SSC: Safe, Sane, Consensual

      Глаза. Черные, с коньячным кольцом вокруг зрачка. Изученные до мельчайшей детали за годы, проведенные бок о бок. Наверное, будь обстоятельства другими, Тэ даже испугался бы. Натянул одеяло до торчащей козырьком от пота челки, притворился спящим или мертвым.       — Где ты был? — слишком громко в тишине спящего общежития звучит даже дыхание, не то что напряженный голос Чонгука.       Тэхен мог бы даже оценить расслабляющее чувство раскрытия, исполнения потаенного желания быть уличенным в своем грехе. Наверное, он бы прочувствовал этот момент, если бы мог чувствовать что-то кроме своего слишком тяжелого тела.       «Что? Что ты думаешь, Гук-а? Какие выводы? Противно? Не понятно?» — мысли роятся в голове, все больше парализуя. Собрав все силы, он наконец поднимается и подтягивает к себе покрывало.       — Почему ты не спишь? — логика отказывает, скручивая реальность до обстановки их комнаты.       Тэ чувствует себя пьяным, язык еле ворочается во рту.       — Что с тобой произошло? Где ты был?       «А. вот как. Интересная гипотеза,» — Тэ почти выпускает наружу саркастичный смешок, когда младший наклоняется, «принюхивается».       — Я отдыхал, — это почти смешно. — Ложись спать.       Чон отстраняется, смотрит напряженно, и его мыслительный процесс буквально слышен старшему. Складка между бровями вытягивается, становится глубже.       — Я разбужу Намджуна-хена.       Слова отрезвляют, заставляют слишком резко подняться и тело платит вспышками боли за ненадлежащие поведение.       — Не смей, — шепот хриплый, почти сочащийся песком в горле, смешивается с шарканьем тапок по полу и скрипом кровати в единый мерзкий звук.       Ким цепляется за младшего, сжимает его предплечье, хотя он вцепился бы в Чонгука зубами, если бы пришлось. Дверь скрипит под давлением руки, но не открывается до конца.       Тревожный взгляд ощутимо царапает лицо Тэхена.       — Тогда объясни.       В голосе младшего звучат почти детские ноты. Хотя, скорее, подростковая настойчивость. Тэ осел на кровать, не разжимая цепких пальцев. Дышать стало тяжелее, а уши заложило, словно на взлете.       — Объяснить? Чонгук-а… Объяснить…       Тэхен теряет слова где-то на пол пути наружу. Морщится, моргает, жмурится. Голова работает тяжело, каждая мысль дается с трудом, с пинка. Да и о чем было рассказывать? О своих сумасбродных чувствах и пристрастиях? О том, что он намеренно идет на болезненное унижение и не может перестать это делать, несмотря ни на что?       Чонгук молчит, не торопит. Взгляд его скользкий, черной патокой прилипает к лицу Тэ, пытаясь выцепить хоть крупицу информации. Но когда молчание затягивается, рука на дверной ручке снова напрягается.       — А лидеру сможешь объяснить? — голос младшего сиплый, почти пугающий.       — Не смогу, — Тэхен замолкает, но тут же добавляет резко, услышав скрип дверных петель. — Я расскажу тебе, но позже. Пожалуйста.       Слова звучат почти истерически, с мольбой. Чонгук молчит, но молчание его наполнено скрежетом чертовых шестеренок в глубине черепной коробки младшего. Звук этот, едва уловимый, выводит из себя. У Тэхена нет сил оправдываться, его пальцы даже с трудом уже сжимают руку младшего. Ожидание копошится в загривке клубком голодных червей.       — Хорошо.       Слово звенит успокаивающим свистом гильотины, ослабляя хватку на горле. Тэ выдыхает и остальное — скрип двери, мягкие шаги, стон кровати под телом и последний щелчок настольной лампы — теряются в этом выдохе, теряя свое значение, уступая место всепоглощающей усталости.       И Тэ сдается ей. Но сон не приносит спасения от зарождающейся паранойи. В тумане звучат оглушающие осуждающие голоса одногруппников, слепящие вспышки камер бьют по глазам всполохами молний. Паника с удовольствием вцепляется в нутро, выжимая все жидкости через поры. Ткань покрывала, пропитавшись потом сжимает тело плотным коконом, отчего дыхание тяжелеет, а духота стягивает горло. Только под утро Тэ отпускает немного. Час спокойной дремы бьет по голове при пробуждении и не сулит плодотворного дня.       Чонгук почти не смотрит на Тэхена за завтраком, не садится уже привычно рядом в машине. Это не плохо. Возможно, это лучшее, на что мог рассчитывать Тэ. Только вот подозрительный блеск в глазах лидера тревожит.       Репетировать тяжело и физически больно. Отходняк отличается от ощущений при сессии. От него не хорошо и не приятно. Он делает тебя скованным и усталым, изматывает. Тэ кажется, что так с ним в первые. Возможно, происходящее на аукционе было чересчур для него. А может быть все из-за холодного взгляда, мажущего по бледному лицу, стоит Киму приблизиться к младшему в танце.       После ночного разговора остались последствия, которые кажутся до дикости заметными. Между ними нет прежнего контакта. Хоби как-то сказал, что они с Чоном словно танцуют только вдвоем. Он и сам часто ловил себя на том, как цепляется взглядом за младшего и концентрируется на нем во время репетиций и выступлений. Это успокаивает, придает сил, что ли. Сейчас же каждый взгляд на младшего — новая порция страха и липкой паники, оседающей на ладонях мерзким холодным потом.       — Так, стоп! — Хосок нервозно щелкает пальцем по клавише ноутбука. — Тэхен, соберись пожалуйста! Ты отстаешь на два такта. Что с тобой сегодня?       Тэ уже сбился со счета которая это остановка только в этой песне. В голосе хена уже звенит сталь, отчего напрягается даже Юнги. Стыдно. Тэхену правда стыдно. И от того, что остальные уже взмокли и еле держатся на ногах, и от того, что лицо Хосока, который уже отпустил хореографа, нервно дергается.       — Давайте прервемся на минутку, хорошо? — голос Намджуна тяжелый, скрипучий, в нем дрожит усталость.       Парни не отвечают, но разбредаются по углам. Тэ машинально выцепляет взглядом Гука. Младший скрывается дальше всех. В его движениях читается напряжение.              Хотелось бы Тэхену все исправить и не дать младшему застать себя врасплох? Как бы странно это не было, парень бы солгал, если бы ответил положительно. Подсознательно, как любой псих, он надеялся быть раскрытым. Не так, не сейчас, но все же. От этих эгоистичных мыслей начинало подташнивать.       Старший не сразу заметил, что больше не видит Гука. Желтое пятно толстовки поглотило его, скрывая в тени. Тошнота подступила к горлу, стоило Тэ распознать в нарушителе его мыслительного процесса Намджуна.       Ким не слышал их разговор, не мог уловить даже слова. Хотя это было и не обязательно — тема беседы была очевидна. А вот исход заставлял ногти впиваться во влажную кожу ладоней до алых полос.

***

      — Что происходит?       Чонгук никогда не испытывал благоговейного трепета или страха перед Намджуном. То ли дело было в том, что ему многое позволялось, то ли из-за врожденной жажды соперничества. Отчего сейчас от вопроса лидера мурашки бежали по коже? Сам парень затруднялся ответить. Может потому, что он прекрасно знал к чему относится этот вопрос. А может и потому, что отвечать на него или нет — мысль, которая мучала Чона уже почти сутки.       — О чем ты, хен? — предать голосу недоумения не получается, отчего звучит он почти глупо.       — Ты понимаешь, о чем я. Что у вас с Тэ произошло? И не делай из меня идиота — я все вижу.       Гук не любит врать, не умеет этого делать, отчего молчание затягивается, рискуя вызвать еще больше вопросов.       — Почему ты спрашиваешь меня, хен? Почему не Тэхена?       — Он ничего не скажет. Как всегда, — Чону даже кажется, что в голосе старшего слышится отчаяние.       Младшему хочется рассказать, очень. О синяках необычной формы, которые он замечал на теле Тэ и которые тот так тщательно старается скрыть душными водолазками. О мечущемся во сне старшем, от всхлипов которого по спине бегут мурашки. Он бы рассказал и раньше, если бы не привитое ребятами и непосредственно Намджуном чувство верности друг другу. Знай лидер о происходящем…       Звонок мобильного сбивает Гука с мысли, заставляя нервно дернуться. Он спасен? Оправдаться важным разговором, отложить эту тему в долгий ящик — лучшее решение, которое мог придумать Чон. А лидер не мешает.       Голос менеджер звучит в трубке почти песней, отчего Гук не сразу понимает суть разговора. А стоит смыслу дойти до усталого мозга, как радость сменяется еле сдерживаемым раздражением.       — Хен, мы говорили об этом. Директор считает это необходимым? Сейчас? Зачем мне ехать к этому человеку?       — Не к «этому», а к «этой». Мадам Сом — инвестор, которого хотят урвать многие! Ее финансовая помощь будет нам кстати. Будет кстати тебе, Чонгук-а, — последнюю фразу менеджер выделяет особенно, с нажимом проговаривая каждое слово.       Гук фыркает и морщится совсем по-детски. Эта система… Его обошла судьба многих айдолов, буквально сидящих на спонсорстве. Сам парень ощущал почти физическую неприязнь к подобному.       — Хорошо, я просто съезжу к ней. Но я ничего не обещаю, — на той стороны менеджер еще что-то проговорил, но младший отключил вызов.       Телефон сверкнул экраном, на заставке которого стояла милая девушка, прижимающаяся к самому Гуку. Чон невольно улыбнулся и провел пальцем по лицу на фото. Эти отношения были чем-то новым для него, отчего до сих пор казались не реальными.       — Мелкий, возвращаемся на исходную, — голос кого-то из старших вывел Чонгука из размышлений.       Заняв свое место, парень впервые за весь день намеренно встретился взглядом с Тэ. Взгляд старшего на секунду заставил сердце Гука сжаться от странной, подсознательной тревоги.

***

      Гук давно понял плюсы того, что он состоит в отношениях. Главным из них была возможность свалить из общежития, не объясняя причину своего ухода. Как никак, на данный момент даже поездка к сомнительной даме для обсуждения сомнительных предложений была вариантом лучше, чем остаться один на один с Тэхеном или кем-то еще.       Машина ждала его у самых ворот. Тонированное стекло плохо пропускало свет уличных фонарей, создавая напрягающий сумрак. Молчаливый водитель не задавал вопросов, поддерживая напряжение младшего, подпитывая нарастающую тревогу.       Дорога оказалась длиннее, чем Гук мог подумать. Будь он без машины — вряд ли нашел это место.       Дом женщины соответствовал атмосфере ее транспорта — холодный снаружи, впитывающий мягкий свет окружающей местности. Шершавый камень пестрил серыми отсветами, напоминая старинные замки своей отчужденностью. Внутренняя обстановка, контрастно жаркая, приветствовала парня спертым, тяжелым духом с маслянистым запахом духов и чего-то еще, сладковато оседающего на языке.       — Госпожа уже ожидает вас, — дворецкий выплыл из полутьмы коридора незаметно, заставляя Гука передернуть плечами.       Дымка, висевшая в воздухе, сочилась из приоткрытой двери гостиной. Чон видел подобное только в западных фильмах. Большой стол, накрытый к ужину, источал приятный запах пищи. Во главе парень смог разглядеть женщину. В ее образе, сжатом в руке мундштуке кальяна, сочилось расслабленность вперемешку с властностью.       — Чонгук-ши, рада вас видеть. Присаживайтесь поближе, — эхо ее голоса наполнило комнату.       Адреналин в крови подтолкнул парня в комнату, пробежался волной мурашек по спине. Стол, не смотря на размер, был сервирован лишь рядом с хозяйкой дома, вынуждая младшего сесть к ней ближе, чем хотелось. Лицо женщины вблизи было моложе, чем могло показаться издалека. От ее улыбки становилось неуютно.       — Я думаю, ваш менеджер уже рассказал, зачем я вас позвала, — растянутые гласные выдавали странный акцент хозяйки дома.       Гук кивнул. Взгляд невольно зацепился за руки женщины, пока она разливала вино. Отчего-то в голове парня возникла мысль, что это должен делать слуга. Ее напускные забота и гостеприимство смущало и заставляли ерзать на стуле.       — Да, и я не знаю, что вам сказал хен, но я не приветствую подобное. Не думаю, что меня заинтересует ваше предложение.       Улыбка женщины стала чуть шире, стекло бутылки бросило зеленые блики на скатерть. Могло показаться, что слова Гука не особо ее убедили, даже позабавили, но и давить не было в ее планах.       — Конечно, я понимаю. Подобные вещи не для всех, — тонкие пальцы подцепили бокал с намеком. — Давайте выпьем за знакомство.       Бокал в руке женщины призывно наклонился в сторону Гука. Младший на мгновение замер, не решаясь принять предложение подобного рода. Чонгук не любил пить в незнакомой компании. Он не часто выпивал и с хенами, а в подобной ситуации особенно стоило бы воздержаться. Но любопытство, почти детское, заставило рискнуть.       — Конечно, — неумело Чон перехватил тонкую ножку. — За знакомство.       Звон стекла неприятно резанул слух. Напиток оказался приторно сладким, заставляя рот наполниться слюной.       — Вам стоит закусить, вино довольно терпкое, — похоже, для женщины выражение лица Чонгука было более чем говорящим.       Гук мотнул головой и взял с тарелки что-то, отправив это в рот, не чувствуя вкуса. Напиток стекал по пищеводу горячей смолой, заставляя морщиться, и, вместе с тем, поднимая всю усталость, скопившуюся за день. Ощущение, странно расслабляющее, прокатилось до кончиков пальцев.       — Я прекрасно понимаю, что вы можете отказаться, Чонгук-ши, — в руках женщины снова появилась бутылка, — Я не думаю, что принуждать человека торговать своим телом и лицом, даже условно, разумно, — ярко красных губ коснулась улыбка, словно воспоминания о чем-то всплыли в ее голове.       Прозрачное стекло вновь наполнилось напитком. В полумраке окружения вино казалось почти черным, его аромат стал слышаться сильнее, смешавшись с запахом комнаты. На секунду парню даже показалось, что напиток кипит, ловя блики, убаюкивающе раскачивая их. Гук мотнул головой. Муть отчего-то слишком быстро захватила его разум. Может виновата усталость и отсутствие сна?       — Давайте выпьем еще, прежде чем перейдем к делу.       Чонгуку казалось, что кто-то другой захватил власть над его руками. Он не любил пить, но умел это делать. Подобные ощущения накрыли его впервые, несмотря на уже не маленький алкогольный опыт. Снова, теперь почти болезненная вспышка в голове от звука соприкосновения бокалов и обжигающая сладость в горле, распространяющаяся по всему телу.              Парень выпил вино залпом, погружаюсь в новую волну расслабляющего жара. На этот раз было даже не плохо, но слабость, стянувшая руки, усилилась. Бокал неловко повалился на бок, распространяя алое пятно по белой ткани скатерти.       Кто-то приглушил свет? Звук? Слова женщины уже почти неразличимы. Гук дезориентировано мотнул головой. Реальность, будто при мигрени, скрутилась в точку, свелась к ощущениям чужих рук на своих предплечьях и полному отсутствию контроля над телом.       — Хм, вы уже не так серьезно настроены, Чонгук-ши? Возможно вам все-таки стоит попробовать. Кое-кто из ваших знакомых мог бы рассказать вам об этом, — слова хозяйки дома растягивались на минуты в голове младшего, в них слышалась отдающая горечью ирония.       — О чем вы.? — язык словно опух, стал тяжелым и ленивым, не давая нормально выражать мысли.       Женщина мелькнула в затянувшем реальность тумане красным пятном, покидая свое место.       — Не беспокойтесь, вам возможно даже понравится, — последнее, что смог разобрать парень.       Гук нервно дернулся, но туман, отдающий жаром, затянул комнату. Руки, незнакомо холодные сжали предплечье и это ощущение, отчего-то слишком яркое, сработало электрошокером, сводя реальность вокруг младшего на нет.

***

      — Тэхен-а?       Тэ дернулся от звука собственного имени. Большая часть группы уже разошлась по спальням после ужина, отчего хриплый голос Юнги звучал неестественно громко. Сонные глаза старшего выжидающе уставились на шатена.       — Ты спать собираешься?       — Иди, хен, я подожду Гук-ки, -натянуть на лицо очередную глупую улыбку стоило неимоверных усилий. Но Тэ был хорошим актером.       Мин усмехнулся и неловко взъерошил волосы младшего. В его взгляде мелькнуло едва заметное сочувствие.       — Эй, наш Чонгук уже не маленький, давай, ложись. Сам вернется, — он почти по-отечески потрепал парня по плечу, но настаивать не стал, удаляясь к себе. — Снов.       Тэхен проводил старшего смехом, стараясь звучать натурально. Спустя пару часов, уже в комнате, наедине с собой, он смог стянуть улыбку с лица, поддавшись странной, необоснованной тревоге.       Поведение Гука на репетиции напрягало и заставляло липкий страх растекаться внутри. Рассказал? Нет, если бы это произошло, Намджун уже впился бы в Тэ пиявкой и не отпустил, не получив ответов. Тогда что так смущало Тэхена? Ким сам не мог объяснить себе зачем ждет младшего. Может быть для того, чтобы попытаться объяснить или соврать. Сделать что угодно, лишь бы ослабить это напряжение, выиграть еще немного времени, пока все не стало слишком очевидно для других. Пока пагубная зависимость и ложь не разрушила их странную «семью».       Телефон стоял на вибрации, отчего парень не сразу заметил входящий вызов. На экране высветилось короткое «Госпожа». Волосы на руках парня встали дыбом. Он не спешил ответить на вызов, не потому что боялся быть услышанным остальными, совсем нет. Кое-что другое не давало парню нажать на нужную кнопку. Это был первый раз, когда Госпожа звонила ему САМА.       Тэ принял вызов, но заставить себя заговорить так и не смог.       — Добрый вечер, Тэхен-ни. Как ты себя чувствуешь? — от приторной заботы в голосе госпожи сжался желудок.       — Добрый день. Все хорошо, — горло еле пропускало слова, словно неотполированную гальку.       — Хорошо, — улыбка буквально сочилась в ее голосе. — Я хочу, чтобы ты сейчас приехал ко мне.       Тэ глупо отстранил телефон от своего лица и посмотрел на экран. Тошнота отдавалась кислятиной на языке, подступая к глотке. Взгляд блуждал по экрану, будто парень ожидал чего-то и не мог заставить себя снова прижать аппарат к уху.       — Я приму твое молчание за согласие, — в трубке послышалось сладковатое снисхождение, стоило Тэхену снова прижать аппарат к уху. — У меня есть кое-что для тебя. Машина ждет тебя.       Вызов прервался, выплевывая парня обратно в наполненную шипящей тишиной реальность. Казалось, он давно перестал испытывать этот скрипучий, почти ледяной страх, связанный с визитами к Госпоже. Но звонок заставил холодный пот с затылка вновь стекать за шиворот.       Сборы прошли на автомате. Тэхен спускался вниз почти машинально, погружаясь в объятия ночи и душной машины, считал столбы и выбоины, заставлявшие машину привычно подпрыгивать на выезде из города. Поворот, второй, третий, и черные, витые ворота, почти растворявшиеся на фоне погруженного в темноту окружения. Уличные фонари были выключены, топя угрюмое здание в темном мареве дрожащих на ветру листьев.       Снова никакой прислуги. Эхо шагов парня разносилось по темному коридору. Знакомое кресло занимало привычное место, из-за спинки поднимались клубы пара. Тэхен замер на входе, не решаясь пройти дальше. Краем глаза он заметил стол, сохранивший на себе следы прерванной трапезы. Значит у хозяйки были гости. Кто-то еще, попавший в ее сеть, подсевший на эту отравляющую пытку?       Или не подозревающие люди, которые даже не могут представить себе происходящее в этом доме?       — Ты пришел вовремя, — голос, кажется звучит не извне, он словно рождается в подсознании Тэ, заполняя черепную коробку.       Красный — любимый цвет Госпожи. Ким уже видел это платье, отчего воспоминания неприятно царапнули горло, словно животное, пытающееся выбраться на волю через его нутро. В движениях привычная грация, от которой невольно подкашиваются ноги. Дышать в душном помещении почти невозможно, отчего перед глазами мелькают черные точки, затуманивая обзор.       — Ты хорошо потрудился, развлекая моих друзей, — Госпожа оказывается ближе, чем казалось Тэхену, ее дыхание обжигает шею. — Я хочу наградить тебя за это.       Кто-то бы обрадовался подобному, наверняка. Ким тоже, наверное, даже смог бы выдавить из себя облегченный вздох от сказанного, если бы он не знал Госпожу достаточно хорошо. Еще в самом начале этой игры, он понял кое-что. Эта женщина никогда не делает того, что не интересно ей самой.       Он следует за хозяйкой дома в то крыло, где никогда не был. По существу, он знал только те комнаты, в которых ему приходилось участвовать в развлечениях этой женщины. Коридор такой же темный, как и весь дом, только в конце — вычерченный прямоугольник двери. Широкий балкон с видом на очередную комнату. Может быть в этом помещении тоже проходили мероприятия, сессии Госпожи. Может быть кто-то, так же как Тэхен прошлой ночью, сжимался на этих полах от боли и унижения.       Теперь его место занимает кто-то другой. Человек под его ногами, прикованный за руку к кровати, съеживается и шумно дышит. Его рваные вдохи бьют по барабанным перепонкам Тэ.       Эта поза, тяжелое дыхание… Тэхен хорошо знает, что это, даже слишком. Афродизиак действует на всех почти одинаково. Лица жертвы не видно, но стоит Тэхену пристальнее приглядеться к широкой спине, обтянутой уже промокшей тканью белой футболки, как парня прошибает холодный пот.       — Я думаю, ты узнаешь нашего гостя, — речь Госпожу кажется почти язвительной. — Тогда ночью, ты был достаточно откровенен в своих желаниях. И я решила исполнить одно из них, Тэхен-ни.       Сухость сжимает горло, заставляет язык прижаться к нижним зубам, лишая возможности говорить.       Щелчок, донёсшийся снизу, заставляет Тэ дернуться. Пара мужчин, лица которых Тэ не видит, по безмолвному приказу пересекают комнату тяжелой поступью. Походка этих людей отдается в памяти старшего, словно сам он когда-то уже видел их прежде, слышал тяжелый стук каблуков по блестящему паркету, перемежающиеся плотоядными усмешками. Руки распутывают клубок напряженных мышц, в который превратился Чон Чонгук. Тэхен наконец, почти может, разглядеть его лицо. Шея и скулы покрыли красные пятна, мутные глаза и приоткрытые, влажные от проступающей слюны губы.       «Возбуждающе прекрасен, если бы не происходящее», — ловит себя на мысли Ким, но мозг старшего тут же кричит об ужасе происходящего, заставляя его отступить от перил.       Что-то не так.       Тэхен с трудом отрывает взгляд от пугающего зрелища внизу и старательно переключает внимание на Госпожу, когда до него с запозданием доходит смысл происходящего и желание, о котором говорила женщина. От осознания глаза его округляются, а легкие слипаются. Не давая дышать.       — Я не стану… — Тэхен сам не ожидал, что когда-нибудь сможет произнести эти слова по отношению к Госпоже, отчего по спине пробегает разряд того же липкого страха.       И не зря.       Лицо хозяйки дома меняется, стоит словам парня коснуться ее ушей. На мгновение он ловит себя на почти суеверном ужасе — на него смотрит сам Дьявол. Но это выражение лица испаряется достаточно быстро, чтобы его можно было списать на галлюцинацию. На губах Госпожи проступает привычная улыбка.       — Хорошо, Тэхен-ни, я не в праве тебя заставлять, — слова звучат почти правдоподобно. — Если ты не хочешь воспользоваться своим подарком, возможно, найдутся те, кто захочет. Ты же знаешь сам, как это работает, не так ли?       Слишком очевидно. Тэ кожей ощущает шелестящий смех женщины, щелчок пальцами набатом оглушает старшего. Пространство зала сразу наполняют шаги, а смешки становятся более сальными, раскрепощёнными.       Парень не смотрит вниз, боясь увидеть происходящее. Но моментально дергается к перилам, перевешиваясь через них, услышав болезненный, сдавленный, словно выжатый из измученного тела, стон. Если бы не ограда, Тэ вылетел бы вниз. Глазами он ищет в расплывающейся реальности источник звуков, щурится, изо всех сил пытаясь рассмотреть, где чужие руки касаются парня внизу.       Чонгук стонет снова. Не придя в сознание, он все же подсознательно старается избежать прикосновений мозолистых пальцев, что заползают под скомканную футболку, шершаво оглаживают разгоряченную кожу, выбивая нервные всхлипы из парня.       Зрелище заставляет сердце Тэхена пропустить удар. Ужас от происходящего сжимается вокруг грудной клетки холодной змеей, вызывая уже въевшееся в подкорку, зафиксированное на уровне рефлексов возбуждение. Призрачная рептилия щекочет языком сгиб шеи, шепчет словно прямо в мозг.       — Он может занять твое место на следующем аукционе, Тэхен. Ты же не против? — Госпожа смотрит почти невинно, беззлобно, отчего напряжение усиливается в разы.       Тэ хочется кричать, может даже ударить. Спрыгнуть вниз, схватить младшего и утащить отсюда. Но, будто собака Павлова, он глотает скопившуюся горькую слюну, не смея ни двинуться, ни оторвать взгляд от происходящего внизу. Очередной стон младшего возвращает Тэхена в реальность, а голос Госпожи холодной чешуей ползет по позвоночнику прямиком в затылок.       — Выбор за тобой, Тэхен-ни. Или ты воспользуешься моим подарком, или мои друзья, -равнодушие в ее словах почти естественное, если бы не привкус раздражения в каждом слове и паузе. — Я не люблю, когда в моем доме думают о ком-то другом, запомни это.       Женщина открывает дверь за своей спиной. Ее лицо не меняется, разве что росчерк улыбки оттеняется и становится выразительнее. Тэ видел ее столько раз, что прекрасно понимает — она не блефует.       Ступени сбегают вниз круто, тянуться почти бесконечно. Каждый шаг придавливает к земле, чем ближе к выходу — тем сильнее.       Вблизи Гук выглядит еще более растрепанным и изможденным. Посланные Госпожой люди будто были иллюзией. Темные стены отражают тяжелое дыхание, преумножая его, заполняя им каждый миллиметр пространства, будто стирая недавнее присутствие посторонних.       Тэхен почти может представить, что они одни и у него есть возможность все исправить. Ноги немеют, стоит тишине прерваться сиплым стоном младшего. Тело на кровати выгибается. Гук толкается ногами, словно ища опоры, ища возможности сбросить этот странный, удушающий дурман.       Ким сам не осознает, как подходит ближе. Его рука тянется, чтобы коснуться, убедиться, что младший реален. Старший искренне и по-глупому надеется, что это окажется лишь плохой шуткой его покалеченного разума.       — Хен… — Ким не сразу замечает мечущийся по его лицу мутный взгляд младшего. — Тэхен, это ты?       От дрожащего голоса по позвоночнику поднимается болезненная волна напряжения. Отвращение к себе липким мазутом заполняет голову Тэ, заставляя поморщиться. Признаться себе, что происходящее сложнее, чем можно представить. Тянущее напряжение усиливается, смешиваясь с ненавистью к себе и виной, а взгляд машинально взметается к крайнему балкону. Фигура в красному не пропала. Она ждет, и они просто так не смогут отсюда уйти.       — Прости меня, Чонгук-а, — Ким старается не смотреть на младшего, когда начинает расстегивать пропахшую потом толстовку.       Он должен был понять — его зависимость в какой-то момент заденет кого-то из дорогих Тэхену людей. Мог ли он представить, что это будет Чонгук? Что это будет таким образом? Нет, даже в самых страшных снах. Гук смотрит растерянно, морщится, но не сводит взгляда, ищет спасения, защиты. Тэ почти чувствует, как горит тело младшего, как его мелко трясет и от этого самому тяжело дышать. Не встречаться глазами, чтобы не отступить — это все, что может сейчас старший, и оттого еще сильнее горечь во рту и дрожь в пальцах.       Он ощущает на себе взгляд Госпожи, выжидающий, сосредоточенный. Если бы не он, Тэ бы отступил, нашел бы выход. Он знает какого Гуку, знает, что его переломает, если подождать. Если бы у них была возможность.       Ладони старшего шершавые по сравнению с кожей Чона, еще не утратившей юношеской мягкости. Узкая лодыжка дергается от прикосновений, стоит Тэ сомкнуть пальцы и потянуть на себя, открывая доступ к сжатому до этого в очередном спазме телу. Живот младшего дрожит под пальцами Тэхена, словно одновременно и пытаясь уйти от прикосновения, и быть ближе. Гук шипит, Тэ почти уверен, что он морщится, но глаз не поднимает. Он и так чувствует взгляд на себе, непонимающий, все еще растерянный, но уже почти наполненный осознанием происходящего.       — Ч-что ты делаешь? — голос Гука сипнет от новой волны напряжения, звучит глухо.       Тэ и рад бы ответить. Но ответ им обоим не понравится. Его слова сейчас ничего не стоят, никак не решат ситуацию, а может и сделают хуже. Черт возьми, как же ему хочется выгнать Чона, спрятать, увезти из дома вместе с матрасом, с этой чертовой кроватью, только не втягивать его во все это дерьмо, пахнущее потом и кровью. Сделать все, чтобы это закончилось сейчас.       Пальцы Тэхена цепляются за пуговицу на просторных джинсах, путаются от волнения. Ткань намокла от пота, стягивается неохотно, оголяя крепкие бедра. В голове всплывает наивное воспоминание о совместных душах в общежитии, глупы шутки насчет размера.       — Хен, что ты делаешь? — голос, отдающий сталью, оглушающе бьет по ушам в пустоте зала, словно звонкая пощечина.       — Просто потерпи, Чонгук-а, хорошо? — даже для самого Тэ его слова звучат жалко.       Старший действует почти профессионально, отчего неприязнь к себе поднимается рвотным позывом, заставляя сглотнуть. Тэхен жмурится, прикасаясь к члену младшего, стараясь представить на его месте кого угодно другого и у него почти получается. Погрузившись в свои мысли, он двигает ладонью, слегка сдавливая у основания и возвращаясь обратно. Большой палец по наитию обводит уздечку и тело младшего реагирует на прикосновения. Его бедра подаются навстречу движениям машинально, рефлекторно, в разрез с бьющимся в последних конвульсиях разумом.       — Не трогай меня… Зачем… — младший не договаривает, давясь словами, стоит шершавой ладони двинуться чуть резче.       Тэхен мог бы представить себе, что Гуку хорошо, что ему нравится, даже что сам младший хочет этого. Мог бы, если бы не впившиеся в его ладонь короткие ногти, настойчиво цепляющиеся за смуглую кожу. Боль отрезвляет, заставляет Тэ открыть глаза, моментально встречаясь взглядами с Гуком.       Ох, как же это было зря. Глаза Гука полны ненавистью, той самой, которую Тэ так боялся увидеть все эти годы.       Тэхен отстраняется и стягивает футболку — мимолётное спасение от этих черных газ, что прожигают кожу насквозь. Ему опять стыдно, как когда-то давно, в том прошлом, где он еще был способен испытывать неловкость.       Ким возвращается к начатому, но Гук старательно уходит от прикосновения, насколько ему позволяет положение и состояние. Никаких больше вопросов — ему и без того достаточно понятно происходящее. Младший отворачивается, брыкается, стоит Тэ прикоснуться. Выгибается, подтянув ноги. Тэхену больно. Он, наверное, даже мог бы заплакать как раньше, если бы слезы не начали ассоциироваться у него с болезненным удовольствием.       Взгляд Госпожи в спину злит, упирается острием между лопаток, подгоняя. Приходится силой развернуть младшего к себе. Ладонь находит цель слишком резким движением. Гук сразу дергается, тянется навстречу, теряя контроль над собой. Стоит Тэ сжать ствол чуть сильнее, и он скулит, болезненно морщась.       Но этого недостаточно.       Его губы касаются головки почти нежно. Рука младшего рефлекторно дергается, неприятно саданув старшего по щеке. Тело пронизывает боль, когда цепкие пальцы младшего натягивают темные волосы на взмокшем затылке Кима.       — Только попробуй, — голос будто пьяный, но отдающий глубокой яростью.       Тело под пальцами сопротивляется, пытается оттолкнуть Тэхена коленом. Возможно, Чонгук бы даже достиг цели, если бы не судороги, скручивающие мышцы в узел. А Тэ ловит чертов кайф, чувствуя, как вырываются с корнем волосы, стоит ему все-таки сделать движение головой вперед, вбирая в рот до упора.       Гук рычит и толкает старшего, но мышцы живота парня вдруг сводит в болезненном спазме, стоит головке упереться в горячую глотку. Выступившая смазка оседает на языке, размазывается с каждым поступательным движением. На мгновение старшего оглушает тишина. Нет ни дыхания младшего, ни собственных непроизвольных хриплых стонов — только пульс Чонгука на языке, отдающий эхом в горле.       Рука, сжимающая волосы, непроизвольно толкает вперед, заставляя принять член глубже. Это вынужденная мера, просто реакция организма — Тэ это прекрасно понимает. Пальцы в волосах не дают отстраниться, а бедра младшего бессознательно толкаются вперед, и это почти хорошо. Тэхен закрывает глаза и чувствует втянутыми щеками нарастающее напряжение. Дрожь выбивает воздух из легких младшего. Его подбрасывает, но пальцы на уже ноющем затылке не разжимаются. Семя ударяет в горло, раздражая, вызывая рвотный рефлекс, но Тэ принимает это своеобразное наказание, сглатывает раз за разом.       Он не сразу понимает откуда прилетает удар. Солнечное сплетение горит, не давая втянуть воздух. Огни зала пляшут перед глазами, вызывая тошноту. Собственное, рефлекторное возбуждение, неприятно тянущее внизу живота, дезориентирует.       Глаза старшего выхватывают в этой круговерти лишь дикий взгляд напротив. Чонгук почти в сознании. Он отползает, насколько ему позволяют силы и цепь наручников, уже натерших запястье. На лице, немного расплывающемся, проступает гримаса отвращения, сменяющаяся болью, стоит парню случайно коснуться собственного члена.       Недостаточно.       Тэ знает это, испытал на собственной шкуре бесчисленное количество раз. Память подкидывает воспоминания, как сам старший корчился на полу от невыносимо болезненного возбуждения, скулил, умолял хотя бы о прикосновении. Ким видел те самые эмоции на лице Чонгука, пусть и приглушенные неприязнью и гордостью, которой у Тэ не осталось.       Даже шаги босыми ногами кажутся слишком громкими, как бы Тэ не старался. Будто это хоть чем-то может помочь. Кровать почти не скрипит под его телом, стоит парню упереться в упругий матрас коленом. Откуда прилетает удар Ким понимает не сразу, разве что по горящей боле в ребрах осознает, что ударил Гук ногой. Но Тэхен уже достаточно привык к боли, чтобы не реагировать на нее, особенно сейчас.       Покачнувшись, парень принимает эту боль как плату за содеянное, морщится, но не отступает. Руки вцепляются в колени младшего, тянут, заставляя снова раскрыться. Младший сопит сосредоточенно и пытается выдернуть ногу из хватки, но вещества в крови делают его не таким ловким, как хотелось бы.       Тэхен хмурится. Из-за брыканий Чонгука, ему приходится перекинуть ногу через бедра младшего и оседлать его, чтобы подавить хоть часть сопротивления. Член Гука, снова налившийся кровью, упирается Тэ в ягодицу, и это, черт возьми, слишком бьет по мозгам, вызывая уже выбитую на подкорке реакцию организма.       Тэ хочется извиниться за все это. Мозг противится происходящему и заставляет медлить, размышляя о путях наименьшего ущерба. Он не посмеет притронутся к Гуку — эта ответственность сломает его.       Голова Тэхена дергается от слабого, но ощутимого удара в челюсть. Вернувшись в реальность, он все же принимает решение. Старший отбрасывать ладонь Чонгука, но тот не сдается. Цепкие пальцы впиваются в горло Кима, стискивая его по мере возможности.              Тэ лишь морщится, стараясь расслабить горло и упирается ладонью в мокрую насквозь футболку на груди младшего, приподнимаясь. О да, он пожалеет об этом, но лучше так.       — Прости.       Ему не нужна подготовка — анус не успел стянуться после прошедшей сессии. Но Тэ все равно захлебывается вдохом, насаживаясь на член младшего до упора. Ему не больно, это — выше и сильнее любой боли. Сквозь шум в голове пробивается нервный, скулящий стон Гука. Реальность возвращается перед глазами влажными, потрескавшимися губами, разгоряченным лицом напротив. Пальцы на шее рефлекторно сжимаются сильнее, будто пытаясь сломать, выдавить гортань, неосознанно добавляя остроту ощущениям.       Тэхен срывается и машинально тянется ладонью к Чонгуку, к его лицу, теряя концентрацию. Младший брыкается, неосознанно толкаясь внутрь. Глаза Кима закатываются от ощущения горячего члена, утыкающегося в простату и недостатка кислорода. Рука не достигает своей цели, невольно дергаясь и впиваясь в запястье Гука. Тот стонет, почти рычит сквозь зубы, когда анус старшего сжимается на основании его члена. Сквозь напряженное дыхание вырываются хриплые слова, доходящие до Тэхена не сразу, но бьющие под дых, стоит их смыслу достигнуть остатков затуманенного разума.       — Не прикасайся ко мне, ублюдок.       Голова Гука дергается, он пытается отвернуться, но Тэхен видит это. То, как у младшего срывает тумблеры, как на лице проступает почти звериный оскал. Он видел это не раз, и сейчас это страшнее, чем когда либо, ведь звериная сущность играет на лице именно Чонгука.       Удовольствие.       Неправильное, извращенное, отвратительное в своей силе и неестественности. Оно перекрывает Тэхена, бьет в голову адреналином и заставляет зрачки расширяться. Экстаз выгибает старшего дугой, отключая любой контроль. Он насаживается на член младшего, теряя себя в этих движениях.       Чонгук не отступает, но каждое его движение только сильнее раздражает чувствительную кожу, а поза не дает выпутаться из захвата. Его напряженное дыхание и редкие, сдерживаемые стоны позорного удовольствия оглушают и сжимают реальность Тэ до точки невозврата. Он ощущает движения снаружи, внутри себя и погружается в водоворот ощущений слишком глубоко.       Чонгук вдруг напрягается всем телом и толкается сам, в зверином забытье изливаясь внутрь старшего. Когда хватка на горле исчезает, Тэхена словно вырывает из небытия. Рефлекторный кашель сотрясает старшего, дезориентируя. Реальность вокруг физически переворачивается, сотрясая внутренности до нового рвотного позыва. Нутро обжигает, выводя ощущение наполненности на новый уровень. Голова кружится от накатившей порции адреналина и Ким теряет равновесие, в бессилии заваливаясь на бок. Член младшего выскальзывает из напряженного тела, оставляя после себя чувство опустошенности, тело от поясницы до затылка простреливает растягивающей болью.       Тэхен чувствует соленый привкус прикушенного языка во рту. Его глаза улавливают маячащее перед лицом запястье младшего, разодранное в мясо наручником. Тело парня содрогается от неудовлетворенности. Стоит ему хотя бы попытаться двинуться, поменять позу, как оргазм, запоздалый, болезненный прошивает тело, заставляя уткнуться лицом в пыльные матрас и вцепиться в него зубами, чтобы подавить тянущийся изнутри скулеж.             Хорошо. Пока что, пока он смотрит в темную поверхность скомканной простыни, пока по телу растекаются пьянящие волны удовольствия. Тэ пытается повернуть голову, чтобы разглядеть лицо младшего, но упирается взглядом лишь в дрожащую промокшую спину.       — Чонгук-а, — хрипло и жалко.       — Не трогай меня, — с пропитывающим все вокруг холодом и неприязнью. — Я не хочу тебя видеть.       Он больше не чувствует горячую кожу младшего на себе. Стоит поднять глаза и можно разглядеть вывернутую руку Гука с кровавыми разводами. Чувство вины, едкое, вязкое, добавляет тяжести в обессилевшие тело. Тэхен тянется к запястью некогда самого важного в его жизни человека, но рука младшего дергается прочь.       — Не трогай… — голос Чонгука холодный и сиплый, в нем слышится усталость и накатывающее истеричное раздражение.       Слова звучат разбивающейся о голову бутылкой. Дверь скрипит оглушающе громко. Ким не чувствует себя. Тело — мешок с костями, без нервных окончаний и мышц. Он не слышит, не видит, не может говорить и даже дышать. Разум раскололся, растворился.              Тэхен осознает, что произошло.       Горло сжимает боль другого порядка, та, которая не приносит удовольствия и покоя. Сквозь глухой вакуум пробивается реальность вместе с едва слышным стуком каблуков и тактично тихим: «Вас ждет машина».       Он не может подняться. Одежда, в которую кто-то одевает безвольное тело, кажется стальными латами, тянет к земле, давит на раздраженную кожу. Каждый шаг — словно по дну океана. Каждый вдох — как глоток воды. Тэхен не видит лица Госпожи, хотя она провожает их до ворот. Она довольна, Ким уверен.       Он забывает о существовании других людей до момента, когда хлопает вторая дверь машины. Гук не смотрит на него. Он вообще не смотрит. Словно слепой, он бродит сонными глазами по пространству за окном, скребет пальцем стекло. Тэхену становится страшно. Потому что он буквально видит сумасшествие младшего, заползающего через дыру, которую старший сам оставил на теле Гука.       Тэхен считает столбы. Не смотреть никуда, кроме окна, надеясь, что произошедшее — лишь его очередной сон, очередная болезненно реальная фантазия. Это не помогает, но и не дает распасться на молекулы прямо там, примешиваясь с пригородной грязью с подошв ботинок. Шум двигателя помогает парню погрузиться в свои мысли, скрывая все звуки, даже дыхание младшего.       Дорога кажется короче, когда хочешь, чтобы она длилась вечно. Тэ не знает сколько сейчас времени. Ощущение, что они не были у этого здания месяцы, годы. Словно все покрылось вековой пылью с момента, как они, смеясь, впервые ехали отсюда на репетицию. С момента, как они впервые, пьяные вусмерть, пытались подняться по крутой лестнице.       Почему на улице так холодно? А может этот холод исходит изнутри. Тэхен вытаскивает Гука из салона силком. Парень будто бы действительно пьян, настолько, что не может вынырнуть из сна в реальность. А может, просто не хочет?       Ступеньки и правда крутые, особенно когда тащишь на себе кого-то. Тэ приходится останавливаться, чтобы отдохнуть, перехватить младшего поудобнее. В квартире темно. Ребята наверняка уже видят пятый сон. Киму почти удается тихо пробраться в комнату, втащив за собой Чонгука. Кровать младшего предательски скрипит под тяжестью двух тел.       Гук не открывает глаз, даже не шевелится, отчего Тэ становится страшно. Он касается шеи младшего, проверяя пульс.       «Ровный ритм успокаивает. Значит просто спит».       Тэ почти легче, почти спокойно, пока взгляд не выцепляет слегка припухшее, расчерченное красными линиями запястье Гука. Ким оседает на пол у кровати младшего. Запястье Чонгука все еще тонкое, не смотря на возраст и его общую физическую форму. Под кожей выступают темные, рельефные вены, по которым хочется провести пальцами. Тэхен слегка касается царапин, ведя по ним, вычерчивая бесконечные кольца кровоподтека.       В подреберьи предательски колит. Это его вина. Сможет ли он оправдаться, искупить ее? Никогда.       Тэ с ужасом представляет лицо младшего утром, его полные ненависти глаза. Парню кажется, что темнота вокруг утратила свою привычную, едва различимую синеву, становясь серой, почти грифельно-черной. Парень вытер глаза тыльной стороной ладони и наваждение исчезло.       Он не мог заставить себя отпустить руку младшего, встать и лечь в кровать. Голова была забита мыслями, от которых с дрожью подкашивались ноги. Страх за Гука, ненависть к себе и отпечатки недавнего удовольствия заставляли столбенеть.       Из мыслей вырвала вибрация в кармане. Будильник. 6.30. Ким вытащил смартфон и отключил оповещение. Рука младшего под его пальцами дернулась, выскальзывая. По загривку пробежала дрожь от осознания происходящего.       Тэхен не решался поднять глаза, чтобы проверить спит ли Чонгук. Он видел часть его ноги, которая по-прежнему не двигалась, видел, как остановилась в своем движении широкая кисть парня.       Пересилив себя, Тэхен медленно прошелся взглядом по телу Гука. Дойдя до синеватого в предрассветном сумраке лица, Тэ провалился в темноту чужих холодных глаз.       Чонгук смотрел на него не моргая. Его лицо не было заспанным, на нем скорее проявлялось утомление и что-то еще.       Презрение?       — Чонгук, как т… — старший взял парня за руку и тут же получил болезненный удар в челюсть.       Его мотнуло, отчего парень повалился на пол снося какие-то вещи. Лицо обожгло болью. Над головой послышалось шуршание. Чонгук прошел мимо него к шкафу, словно Тэ и не было. Вакуум тишины нарушался только размеренным шуршанием одежды. И Ким мог поклясться, что Чонгук даже не дышал. Закрыв дверь, младший прошел мимо лежащего Тэхена, остановившись только у двери, словно раздумывая о чем-то.       — Не прикасайся ко мне. Не подходи ко мне, — он чеканил каждое слово хрипло, словно отсчитывая секунды до смертной казни. — Для меня ты мертв, Ким Тэхен.       В его голосе нет угрозы, нет ненависти. В нем нет ничего, слова звучат почти механически. Услышь его кто-то другой, мог бы и не заметить что-то особенное.       Тэхен не слышит шагов, скрип двери. Не слышит собственное дыхание и пульс. Старший не может даже моргнуть, чтобы стряхнуть выступающую влагу. Голос младшего отражается от стенок черепной коробки, оглушает, стирает реальность вокруг. Синева окружающих сумерек словно стекает по стенам, уступая место серости, унося за собой последние краски мира Ким Тэхена.