выстрела, выбивая воздух. Тэ неловко падая на бок, открывает и закрывать рот, словно выброшенная на берег рыба. Его тело, онемевшее и отвыкшее от раската нервных импульсов, реагирует резче, че должно. Но само осознание, понимание, что к нему вернулась та самая Боль, заставляет губы парня растянуться в истеричной улыбке. Шум в ушах процеживает приглушенные крики младшего, выводя Тэхена из состояния эйфории.       — Хули ты лыбишься, ублюдок?! — Сильные руки поднимают старшего за грудки, словно тот ничего не весит, — Я спрашивая, какого хрена ты лыбишься? Отвечай блядь!       Тэ может почти уловить момент свободного падения, прежде че приземляется спиной на батарею бутылок и ощущает новую вспышку боли, пьянящей, разжигающей жизнь. Следущий удар — ровно в челюсть, крошащий пломбы, наполняющий рот кровью из прикушенного языка. Ее вкус кажется невероятно приятным, почти сладким.       — Это ты виноват, сука!       Снова удар в живот, оттягивающий болезненные ощущения ниже.       — Ненавижу тебя, тварь!       Затылок Тэ будто взрывается, раскалывается от оцарапавшего кожу угла кровати. Может быть, немного не хватило?       — Ты это сделал со мной! Из-за тебя она бросила меня, больной урод!       Уже не важно куда. Гук остервенело избивает старшего даже не сильно обращая внимание на место ударов, пока голова не начинает кружиться от усталости. Переведя дыхание, Гук схватил Кима за горло и вздернул вверх, ища хоть толику раскаянья в том, что осталось от лица парня. Но взгляд его падает на блаженную улыбку и святящиеся благодарностью глаза Тэхена, что выбивает из колеи. Исцарапанная ладонь слабо вцепляется в сжимающие ворот пальцы.       — Еще… Прошу тебя, еще… — голос Тэхена хриплый, почти не слышный, но Гук точно знает, что тот говорит.       Пальцы старшего, вопреки здравому смыслу, не отдирают перепачканные кровью руки Гука от себя. Наоборот, Тэ в каком-то порыве прижимает чужие костяшки к выпирающему кадыку и сглатывает, погружаясь в ощущение блаженного удушья, что мешается с тянущей болью и запахом метал в воздухе. Сенсорный перегруз бьет по мозгам, отключая здравый смысл и инстинкт самосохранения.       Чонгук замер в оцепенении, расширенными глазами наблюдая за действиями Кима, его реакцией. Запоздало он ощущает, как низ живота тянет, как возбуждение, прежде не испытываемое им, растекается по венам при одном только виде сломленного, истерзанного в клочья существа в его руках.       Словно впав в какой-то транс, Гук срывается и впивается в разбитые губы Тэ. Привкус стали бьет в голову, словно крепкий алкоголь, размывая границы, что держали Чона в своем уме. Волосы на загривке младшего встают дыбом. Оторвавшись, чтобы глотнуть воздуха, Гук ловит взглядом расслабившееся лицо старшего. Мозг отзывается образами, заставляющими член сильнее наливаться кровью.       Острые лопатки Тэхена с пугающим стуком врезаются в стену, когда Гук впечатывает его в стену, расталкивая ногами раскатившуюся тару. Их губы снова сталкиваются, горячий язык Гука проталкивается в приоткрытый рот, словно заполняя его целиком, не давая свободно вдохнуть. Тэхен выгибается то ли прижимаясь сильнее, то ли ища опоры. Гук ощущает, как двигается кадык старшего под его пальцами, когда удобнее перехватывает чужую шею, чувствует, как язык Тэ пытается двигаться в унисон его. Активность Тэхена отрезвляет, и Гук отстраняется, отвешивая старшему звонкую пощечину.       Тэхен откашливается и скулит от саднящего удара. Он рефлекторно опускает глаза, принимая позу раба, снова ощущая это постыдное удовольствие от смиренного подчинения кому-то. Жесткие пальцы сжимают ободранный подбородок, заставляя поднять голову.       — Смотри на меня, — голос Чонгука полон животного рыка, отчего Тэ не может ослушаться.       Ноги подгибаются, стоит их взглядам пересечься. Тэхену кажется, что он снова падает на дно, но сейчас он готов сам затянуть петлю с камнем на своей шее. Вместо петли горло резко стягивает широкий кожаный ремень. Клепки впиваются в кожу, пережимая поверхностные сосуды, отчего ощущение давления становится острее. Кроссовок снова бьет, однако теперь точечнее, прямо в колено. Тэ теряет равновесие и оседает на пол, хоть расстояние, в котором он зажат между горячим телом и стеной, невелико.       — Открой рот, шлюха, — от голоса младшего Кима пробивает привычная, приятная дрожь.       Он открывает широко, не смотря на снова начавшие кровоточить трещины на губах. Гук спускает штаны совсем немного, высвобождая член из-под ткани, проталкивает одним движением в горло старшего. Рвотный рефлекс стягивает внутренности Тэхена, но тот не сопротивляется, не пытается остановить. Наоборот, Ким старается расслабить горло, принять до упора, задержав дыхание, и ловит кайф от стягивающего ощущения на шее. Ствол изгибается, головка кажется упирается в бляшку ремня, перекрывая дыхательные пути и от этого Киму почти забыто сладко.       Затылок шатена болезненно сталкивается со стеной, стоит Чонгуку совершить поступательное движение. Шершавые пальцы цепляют посеченную челку, оттягивают, словно пытаясь намотать. Гук ощущает, как его накрывает, как хочется в исступлении трахать этот горячий умелый рот. По бедрам почти проходит судорога, стоит Тэхену пройтись по стволу языком. Выйдя из забытья и начиная терять это ощущение кайфа, Гук с глухим рыком толкается в горячее горло, ускоряясь, оттягивая край ремня и буквально вырывая волосы старшего с корнем.       Тэ не хватает сил на стоны, он даже почти не ощущает дискомфорта. Впервые за, казалось, вечность, его топит в ощущениях и эмоциях, намного более ярких, чем во время сессий. Словно заменив собой тусклый луч фонарика, ощущение бесстыдного наслаждения промышленным прожектором выжигает Тэхена изнутри, убивает и расщепляет на атомы. Горло отзывается на каждое движение рвотным позывом, но Ким улавливает наслаждение даже в этих спазмах, надеясь не потерять сознание от гипоксии.       Член выскальзывает из влажного рта, оставляя после себя болезненное ощущение. Тэхен почти интуитивно тянется за ним, но получает лишь очередной удар поддых и чувствует, как петля натягивается, вынуждая встать на ноги. Грудная клетка ноет, встречаясь со стеной. Ким не открывает глаз, впитывает кожей зудящее ощущение наливающихся гематом и кровоточащих ссадин. Пальцы Чонгука горячие, не до конца срезанные ногти цепляют кожу, снимая тонкий слой эпителия с бедер парня вместе с шершавой тканью спортивных штанов. Мыслей о подготовке даже не возникает. Гук вообще не может трезво оценивать ситуацию, его желание стянулись до тонкой линии пульса, берущей свое начало в груди и отдающей эхом в пах.       От первого толчка у Тэ закладывает уши от пронзающей, липкой боли. Тело отвыкло, сопротивляется грубому проникновению, а собственная слюна на налившемся члене не помогает от слова «совсем». Головка натягивает кожу, разглаживая собравшиеся складки вокруг отверстия, соскальзывает, оставляя после себя влажный след. Чонгук чувствует, как клокочет внутри нарастающий гнев.       — Расслабься, сука, тебе же не в первой, — рычащий шепот обдает напряженную шею Тэхена, пуская озноб по загривку.       Член входит медленно, не смотря на попытки старшего, растягивает так, что в горле застревает вздох вперемешку с мольбой. Младший входит рывками, продвигаясь глубже, сжимает узкие бедра, не давая сдвинуться с места. Резко остановившись, он ребром ладони ударяет по взмокшему затылку Кима, отчего тот чувствует накатившую слабость. Сфинктер расслабляется, позволяя стволу погрузиться в тело старшего до основания.       На место отрубающему нестабильному чувству пришла острая боль от трескающейся кожи и распирающее ощущение наполненности. Тэхен хрипит, прогибаясь стараясь отстраниться хоть немного или начать двигаться, но Гук только подходит ближе, затягивая петлю на шее крепче и прижимая трясущееся тело сильнее к холодной гипсокартонной поверхности.       Член младшего, кажется, упирается в горло, заставляя захлебываться от выбивающих из реальности ощущений. Чонгук наращивает темп с первого движения, теряет ритм и срывается, впившись зубами в покрасневшее плече. Уши закладывает, шум собственной крови, бегущей по венам, заглушает любые посторонние звуки, даже невнятный скулёж Тэхена.       От ощущений чужих зубов, проникающих под кожу, Тэ сам насаживается на член, хрепя, стараясь удержаться на разъезжающихся ногах. Член начинает двигаться легко, выскальзывая почти до уздечки и рывком проникая обратно. Гук уже не осознает себя, его тело ведут только животный инстинкт и желание получить разрядку. Стоит Тэ проявить малейшую инициативу, крупицы разума возвращаются к младшему и в то же мгновение на бедре Кима расцветает наливающийся след от широкой ладони.       — Я разрешал тебе двигаться, падаль? — его голос почти неразличим за тяжелым дыхание, но этого достаточно в купе с затягивающейся петлей, чтобы вдох застрял у Тэ в горле.       Длинные шершавые пальцы раскрывают рот старшего силком, проникая между зубов, проталкиваясь до горла, вызывая спазм. Стенки сжимают член Гука и от этого по телу бежит волна наслаждения. Повторив трюк с пальцами, Гук нова входит в тело парня до упора, замирая, ощущая, как дергается под его ладонью напряженный пресс, как едва ощутимо рефлекторно сжимаются зубы Кима на его костяшках при каждом позыве.       Вытащив смоченные в слюне и сукровице пальцы, Гук предплечьем давит на лопатки Тэхена, заставляя того прогнуться. Тело старшего вздрагивает при каждом движении, дыхание сбивается, заставляя захлебываться собственной слюной. Чонгук делает шаг назад, немного выходя из податливого уже тела. Собственные влажные пальцы ложатся на выпирающие вены прежде, чем парень снова делает рывок вперед.       Тэхен ощущает рельеф, увеличение объема входящего в него предмета каждой клеткой тела. Его глаза закатываются от переполняющих ощущений, накатывающих с каждой секундой. А голова неловко запрокидывается, грозя своему владельцу переломом шеи. Чонгук ловит это, этот образ, жадно высматривая каждую деталь, фиксируя на подкорке. Ощущения обладания, бесконечной власти и безжалостности срывает тормоза, заставляя двигаться вновь, выбивать остатки человеческого из сломленной оболочки.       Оргазм, бесконечно яркий и болезненный накрывает Чона резкой вспышкой, заставляя двигаться по инерции, вышибая громкий, хриплый стон. Судороги стискивают напряженные бедра, прокатываясь по каждой мышце в теле, разгоняя адреналин по венам. Тело не ощущается, кажется инородным, когда он отступает, отпуская изувеченное тело из своих рук, давая ему возможность беспрепятственно повалиться к ногам.       Чонгук бродит по телу Тэхена расслабленным, расфокусированным взглядом, еле улавливает его движения, когда пальцы парня тянутся к собственному члену, двигаются нервно, доводя старшего до пика. В мгновение Гук будто трезвеет.       Он получил удовольствие? Этот грязный маньяк получил удовольствие от всего, что Чонгук делал?       Гнев сменяет собой послеоргазменную негу, снова разгоняя кровь, перекрывая сознание. Его кулаки сжимаются, оставляя следы крови на внутренней стороне ладони.       Тэхен пытается натянуть штаны и приподняться, когда снова ощущает удар по спине. Потеряв равновесие, парень уткнулся носом в паркет, чувствуя, как рот наполняется кровью. Снова удар, и снова, и снова. Чонгук будто сорвался с цепи, не контролируя ни силу, ни частоту. Свернувшись в позу эмбриона, Тэхен молча принимал каждый пинок, будто плату за пережитые ощущения.       Вскоре удары слились в единый поток, отчего Ким не сразу осознал, что они прекратились. Только когда чьи-то заботливые руки приподняли его, расцепляя сжавшийся комок мышц, Тэ попытался открыть заплывшие глаза. Перед ним, вызывая накатывающее головокружение, мельтешили кулаки, обтянутые черной тканью толстовки. Голос Намджуна, буквально ревущего от гнева, прорывался сквозь толщу воды, заложившую уши шатена.       — Я убью тебя! Я порву тебя, гондон! — Тэ смутно подметил, что прежде не видел лидера в таком состоянии.       Джин, чей профиль мелькал на периферии, усадил парня на край кровати, кутая в смятое одеяло и осматривая.       — Тэхен-а, ты как? Ты меня видишь? Говорить можешь?       — Хён… — взволнованные ноты в тяжело различимом голосе казались до боли смешными в данный момент. — Оставьте его, пожалуйста.       Джин смотрел на него озадачено и напряженно, в его лице отражалось непонимание. Но, все же, слушая просьбы парня, старший встал, пытаясь утихомирить бушующего лидера.       — Намджун-а, успокойся, эй, прекрати! — Сокджин попытался оторвать испачканные руки Джуна от уже захлебывающегося кровавыми соплями младшего.       Лидер бросил на Джина остервенелый взгляд, но увидев выражение лица того, словно вернулся в реальность. Он бросает взгляд на Тэхена, покачиваясь подходит к парню, опускаясь на пол. Его руки дрожат от напряжения, но касаются синяков мягко, осматривая, проверяя, не сломаны ли кости. Джин стоит за его спиной, так же пристально наблюдая за одногруппником, бросая тревожный взгляд на Намджуна.       — Тэхен-а, как ты? Что он тебе сделал? — вопрос совершенно нелогичный, но мозги отказывают всегда сообразительному лидеру.       Тэ хочет что-то сказать, успокоить ребят, но его прерывает хриплый смех откуда-то из угла комнаты.       — О да, сделал, и, по-моему, ему понравилось, — Гук кряхтя пытается сесть, ощущая, как ломит ребра от смазанных ударов Намджуна, но не может удержаться от полупьяного истеричного смеха.       Лидер, словно напряженный питбуль, снова срывается с места, чтобы продолжить избиение, но его останавливает срывающийся голос Тэ.       — Хён, не надо, пожалуйста. Принеси мне что-нибудь… поесть, — это первое, что приходит в затуманенную вероятным сотрясением голову Тэхена.       Будто услышав что-то заветное, Нам останавливается и обращает взгляд на шатена.       — Поесть?       — Да, — Тэ пытается улыбнуться, но разбитые губы только кривятся. -Пожалуйста.       Джун замирает в ступоре. Сокджин, словно поняв мысли Тэ, мгновенно поддерживает его, подталкивая потерявшего связь с этим миром Намджуна. Лидер, словно в полудреме, разворачивает и скрывается за дверью. Облегченный вздох с трудом покидает ноющую грудь Тэхена, а глаза нервно выискивают Чонгука среди цветных и все более размывающихся пятен окружения. Он успевает только заметить движение где-то у стены прежде, чем ушей касается тяжелые шаги и хлопок входной двери. Во рту Тэ появился кисловатый привкус от вернувшегося чувства покинутости. Джин, словно заметив его переживания приобнял парня и помог ему лечь, поправляя покрывало. Тэхен успел едва уловить его обеспокоенный взгляд, прежде, чем вырубился.

***

      Раны заживают быстро, если не считать разбитых губ и тянущего болезненного ощущения при ходьбе. Тэхен пришел в себя не сразу, и даже два-три дня после случившегося не покидал постели, окруженный кудахтаньем Соджина и мрачной аурой Намджуна.       Он иногда слышал их тихие разговоры, когда парни думали, что шатен уснул. Слышал, как Джин уговаривает лидера успокоиться в маниакальном желании начистить морду манкнэ, как они обсуждают изменение расписания и рекомендации не до конца посвященного в дело врача.       Его перевязывали, кормили буквально с ложки, постепенно возвращая в ту жизнь, которая казалась Тэхену слишком недостижимой еще несколько дней назад. Еще неделя — и он мог самостоятельно передвигаться по квартире, две — и отеки почти спали, давая возможность изредка появляться на людях и на репетициях. Остальные ребята, снова обретшие в глазах Тэ цвета и лица, смотрят на него ободряюще, хоть и стараются никак не поднимать тему произошедшего. Возможно, старшие и не посвятили остальных в ситуацию. Тэхен чувствует себя почти нормально. Почти, если не считать ощущаемый физически иногда взгляд, который опаляет его спину и затылок, стоит парню отвернуться или отвлечься на что-то.       Чонгук почти не появляется рядом, даже не мелькает на периферии. Он мастерски избегает любого контакта со старшим, растворяясь в тени, стоит музыке стихнуть. Даже в машине Тэхену чудится отсутствие Гука. В комнате он по-прежнему один, хотя иногда он слышит, как то-то из старших проверяет его состояние, трогает лоб, чуть натягивает одеяло. Забота. Странная, иногда навязчивая, разбавляет его существование.       Чонгук видит это со стороны, улавливает, как изменились отношения в коллективе и как старшие часто кружат вокруг Тэхена, словно голодные акулы вокруг раненого кита. Не соприкасаясь, но не теряя при этом из вида, иногда делая шаг на встречу, но почти сразу отступая, чтобы не разрушить атмосферу спокойствия.       В противовес этому, все контакты с ним самим как-то резко оборвались, словно Гук вернулся в начало их знакомства. Да, он иногда улавливал лучи ненависти от Намджуна, который ходил все это время хмурый, как октябрьское небо, но тот не пытался опять поднять руку на младшего, разве что бросал раздраженные комментарии в его сторону.       Чимин и Хосок, которые, кажется, были не совсем в курсе, просто с порицанием качали головой, стоило их с Чоном взглядам пересечься. Как не странно, единственным, кто кое-как поддерживал с ним нормальные отношения и коммуникации, стал Юнги. Старший подсаживался к Гуку на репетициях, ужинал и завтракал с ним, когда остальные резко начинали собираться. Даже пытался поговорить о случившемся, но был послан в не очень приемлемой форме. Проигнорировав указанное направление, Мин все же не прекратил свои попытки в общение и продолжал находиться рядом, за что Чонгук был отчасти ему благодарен.       Они все теперь оказывались дома в одно и то же время. Гук отчего-то даже не пытался помириться с девушкой, хоть та и провоцировала его, демонстративно заигрывая с окружающими, стоило Гуку появиться в поле зрения. Однажды она даже пыталась закатить ему сцену, но тут же сникла, когда Гук, игнорируя ее, выловил в тени кулис Тэхена, который моментально скрылся, стоило ему понять, кто здесь укрылся. Тэ так же перестал пропадать после выступлений. Чон даже думал, что это связанно со здоровьем, но отчего-то данное предположение казалось абсурдным. В его воспоминаниях сохранилось то, как Тэ и с вывихнутой лодыжкой испарился, стоило парням отвлечься, а потом вернулся под утро растрепанный и со смачной полосой вокруг горла.       Чонгук только сейчас, после всего произошедшего, начал анализировать те детали, которые когда-то считал незначительными. Каждому свое, как говорится. Сейчас же эти мелочи, обрамляемые фантазиями и домыслами, заставляли Чонгука просыпаться каждую ночь в холодном поту, с одышкой и звенящем стояком в боксерах. В очередное утро, поймав новую порцию неодобрительных вздохов и озлобленных взглядов, Гук ощутил, как нервная чесотка с новой силой атакует его, заставляя озлобленно ерзать. Сидящий рядом Юнги обратил внимание на напряженное состояние парня и философски заметил:       — Если у тебя геморрой — могу поделиться мазью.       Гук бросил на него озлобленный взгляд и стукнул ложкой об тарелку с хлопьями, которые сегодня казались еще более безвкусными. Ему хотелось наорать на старшего, может даже распустить руки в его сторону, но эмоциональный порыв сразу же стух, стоило мимо них пройти опустившему взгляд Тэхену. Забрав воду из холодильника, шатен бросил короткий взгляд на ребят, но сразу же постарался скрыться. Гук проводил его нервозным взглядом, достав телефон и уткнулся в экран заставки, на котором по-прежнему красовалось его фото с уже бывшей.       Заметив это, Юнги хмыкнул.       — Вы же вроде расстались, не? Так феерично орали…       Гук хотел было огрызнуться. Но смысл последнего предложения дошел до него раньше.       — Ты слышал?       — Вас было сло-о-ожно не услышать, — усмехнулся старший, — Тем более Тэ-Тэ так вылетел оттуда, будто и ему досталось.       Шутка оказалась слишком жизненной, отчего Чонгук снова помрачнел, отложив аппарат. Уловив ухудшение настроение парня, Мин вздохнул и стал серьезнее.       — Тебе нужно поговорить с Тэхеном.       Оторвавшись от смотрения в точку, Гук перевел на старшего озадаченный взгляд.       — Зачем?       — Ты дурак? — в словах Юнги не было ни капли иронии. — Ты посмотри на себя, да и на него. Набил ему лицо, чего-то не поделили, теперь ходите, будто два скунса на одной территории. Пора сворачивать этот анал-карнавал.       Чонгук пару раз моргнул, переваривая информацию и стараясь не концентрироваться на последнем слове старшего.       — Почему как скунсы?       — Делиться не хочется, но и обоссаться не резон, — на выдохе изрек Юнги, но тут же мотнул головой. — Это не важно сейчас. Вы своими терками разрушаете группу. И если не прекратите — черт знает сколько мы еще продержимся.       Чонгук продолжал смотреть на него озадаченно, но в его взгляде стало читаться хоть немного осознания верности утверждений Мина. Младший отвернулся и закусил щеку изнутри. Внутри снова поднялось неприятное мерзкое чувство необоснованного с точки зрения Гука стыда.       — Если не хочешь извиниться, — репер допил кофе и кинул кружку в раковину, двинувшись к выходу. — Просто поговорите.       Чонгук провожает его мрачным взглядом, и, погруженный в размышления, сам оставляет завтрак и отправляется к остальным. В машине висит гробовая тишина, как и последние недели. Только у Хосока из наушников льется какой-то белый шум да Юнги уже начинает похрапывать, сразу вырубившись, стоило коснуться задницей сидения.       На репетиции легче. Они перестают быть людьми и превращаются в единый механизм, работающий хоть и с перебоями, но отлаженно. Час, два, Тэхен теряет ощущение времени. Он снова чувствует тот азарт, который когда-то сжимал его легкие. Мелодия ускоряется. Движения становятся резче. Боль и дискомфорт не столько отвлекают, сколько примешиваются к остальным чувствам, опаляющим сознание и выгоняющим из него все мысли.       Но, как только объявляют перерыв, Ким снова окунается в ту странную, липкую среду, где за каждым его шагом следят несколько пар глаз. Он старается сесть подальше, хоть немного скрыться от этого, постараться перевести дух. Но почти сразу чувствует за спиной чье-то присутствие.       — Тэхен-а, ты как? — вопрос, от которого Киму с каждым днем становится все неуютнее. — Ты сегодня отлично справляешься.       Чимин подсаживается к нему как всегда слишком близко, осматривает с беспокойством. Его взгляд не пристальный, как у того же лидера, но липкий, остающийся скользким следом на коже.       — Все хорошо, Чим, — улыбка уже настолько въелась в его губы, что изобразить ее по собственному желанию не составляет труда.       Пак смотрит более чем недоверчиво, но не настаивает. Он что-то еще лопочет, касается шатена, но Тэ почти не улавливает его слов — иногда его чувства все еще подводят, отчего в горле встает неприятный ком. Остается только кивать и продолжать улыбаться, чтобы не выдать своего состояния.       Скоро перерыв закончится и Тэхен получит еще дозу адреналина и ему станет лучше. Ким больше не пытался выйти на Госпожу. И хоть эта мысль иногда возникает, стоит эмоциям резко взять над ним верх, Тэ сразу же душит ее осознанием, что это не поможет. Ему навряд ли вообще что-то может помочь после Чонгука. Тело до сих пор помнит его прикосновение, ногти самого Тэ до сих пор скорябывают начавшую зарастать корку, чтобы некоторые царапины не заживали, напоминая о произошедшем. И пусть в глазах ребят Тэ и выглядит как жертва, для себя он таким более чем не является.       — Что ты говоришь? — Чимин смотрит на Кима немного озадачено, пытаясь переварить услышанную случайную фразу друга.       — Чонгук не виноват, — уже более твердо повторяет Тэхен. — Это моя вина, не его.       Пак смотрит на него немного растерянно, словно не ожидая, куда повернет разговор, но тут же задумывается.       — Ты… Разговаривал с ним об этом?       — Это не лучшая идея, — с губ шатена срывается нервный смешок. — Просто хочу, чтобы это все поняли.       — Я понимаю тебя, Тэхен. Я надеюсь, все образуется…       Слова парня прерывает снова зазвучавшая музыка и одобрительные вопли Хосока. Тэхен облегченно выдыхает, покидая свое место, осветив Чимина своей улыбкой. Киму тоже очень хочется верить, что все образуется.       После окончания репетиции все повторяется: звенящая тишина в машине, тихие перешептывания в квартире, которые тоже быстро стихают. Чимину кажется, что он остается последним не спящим в густонаселенной бетонной коробке. Чай в цветной кружке уже остыл, не давая парню согреться и отвлечься от тяжелых мыслей. Он прекрасно понимает, к чему может привести происходящее, уже ловит эти отголоски разлада и ощущает их на своей шкуре. Напряжение, окутавшее группу в последний месяц, чувствуется физически, уничтожая ту атмосферу семьи, что всегда успокаивала и подбадривала в трудные минуты. Сейчас же все словно придерживались правила «каждый сам за себя».       — Чего не спим? — скрипучий голос заставил задумавшегося парня дрогнуть.       Юнги стоял в дверном проеме, смотря как всегда безразлично, даже слишком для человека, осведомленного в любых нарушениях спокойного течения жизни их небольшого коллектива. За ухом у него белела слегка помятая сигарета.       — Еще не закончил, — Чимин улыбнулся и показал на кружку в руках.       Старший приподнял бровь, но промолчал. Обойдя стол, он присел рядом с Паком и уставился в панорамное окно. Со стороны улицы покрытое тонировкой, оно пропускало вид со значительной потерей в цветах, но все же разглядеть ночной город можно было.       — Все идет по пизде, — изрек Мин, вытаскивая сигарету из-за уха и зажимая ее зубами.       Он не собирался курить в помещении — травить остальных не входило в его планы. Просто привычное ощущение давало возможность расслабиться, обманывая мозг. Чимин неловко кивнул, так же смотря в окно.       — Может стоит повлиять на них?       Юнги усмехнулся. Влиять на таких людей, как Чонгук и Тэхен, казалось ему изначально провальной затеей. Да, они могли просто взять и заставить, может даже по-детски закрыть этих двоих в одной комнате. Но никто не гарантировал, что подобное не закончится очередным мордобоем, месяцем реабилитации и окончательным распадом. А может и нет. Но стоит ли риск этого?       — Давай подождем, — Мин скосил взгляд на Чимина и вздохнул, — Посмотрим, может до них дойдет.       Чимин задумался на секунду и кивнул. Возможно, это было правильным решением.

***

      Дошло. Не сразу, не через день или два. Юнги уже почти стер из своей головы за ненадобностью информацию о их с Гуком диалоге, когда макнэ поймал его за руку на лестничной клетке после возвращения в общагу.       — Хён, мы можем поговорить?       Юнги останавливается, смотрит немного раздраженно. Они сейчас все напряжены графиком, а по такому домоседу и пофигисту, как Мин, это бьет сильнее всего.       — Ты можешь… Постоять на стреме? — Чон ловит недоуменный взгляд и тараторит. — Я хочу поговорить с Тэхеном, но ты же понимаешь — Намджун-хён меня к нему не подпустит.       Мин смотрит на младшего изучающе, словно сомневается в его словах. Чонгук и сам не уверен в своих действиях. Но стоило мысли о том, чтобы идти на попятную, возникнуть в голове младшего, как Юнги втянул его в квартиру и толкнул в сторону закрытой комнаты Кима.       Парни уже успели в основном разбрестись по своим комнатам, поэтому в коридоре слышались лишь приглушенные разговоры. Голос Намджуна доносился из комнаты Джина, они опять обсуждали какие-то дела группы. Осмотревшись, Мин дернул Чона за собой вдоль стены. В комнате Тэхена тоже слышались голоса. Чимин говорил оживленно, даже немного громче, чем следовало. Ответы Тэ было сложно различить, но паузы в монологе Пака давали понять, что они были.       Дверь в комнату не заперта, отчего Юнги почти бесшумно получается влететь внутрь, таща за собой напряженного младшего. Чимин, заметив активность, замолкает, бросив немного нервный взгляд на пришедших.       — Чимин-а, пойдем, выйдем, — взгляд Юнги говорит намного больше, чем произнесенные слова.       Пак сначала немного растерялся, бросив взгляд на Тэхена. Парень явно напрягся, но в глазах его Чимин прочитал одобрение и спокойствие. Немного помявшись, Чим все же встал, аккуратно обходя друзей и скрываясь в коридоре. Сразу же за ним последовал Мин, отчего комнату наполнило неловкое молчание.       Чонгук ощутил, как дверь, словно подталкивая, прильнула к его напряженной спине, закрываясь. От этого стало еще не уютнее — замкнутое пространство обрезало все пути к отступлению. Тэхен не смотрел на него. Узкие плечи были накрыты тонким белым покрывалом, не способным скрыть нервную дрожь.       Помещение казалось слишком светлым, пустым. Гук не был тут с тех пор, как побывал в доме той женщины. Отсутствие его вещей четко ощущалось, делая комнату странно неуютной и непривычной. Оттягивая начало разговора, Гук бросил взгляд на кровать старшего. Бутылок больше не было, как и каких-либо следов произошедшего. Даже паркет кажется светлее, будто кто-то с усердием оттирал его хлоркой от размазанной крови и капель спермы.       Теперь здесь ничего не напоминало о Чонгуке. Отчего-то это факт цепляет и злит. Будто это он заварил всю эту кашу, он — злодей, разрушивший связь между ним и Тэ. Злость скатывается от взмокшего затылка к кончикам пальцев, кулаки непроизвольно сжимаются. Стул, который еще недавно занимал Чимин, летит через комнату с треском ударяясь об стену.       Тэхен вздрагивает, но не отстраняется. Он не боится получить удар, готов его принять. В его глазах произошедшие здесь ничего не изменило, не искоренило чувство вины. И он вполне готов платить за нее столько, сколько понадобится. Как ни странно, удара не следует. Старший отсчитывает про себя секунды, минуты, ощущая, как вибрирует под стопами пол от тяжелых шагов Чонгука. Он видит мельтешащего Чона периферийным зрением, но заставляет себя не смотреть в его сторону. Будто подсознательно боится снова увидеть то почти демоническое лицо Гука.       Чонгук проходит перед ним быстро, размашисто, и возвращается уже со стулом. Он садится не сразу, некоторое время просто стоит и держит предмет мебели, перебирая пальцами на металлической ножке. Его дыхание тяжелое, напряженное, почти касается макушки Тэхена.       Наконец заняв место прямо напротив, Гук встречается взглядом со старшим. Спина Кима покрывается холодным потом, стоит этому произойти. В глазах Чонгука полыхает пламя, едва сдерживаемое, готовое опалить при попытке отвести взгляд.       — Зачем ты это сделал?       Сердце пропускает удар при звуке этого хриплого, с едва сдерживаемой злостью, голоса. Тэхен молчит, но глаз не отводит и это разгоняет младшего еще быстрее.       — Я спрашиваю зачем ты сделал это со мной, урод? — Гук старается не переходить на крик, отчего голос скачет в тональности. — Ты мне жизнь сломал. Ты меня сломал, понимаешь? Ты меня разрушил, гребанный извращенец. Меня девушка бросила. Меня друзья ненавидят. И все это — из-за тебя.       Слова бьют наотмашь, ломают ребра и сжимают легкие так, что Тэхену приходится собрать все силы, чтобы сделать хотя бы глоток воздуха. Он понимает, что Чон прав, прав в каждом своем обвинении, в ненависти к нему, и не находит в себе наглости отрицать это.       — Ты превратил меня урода, ты понимаешь, а, Тэхен? Ты покалечил меня. Из-за тебя я стал таким же отбросом, как и ты. Ты этого хотел? Ты этого добивался?! — голос все-таки срывается, звонко отражаясь от стен.       В коридоре слышаться шаги, но Чон не обращает внимания. Он даже игнорирует взволнованный голос лидера за стеной, только надеясь на то, что друзья сдержат его напор. Пытаясь немного успокоиться, Гук закрывает лицо ладонями. Сквозь пальцами пробивается хриплый, нарастающий смех, буквально сотрясая и без того нестабильного парня.       — А ты ловко придумал, да? Подговорить эту бабу, заманить меня под предлогом по-проститутить за спонсорство… Долго планировал, тварь? — парень откидывается на спинку, усталым, блестящим взглядом изучая лицо напротив.       Услышав о Госпоже, Тэхен будто приходит в себя, дернувшись и подавшись вперед.       — Не связывайся с ней, пожалуйста.       Его голос сипит, но разобрать слова можно. Гук в недоумении и с каким-то почти истеричным весельем, тоже наклоняется вперед.       — С чего бы это? Вы любовники? Или ты заплатил ей, а? — Чонгук резко замолкает, заметив, как изменилось выражение лица старшего.       Тэхена трясет, его руки пробивает нервная дрожь, а лицо почти сливается с белизной покрывала. Губы даже начинают отдавать синевой, беззвучно шевелясь. Воздух с трудом пробирается в легкие, застревая в горле шершавым песком.       — Если бы ты знал, о чем говоришь, — собственный голос кажется глухим, не знакомым, — ты бы остановился.       Чонгук еле сдерживает очередной язвительный комментарий. В голове возникают слова Юнги насчет возможных причин и от этого становится неуютно. Стул скрипит, когда младший подвигается ближе, чтобы расслышать слова Тэхена.       — Ну так давай, попробуй объяснить, — он почти шипит, но Ким прекрасно слышит его слова и внутренне сжимается. — Расскажи мне про свои причины, ну же!       — Ты не понимаешь, что это за человек! — Чонгук, не ожидая такого, слегка шарахается от надрывного крика старшего.       Дрожь в пальцах уже невозможно унять или прятать, и Тэ сжимает собственные колени в попытке заглушить подступающую истерику. Мысли в голове путаются, запинаются о страх разоблачения, который уже стал частью личности Кима. Но остановиться уже слишком тяжело.       — Ты не понимаешь… Она — как цепь. Как наркотик. Ты подсаживаешься на это дерьмо, готов все отдать, чтобы почувствовать себя живым, — Тэхен не может поднять головы, но старается говорить как можно четче. — Она доставляет тебе боль и ты привыкаешь к этому… Я надеялся, что это не заденет вас…       Чонгук не понимает ничего. Прежний гнев будто отступает, сменяясь растерянностью и сомнением.       — Что ты имеешь в виду?       Тэхен усмехается, хотя более уместно было разрыдаться в голос. Мозг подкидывает ему снова и снова те моменты, когда он был на пороге разоблачения, а сейчас — вот он, сам выкладывает все, надеясь хоть немного объяснить свои поступки.       — Я приходил к ней на… Это называется сессия, но на самом деле, это извращения… Пытки, насилие… Я знаю, как это звучит, но мне нужно было что-то, что не даст чувствовать себя куклой, понимаешь? Я не знал, что она решит… Решит ввязать тебя в это, — парень замолчал, ощущая, как к горлу поступила тошнота.       Волосы завесили глаза старшего, отрезая его от реальности, оттого тишина вокруг казалась еще более напрягающей. Он все еще слушал дыхание Гука, как тот нервно сглатывает, слушая, но выражение его лица было скрыто, оттого понять реакцию было невозможно.       — Это моя вина, я понимаю это и… Я не оправдываю свои действия, но это единственное, что я мог сделать тогда, чтобы… — голос Тэ резко оборвался.       От одной мысли, страшной картины, как Чонгук болезненно стонет и выгибается под грязными руками незнакомцев, Тэ стало дурно. В нос почему-то ударили запахи сена и воска, от которых неприятные воспоминания и мысли стали еще острее.       — Если бы я не сделал тогда то, что сделал… Мое место занял бы кто-то другой. Таково было условие.       Его голос окончательно садится прежде, чем парень пытается сказать что-то еще. Дыхание уже стало немного ровнее, хоть и по-прежнему, кажется, недостаточно снабжало кислородом организм. Ким чувствует, как груз, ломавший его изнутри, немного спадает, и от этого почти кружится голова.       — Почему ты не ушел? — Чонгук хрипит от долгого молчания.       Тэхен резко поднимает голову и видит в глазах Чона непонимание и тревогу. Отчего-то внутри зарождается нервный смех, переходящий в какой-то истерический хохот. Тэ отрывает руки от коленей, трет глаза, размазывая слезы по лицу и смеется, будто слова младшего — элемент отличного стенд-апа.       — От этого невозможно уйти, Чонгук-а, — стараясь отдышаться, почти выстонал Тэ. — От Неё невозможно.       Парень напротив молча сидел и наблюдал за старшим. Его лицо отражало бурлящую смесь из непонимания и растерянности. Казалось, весь его гнев куда-то улетучился, сменившись полной прострацией. Он даже не открывает рот. Тэхен смотрит затравленно на Гука, пытается понять его мысли, но тот словно отключился. Остекленевший взгляд направлен на старшего, но в глазах не отражается ни толики узнавания.       Словно в полудреме Чонгук покидает свое место. Он выходит из комнаты, не обращая внимание на ребят, вмиг замолчавших при виде него, игнорирует толкнувшего Намджуна, что прорывается в комнату к Тэ. Чонгук не осознает ничего вокруг, а уши словно наполнены ватой, глушащей любые вопросы.       Он плохо помнит, как покинул здание, как вышел за территорию и в итоге оказался в баре. В себя пришел, когда крепленое обдало горло жаром, спускающимся вниз по пищеводу. Слова Тэхена, его лицо, этот истерический смех, от которого у Гука бежали мурашки — все это крутилось в голове шумной воронкой, затягивая, заставляя погружаться в мысли все сильнее. Телефон оказался в руке сам собой, гугл состыковал те слова, что говорил старший, дав предельно понятный ответ. О сессиях, ролях, правилах.       От одного осознания происходящего Чонгука бросало в жар. Сколько это продолжалось? Гук не мог вспомнить, когда Тэхен начал исчезать, когда первые признаки, метки начали появляться на его теле и в его поведении. Год, два, три — не меньше. А может с самого начала? Нет, в начале Тэхен был ярким. Светился, совершал безумства и всегда был рядом со своей квадратной улыбкой и дебильным смехом.       Гук поморщился. Насколько далеко может зайти человек в своей зависимости, даже если осознает, что она разрушает его? Когда он поймет, что стоит прекратить? Чон мог почти ответить на этот вопрос. Не за старшего — его мысли по-прежнему казались слишком хаотичными для Чонгука — скорее для себя. Зависимость должна покалечить другого.       То, что сделал Тэхен… Если верить конечно его словам, можно ли назвать его поступок контролируемым ущербом? Можно ли простить, забыть и довериться снова, оправдывая поступок невозможностью выбора? На эти вопросы уже от самого Гука требовались ответы. Но сначала…       Вырубив гугл, Чон стал рыться в вызовах. Прошло немало времени, ему звонили часто, оттого нужный номер найти он не смог. Но был еще один вариант.       — Менеджер-ним, привет, занят? — Чонгук едва слышал голос в трубке, поэтому продолжил не дожидаясь внятного ответа. — Менеджер-ним, помнишь ту женщину? Которая предлагала спонсорскую помощь! Да, можешь мне прислать ее номер? Нет? Хорошо, тогда, можешь организовать нам встречу? Только не у нее, где-нибудь за пределами… Что? Да, я знаю сколько сейчас времени! Но мне надо… Ладно-ладно, хорошо, спасибо!       Парень отключил вызов и уставился в свое отражение в экране. Мысли снова зашевелились в голове. Снова приложившись к роксу, Гук опускает голову на стойку. Возможно, он потом пожалеет об этом решении.

***

      Менеджер не стал сильно заморачиваться с выбором заведения, как бы это не было странно. Кабинка ресторана хоть и была отделена ширмой, полной конфиденциальности не обеспечивала, отчего у Чонгука немного начало ныть в животе. Он не знал, как среагирует его организм и разум при встрече с женщиной, оттого становилось еще и неловко. Все эти ощущения заставили парня немного медлить при входе в зону ВИП.       — Вас уже ожидают, — голос официанта выдернул Чона из мыслей.       Нервно кивнув, он все-таки двинулся в нужном направлении, различая на фоне серой бумаги темный силуэт. Женщина сидела, непринужденно потягивая кофе и наслаждалась видом из окна. В ее внешности, как и в прошлую их встречу сразу же читалась какая-то леность, текучесть. Но все же вне своего дома с затемненными окнами и старомодным оформлением, она казалась будто менее значительной. Возможно, подумал Гук, именно поэтому она предпочитает встречаться с гостями у себя.       — Чонгук-ши, рада вас видеть, — женщина не оторвалась от созерцания улиц за окном, но все же слегка наклонила голову в его сторону. — Чудесная погода, не правда ли?       Гука передернуло. Этот голос, разбавленный каким-то змеиным шипением, вызывал неприятные воспоминания. Парень выдохнул, заняв место напротив. Ему хотелось покончить с этим разговором как можно быстрее.       — Я здесь не для обсуждения погоды. Меня интересуют ваши отношения с Тэхеном, — имя Чон почти прошептал, все еще нервничая из-за общественного места. Женщин все-таки отвлеклась от окна и обратила на него свой липкий взгляд. Желудок парня моментально свело судорогой, будто кто-то дал поддых. Ее взгляд, движения — все это запускало странную волну флешбеков, распространяя по спине мурашки.       Кресло неприятно скрипнуло под тяжестью тела. Чонгук собрался с силами и наконец оторвал взгляд от пестрого гранитного пола, тут же погружаясь в чернеющие провалы немигающих глаз женщины напротив.       — Вы хотели поговорить? — шипение ее голоса почти затирается гулом окружающих голосов. — Я слушаю…       — Оставьте Тэхеа в покое, — Гук сам удивляется своему порыву, но усилием заставляет себя продолжать, хоть и не так уверенно. — Вы сами понимаете, что он с вами не по своей воле. Ему это не нужно, он просто зависим. Но он справится с этим, мы справимся, поэтому прошу вас — не приближайтесь к нему больше.       — Вы очень невежливы, Чонгук-ши, — упрек в голосе звучал скорее наигранно, чем серьезно. — Разве в данном случае не важно мнение вашего друга?       Последнее слово она выделила голосом и облизнулась, словно смакуя что-то сладкое на языке. Чонгук почувствовал, как начинает закипать.       — Я сказал не приближайся к нему! Не смей даже звонить ему, а то…       Чон на самом деле не придумал, как закончить фразу и, словно почувствовав брешь в его обороне, женщина вдруг подается вперед. Чонгук готов был поклясться, что, обтянутое шелком тело напротив вытянулось на несколько сантиметров, по-змеиному скручиваясь.       — А то что? Что вы сделаете, Чонгук-ши?       Вопрос одновременно злил и ставил в тупик. И вправду, что он собирался сделать, если она откажет? Что может он совершить, чтобы прекратить это, но при этом не навредить Тэ? Липкий пот пропитал футболку Чонгука в районе поясницы, пока он, стараясь не отводить взгляда, судорожно соображал, что стоит ответить.       Но вдруг все стихло, словно вместе с тем, как женщина вернулась в исходное положение, рассеялась эта пугающая волна, накатившая на парня. Госпожа откинулась в кресле и рассмеялась шелестящим смехом. Ее глаза сощурились, взгляд изучающее бродил по лицу Чона.       — Расслабьтесь, не стоит перетруждать себя мыслительным процессом, Чонгук-ши. Ваш друг больше не представляет для меня интереса.       Слова женщины гулом пронеслись в черепной коробке Гука, плохо и не с первого раза усваиваясь. Но стоило смыслу впечататься в сознание, сомнения отразились на лице парня.       — Что?       — Я не думаю, что должна повторять, — голос женщины прозвучал как-то более собрано, словно она заканчивала деловые переговоры. — Как вы поняли наверное уже, я достаточно обеспечена, чтобы иметь возможность заменить поломанные вещи новыми. Согласны?       Гук почувствовал себя странно глупо, словно учительница отчитывала его перед всем классом за какую-то глупость. Он продолжал смотреть на женщину слегка сомневающимся взглядом, пытаясь понять в чем подвох. Но стоило ему снова открыть рот, как женщина и вправду отставила чашку и взялась за кошелек, чтобы оплатить счет. Она непринужденно прервала любые попытки парня вернуться к диалогу.       — Если цель нашей встречи была именно в этом, не вижу смысла продолжать диалог и задерживать вас.       Голос женщины переходит на совсем нейтральный, скучающий тон, отчего Чону становится еще более неловко. В мгновение ока он осознает, он остался совсем один посреди зала, не смотря на то, что его собеседница по прежнему сидела напротив и неспешно допивала свой кофе. Голоса вокруг словно стали громче, еще сильнее отгораживая его женщины и мотивируя скорее покинуть насиженное место.       «Отчасти теперь я понимаю, о чем говорил хен,» — проносится в голове парня, пока он садится на заднее сидение автомобиля.       Наблюдая за уезжающей машиной через слегка затонированное стекло, женщина не может сдержать немного ядовитую, кривую улыбку. В ее ладони покоится телефон, мерно жужжащий от входящих сообщений. Взгляд скользит от созерцания шумной улицы на экран, мельком пробегается по знакомым номеру и строкам. Улыбка становится чуть более сладкой. Сигнал о записи голосового сообщения теряется в болтовне людей вокруг.       — Приезжай через два часа, я сброшу тебе адрес.

***

      Ступени общежития, которые последние несколько недель, а то и месяцев, казались непреодолимыми, сейчас словно пружинили под ногами Гука.       После странного разговора с этой женщиной, после всего, что произошло вокруг него и с ним за это время, впервые, Гук почувствовал странную свободу. Стало… Легче дышать что ли?       Чонгук остановился только на пороге их квартиры. За дверью слышался шум и голоса. Словно ничего не было. Эта мысль теплом разливалась внутри, вытесняя нервную дрожь, которая стала же обыденностью. Где-то там, в глубине квартире слышался как раньше бодрый басовитый голос. Гук прислушался к своим ощущениям, слыша его и снова — как прежде. Нет раздражения, нет мерзкой горечи на языке. Может только немного.       Из размышлений парня выбила в прямом смысле распахнувшаяся дверь.       — А? Гук-ка? Ты чего тут стоишь? — Чимин, на пути натягивающий куртку как-то растерянно посмотрел на младшего.       — А? Нет, ничего, домой хочу зайти. А ты куда?       Пак пропустил младшего в квартиру, сам оставшись на лестничной площадке и борясь с длинным шарфом.       — Да так, по делам.       — Вечер уже, какие дела? — Гук с сомнением уставился на улыбающегося парня.       Пак, уже было повернувшийся и преодолевший первую ступеньку, замер. После минутной заминки, он вдруг обернулся и посмотрел на младшего со странной улыбкой, в которой Гкук угадывал что-то знакомое, но никак не могу понять что именно.       — У каждого свои секреты, Чонгук-а, — пропел Чимин и улыбнулся шире, но как-то немного пластмассово.       Больше вопросов младший задать не успел — Пак неловко хмыкнул и поспешно скрылся в темноте лестничного пролета.