Эти двое

__________ — Что мы здесь делаем? Симбиот нудел почти всё время, когда не был занят охотой. Путал мысли и мешал думать. — Мы должны вернуться в Нью-Йорк. Эдди.. Эдди! Да сколько ж можно-то об этом Эдди.. Два месяца историй об Эдди, про Эдди, с Эдди. Баки остановился и, на всякий случай убедившись, что поблизости только стены замороженной базы исследователей, раздражённо произнёс: — Откуда тебе вообще нахрен известно, что он в Нью-Йорке, твой Эдди? Симбиот внутри больно дёрнулся и через секунду вырос от правого плеча. Носитель, оказывается, выглядел неважно, нервничал, хотя изнутри ощущался решительным и каким-то несокрушимым. Чего же он, Веном, раньше не вылез посмотреть? Глядишь и не пришлось бы тащиться в этот нескончаемый снег и уплетать безвинных оленей вместо бандитов. Эдди бы не одобрил.. — С чего ты взял, что бы он там не одобрил? Да он может счастлив наконец избавиться от тебя и зажить по-человечески. Без оторванных голов, рук, ног и кишок наружу. Челюсти сверкнули рядами острых клыков и щёлкнули в сантиметре от хмурого лица. Носитель вдруг на мгновение приоткрылся изнутри и Веном отчётливо ощутил, как тот ждёт и всё ещё хочет быть.. уничтоженным. Сжатая до скрипа пасть медленно отвернулась в сторону. — Хватит провоцировать. Я всё равно тебя не трону. Тем более здесь. Это глупо. Где я найду второго носителя? Барнс частью раздражённо, частью устало повёл плечом. — Надо было на границе пересаживаться. Я почти сутки таскал тебя возле роты дембелей. Давно бы уже ел мозг кому-нибудь получше. — Получше тебя только Эдди. И ты не прав. Он не счастлив. Когда есть такая связь, то лучше вместе. Всегда. Мужчина поперхнулся и с вялой усмешкой посмотрел на спускающийся с гор мягкий свет закатного солнца. — Ладно, инопланетный философ, ты давай уже туда или сюда, свисаешь, как коромысло сломанное. Где там ты Эдди своего потерял? Где видел в последний раз? Симбиот миролюбиво начал было впитываться в руку, но от всей души дёрнулся на слове «потерял». Судорожно скрывшись глубоко внутрь он будто ощупывал себя на предмет непоправимых увечий. Баки использовал момент и выбил дверь в длинный ангар. Где-то здесь должен быть жилой отсек — там можно найти относительно нормальную еду и, если генератор ещё жив, помыться. Через полчаса оттаявшего в душевой кабине и, казалось, забывшего о своём «диагнозе» Баки настиг угрюмый бас: — Я не терял.. Мы.. Не дотянуться.. Если слова можно описать геометрическими фигурами, то эти были квадратные. Неповоротливые и шершавые, как наждачная бумага. Инопланетянин здорово переживал, выставляя их из себя наружу и эта его открытая, ранимая искренность впечатляла куда больше, чем все клыки и язык вместе взятые. Разогретый струями горячего душа Баки ступил на потрескавшийся кафель и машинально подметил, что не чувствует холода. Веном привычно закрыл голую ступню слоем чёрной субстанции, чтобы не ёжиться от колкого морозца вместе с носителем. — Сюда бы коврик.. Со стороны входа вдруг послышался нарочито громкий топот. Кто-то отряхивал сапоги от налипшего снега. Рефлекторно, в один момент симбиот «проглотил» собой мокрого Баки, оглушив вспышкой одновременной злости и тут же проснувшегося голода. Носитель оказался куда податливее, чем во все минувшие дни северной ссылки и Веном даже сперва растерялся, осязая полный контроль. Но Вселенная ведь бесплатных подарков, как известно, не делает.. — Баки! Клинтарец узнал бы уже этот голос из сотен тысяч других. Тайком, когда его мрачный друг позволял себе уснуть на несколько часов и Веном был предоставлен самому себе, он тихонько листал разрозненные образы памяти и внимательно рассматривал те, что ощущались чем-то важным. Общая картина топила его во флешбеках об Эдди и отчасти поэтому он не мог ничего с собой поделать: стоило только Баки проснуться, как начинались увлекательные истории и попытки как-то столкнуть носителя с курса «залечь на дно». — Баки? Так звучал только Стивен Грант Роджерс и он пришёл сюда сам. Изнутри кто-то очень испуганный всеми силами стремился выпутаться из под контроля симбиота и перехватить управление. Веном сосредоточенно скрючил зрительные пятна в особую щёлочку и боком, почти приставными шагами двинулся из душевого отсека. — Баки! Заткнись, Стивен Грант Роджерс. Дай донести его до тебя. (карман пошире держи, ага: «Баки, это я! Стив..») Заткнись или.. иди сюда сам? Будто невзначай симбиот с грохотом смахнул на кафельный пол рыжий жестяной ковшик. Он почти не фокусировал мысли на своих действиях, азартно пробуя улизнуть от беснующегося внутри сознания Баки. Через четыре. Три. Две. Одну секунду на пороге вырос Капитан Америка, успевший сбросить куртку и даже согреться: морозного румянца не было и в помине. Открывшийся видок напряжённого, отчего-то пошатывающегося зубастого страшиллы порядком озадачил. Чёрная субстанция ходила ходуном по всему телу, то тут, то там всплёскивая и собирая обратно матовую ткань. Он явно пытался зацепиться когтями за металлическую столешницу, а ломаным белым прищуром за Роджерса. На какие-то мгновения тот даже забыл, что на этой старой базе их вообще-то трое. — Ну, что ты.. Глазки строишь. Я безоружен. Стив старался держаться спокойно, медленно поднимая руки в знак того, что оружия в них действительно нет. Но тут симбиот, хаотично дёргавшийся всё это время, сделал титаническое усилие и опустил взгляд куда-то вниз, на свою грудь. Поднять голову обратно он уже не мог, все силы тонули в борьбе с Баки. Веном давно определил, что больше всего на свете Носитель боится причинить вред вот этому парню и после случая на пристани скорее готов поверить в зубную фею, чем в то, что они абсолютно безопасны для хозяина твёрдой тарелки. Поэтому в безмолвную драку за отступление он вкладывал всего себя и даже вроде бы ещё кого-то. Симбиот мелко дрожал прикидывая, сколько времени у него остаётся до необходимости капитулировать. Хорошо, что Роджерса осенило раньше: — Постой, это.. Ты его держишь, да? Мужчина медленно качнулся вперёд плавно перемещаясь к пришельцу. Он не знал, что собирается делать. Маленький бруклинский паренёк, ждущий своего лучшего друга каждый день вечером возле крыльца. Он ничего не знал сейчас о технике безопасности, правилах переговоров с похитителями и здравом смысле. Просто вплотную придвинулся к извивающейся чёрной плоти и то ли выдохнул просьбу, то ли Веном подумал, что было бы логично услышать именно это. Роджерс погрузился в расступившиеся ткани, уверенно и ласково обнимая застывшего в ужасе и ступоре Носителя. «Дай только мне коснуться его». Веном, впервые присутствовавший при чём-то подобном, хотел было на всякий случай отстраниться от чужака, но послушав по связи нестерпимое крещендо истерики, страха и в них едва уловимое, робкое и терзаемое со всех сторон отчаянное стремление принять ласку, заключил поступить иначе. Аккуратно выпустив щупальце за пределами видимости Баки он разместил его на Роджерсе и сам опешил от хлынувшего по связи густого, ровного, сбивающего с ног потока радости, нежности и желания укрыть, успокоить, утешить. Стив прятал лицо в волосах Баки, медленно, жадно гладил пальцами косточку под шеей, спину, прижимал к себе и ничего не говорил. Веном параллельно подметил, что при всём при этом Роджерс почти не дышит, так что говорить ему особо-то и нечем. Эти двое.. Истукан внутри, похоже, не пережил такого натиска. Он вдруг потянулся к Стиву, измученно прижался губами куда-то за ухом и сделал первый глубокий вдох, заставивший Венома вздрогнуть. Если это не счастье, то счастье ничто в сравнении с этим обречённым, дрожащим, вышибающим дух и завернутым сейчас в белый флаг чувством. — Веном.. Голос читался едва уловимо, почти шелестом, эхом далёких слов. Громче Баки не мог. — Дай нам.. побыть наедине. Симбиот хотел было бодрой рысцой скрыться от всей этой невыносимой драмы, но вовремя вспомнил: — Мы были.. в воде. Ты голый. Барнс нервно усмехнулся, опуская подбородок ниже к плечу. Выдохнул: — Стив.. Тот скорее почувствовал, чем услышал просьбу отстраниться и нехотя разомкнул объятия, медленно, оглаживающе снимая ладони с плеч. Двух живых плеч. Уже с минуту он изучал этот факт и отмахивался от подленькой мыслишки, что всё это, возможно, лишь сон. Веном не нашёл в себе сил остаться зрителем раскалённого обмена непростыми взглядами и оставил снаружи только ту часть, которая закрывала тело Носителя ниже лопаток. Решил, что помогать ему нормально дышать — это достаточно. Наконец немного скованно, неловко Баки отправился к гардеробным полкам, Роджерс ступал следом и был бы счастлив снова обнять напряжённую, наполовину скрытую чёрной субстанцией спину. Это Баки. Живой. Здесь. Барнс снял со второй полки металлического стеллажа рабочий, грубоватый комбинезон из крашеного тёмно-серого хлопка и не поворачиваясь начал натягивать его на себя. Чёрные капли впитывались в кожу сразу же, как только её покрывала ткань. Спохватившись Стив смущённо отвёл взгляд и торопливо, хотя и куда менее внимательно, занял себя окружающей обстановкой. Три лампы, две работают и, для законсервированной базы, весьма убедительно. Температуру поддерживает генератор, иначе они давно бы уже замёрзли: снаружи царил бодрый ночной морозец. Чуть слышно гудит вытяжка, из помещения есть три выхода, два сквозных, третий в душевую.. Барнс застегнул последнюю пуговицу и прислушался. Пришелец, как правило, ощущался всегда, даже если молчал. Тёплым комком под солнечным сплетением. Невесомыми, ритмичными толчками в унисон с сердцем. Вечной угрозой оценки событий «со стороны» и безгранично ценных комментариев. Только сейчас он впервые словно разошёлся на клеточки и растворился. Баки повёл плечом, теряясь в гуле осознания реальности происходящего и сам не понял, как очутился виском к виску со Стивом. В его дрожащих немного, ласковых руках. Близко-близко. Так. Нужно сразу к делу. — Я опасен, Стив.. Теперь ещё больше.. Ты же видишь. Зачем ходишь за мной.. Хватка на мгновение стала крепче, движения по спине сильнее. Стив обуздал порыв и спокойно, отчётливо проговорил в висок, терпко пахнущий дегтярным шампунем: — Я тебе всё сказал, Бак. Там, на хэликэриере. Я с тобой. Баки сдавленно дёрнулся, усмиряя противоречивую волну изодранного в клочья, голодного желания прильнуть к другу и одновременного страха. Волна была сильнее и грозила всё испортить. Он отвернулся, пряча первую мокрую дорожку, скользнувшую вниз по скуле, стыдясь её перед Капитаном и уже ругая себя за слабость на чём свет стоит. Стив просто хотел успокоить, унять растущее отчаяние. Он приблизился к напряжённой, небритой челюсти, мягко взял лицо в ладони и принялся сцеловывать слёзы. Это у них впервые. Столько лет прошло. Столько жизней. Это сейчас впервые. Он нашёл губами дрожащие губы и вложил всё своё счастье от этих долгожданных прикосновений в поцелуй. Ничерта не помнил, как правильно целоваться и уже не был в точности уверен, что существуют какие-то единые правила. Просто ласкал невероятно вкусные губы Баки, каждым движением убеждая, что всё позади. Что каким-то чудом он снова принадлежит ему весь и застенчиво, в уникальной роджерсовой манере, просит взаимности. Баки вряд ли вспомнит теперь, как начал отвечать, как сам порывисто прижался, обнял и когда осколки очередного мира успели собраться в самый правильный. Тот, где ему больше не нужно бороться с самой своей сильной потребностью, потому что всё закончилось. Потому что он проиграл и потребность едва позволяла шевельнуться, ревниво и методично вытравливая последние крохи сопротивления, одну за другой. — Стиви.. Он не собирался отстраняться или просить передышку. Просто позвал, наугад пробуя выбраться из туманящего разум, много раз выбивавшего землю из под ног ощущения неуверенности в себе, в том, что он видит и чувствует, как всегда было после обнулений. Роджерс истолковал по-своему. Приподнял, усадил на канцелярский стол и снова приник к губам, ласковый, опережающий все попытки встречных движений. Реальность более, чем натурально, красочно заявляла о себе со всех сторон и в конце концов Баки с неожиданным для самого себя смешком улыбнулся в целующие его губы: — Стив. Роджерс поцеловал край дрожащей улыбки и легонько боднул мокрый лоб, придерживая за затылок. Баки опустил взгляд и усмехнулся снова, чувствуя, как наваливается усталость и тяжелеют плечи. Чёрт знает что им теперь предстоит, но сейчас у него есть этот момент и эти родные, короткие выдохи обжигающие правую щёку. Он переместил ладонь между широкими капитанскими лопатками выше и потрепал шею под жёстким воротничком рубашки: — Привет. Стивен Грант Роджерс не был до конца уверен, к чему приводят отчаянные инициативы неопытных в вопросе выражения чувств простых Капитанов, но теперь и с его плеч медленно поплыли тектонические плиты. Он огладил гриву тёмных волос от макушки вниз и коротко поцеловал висок всё ещё пахнущий дегтярным шампунем: — Привет. Привет, Бак.