Выгори дотла

***

«Я испорчен образованием» — подумал Брайан, стоя посреди студии и беря очередной аккорд на гитаре, который никак ему не давался. «Да что же это такое, черт подери» — он сердился сам на себя, когда пальцы неповоротливо и неуверенно скользили по грифу гитары, а недовольный взгляд Фредди, находящегося за стеклом, по ту сторону студии, вызывал у него желание провалиться сквозь землю от своей неуклюжести. В самом деле, Фредди был неприятно удивлен сегодняшним настроением гитары Брайана, особенно в то время, когда оставалось записать всего несколько дорожек для выпуска нового альбома. Но Брайан сам не знал, что на него нашло. Причем эта неуклюжесть его длинных и изящных пальцев, привыкших к ловким и быстрым движениям, сопровождалась каким-то общим помутнением рассудка. Как будто разум его наткнулся на непреодолимое препятствие, нечто вроде высоченной и бесконечно длинной стены из холодного камня. Наконец, он не выдержал этого унижения и, устало вздохнув, безнадежно опустил гитару на пол. В голове гудело от неприятного звука в студийных наушниках, а глаза были слегка влажными от горькой обиды на самого себя. Брайан поднял глаза на Фредди и ребят, по-прежнему находившихся за стеклом. На лице Фредди он увидел явное недоумение, а Роджер даже в открытую вздохнул с облегчением, когда эта нервотрепка наконец закончилась. Брайан молча опустил голову и вышел к ребятам. Ему было больно и обидно, а еще стыдно посмотреть в глаза друзьям и признать, что он, Брайан, не идеальнейший из гитаристов. Фредди что-то без умолку объяснял ему, но Брайан не слушал, он был слишком поражен собственной неудачей. Он стоял посреди комнаты, как поджавший хвост побитый пес, хотя никто его особо и не бил, разве что он сам порицал себя. Фредди успокаивал его, говорил, что это только от стресса и усталости, но Брайан невольно воспринимал его слова как насмешку. Не дослушав сочувственные и несколько выделанные речи друзей, он вышел из студии и направился домой. «Неужели я настолько ограничен?» — спрашивал он себя пока шел быстрым шагом по затоптанной грязью мостовой.

***

Войдя в дом и закрыв дверь на ключ, он сразу же тяжело развалился во всю свою длину на мягком и широком диване, устало провел рукой по лицу и закрыл воспаленно-красные от сдерживаемых слез глаза. Но он так и не заплакал, а только с сожалением шмыгнул носом и, повернувшись лицом к спинке дивана, сбился в небольшой и дрожащий комочек. Он лежал с широко раскрытыми глазами, закусив губу, и думал о произошедшем. Вдруг он встрепенулся будто током ударенный: «Нет право же, невозможно так лежать без дела, надо чем-то себя занять.» Он не нашел никакого лучшего и более отвлеченного занятия, да он и не мог отвлечься, и вновь обреченно взялся за гитару. Пару раз проведя кончиками пальцев по струнам, он замер, услышав как бешено у него застучало сердце, гулко отдаваясь в ушах. «Похоже я совсем не умею проигрывать…» — опять упрекнул себя Брайан и попробовал взять пару самых простых аккордов, а то мало ли что. Вдруг сегодняшней ночью его посетила ведьма и безбожно отняла у него талант к музыке? Он попробовал, получилось очень даже неплохо. Он усложнил себе задачу и опять получил хорошее звучание. Немного обрадовавшись он рискнул сыграть эту самую сложную и замысловатую последовательность аккордов из новой песни, которую Фредди намеревался сделать синглом. — Ох уж эта Богемская Рапсодия! — раздраженно выпалил Брайан, когда эта чертова последовательность вновь оборвалась на том же самом аккорде. — Да гори все синим пламенем! — И он швырнул гитару на пол. Она издала какой-то плачущий звук, который отвратительным звоном разнесся по комнате. — К черту это дерьмо… — прошептал он, с жалостью посмотрев на гитару, но так и не подняв ее. Он даже с какой-то яростью накинулся сейчас на атлас зведного неба, всегда лежавший у него на столике возле дивана, на тот случай, когда нервы уже перестают выдерживать постоянное мнимое спокойствие. Брайан быстро перелистывал страницы, желая зацепиться взглядом за что-нибудь, чего он еще не изучил. Но, увы, на каждой странице он находил что-то старое. Старые, нисколько не изменившиеся за его незначительно короткую жизнь звезды и созвездия, галактики и туманности… Брайан сам удивлялся, как до сих пор ему удавалось совмещать музыкальную карьеру с образованием. Легкость и красочность жизни художника с тяжестью и бессердечной скоростью жизни на научном поприще. Да, он планировал серьезно посвятить себя науке, но также не мог оставить музыку ради этого, как и не мог оставить науку ради музыки. Оттого он пребывал в бесконечных душевных терзаниях, что без сомнения сказывалось и на той и на другой деятельности. Быстрое развитие технологий тянуло его в науку, ведь он боялся отстать от своих ученых коллег, а вместе с тем не мог мириться с сухостью и скептицизмом этого узкого научного мирка, населенного надменными до тошноты жителями, постоянно грызущими и пожирающими друг друга в борьбе за титул «всезнающего гения своего времени». Он чувствовал, что слишком много внимания уделяет этой бесконечной борьбе, что особенно смешно в его положении гитариста известной рок-группы, но не мог остановиться. Каждый раз, бренча на гитаре на сцене, в студии или просто на тусовке с друзьями, его передергивало при мысли, что он попусту теряет время, когда мог бы учиться, учиться и еще раз учиться. Эта мысль, как мерзкий червь паразит уже давно засела между его извилин и прогрызала себе дорогу к белому веществу. Брайан ухмыльнулся, когда тень этой мысли вновь мелькнула перед ним, и продолжал истерически ухмыляться до тех пор, пока слезы отчаяния наконец не потекли быстрыми струйками по его щекам. Он плакал навзрыд, как плачут маленькие дети, отведавшие первых разочарований жизни. Ему хотелось плакать бесконечно, чтобы таки выплакать этого засевшего в мозгу червя, но он не чувствовал облегчения, обычно приходящего со слезами… Звонок в дверь прозвучал как громовой раскат и вернул в сознание раскалывающийся рассудок Брайана.

***

Звонок повторился. Из-за двери послышался стук и ворчание. Брайан судорожно утер слезы рубашкой и подбежал к зеркалу оценить свое состояние. То еще зрелище, позорно. Кто бы ни был сейчас за дверью, взглянув на Брайана он тут же поймет, что он заперся в своей комнате и ревел в подушку как маленькая девчонка. Надменное презрение к тому, кто яростно снова и снова нажимал на звонок, приятно кольнуло. «Что же, пускай видят, пускай знают, что я тоже человек, а если не поймут, если не промолчат, то нахрен пошлю этих тварей.» И он с бешеной решимостью посмотрел в зеркало на свои опухшие красные глаза, искусанные губы и растрепанные сильнее обычного кудри. «Ну и что, нарочно буду выглядеть как заплаканная пятилетка. Мне плевать!» Он наконец подошел к двери, когда неожиданный гость уже готов был вынести ее мощным пинком. — Что он, заснул что ли?! — раздалось восклицание по ту сторону двери, а за ним последовал град самых похабных ругательств. Брайан сразу узнал голос Роджера. Он поморщился. Ему не хотелось видеть кого-то из них, тех, кто видел как он глупо облажался на репетиции, особенно Роджера. Его облегченный вздох, когда Брайан прекратил играть, быстро всплыл в памяти. Но Брайан все же повернул защелку замка, и дверь отворилась.