Sunderance

      — Мисс Хоппс! Мисс Хоппс! — общий гомон заглушил раздражающий голос очередного репортёра, и, как всегда бывает: кто громче всех кричит, тот и привлекает к себе внимание. Крошечный светло-серый пальчик указал на медведя, и крольчиха кивнула головой, махнув стоящими торчком ушами, ожидая вопроса.       — Вы действительно намерены принять этот бой с Зверополисом?       — Да, — прозвучал довольно приятный, хоть и чересчур наивный, женский голос. Однако, тон был убедительно серьёзен. Она явно уверена в праведности своих намерений и всецело посвящена делу. Увидев крольчиху по телевизору, когда камера приближала её лицо, чтобы она выглядела больше, чем это было на самом деле, глупое дурачьё даже могло ей поверить.       — Я получила разрешение от администрации передать мое дело в высшие судебные инстанции города. Мне даже предоставили офис, поэтому я смогу преодолеть любые юридические тяжбы, которые неизбежно появятся на моём пути.       И снова куча возгласов обрушилось в сторону крольчихи. Одинокая фигура, смотрящая в большой экран, игриво закрутила рюмку янтарной жидкости в лапе. Он молча наблюдал, как толпа журналистов «любезно» осыпала жалкую деревенскую крольчишку вопросами.       — Мисс Хоппс, вы действительно считаете, что мистер Выдрингтон невиновен? Все отчёты указывают на то, что он был найден рядом с телом, имея при себе окровавленное орудие убийства.       Это была милая лисичка с белоснежным мехом. Стоит отдать должное, она выглядела потрясно — симпатичный пиджачок, коротенькая юбка, настолько, что даже камера могла уловить, что она явно была короче, чем нужно. В свои молодые годы он бы подкараулил её около здания телеканала, охмурил парочкой напитков и, в конце концов, он бы овладел ею, сорвав этот прелестный наряд цвета слоновой кости. Но что теперь? Его взгляд был на крольчихе. На маленькой, наивной, глупой крольчихе. Она шла в лисье логово, отдаваясь в качестве мяса, и даже не осознавала этого.       — Я уверена, что мистера Выдрингтона подставили, — продолжила пушистая, и он, прищурившись, опустил стакан, чтобы отчётливо видеть её. — Своей историей выступления против коррупции правительства он снискал себе…       Остановив вещание на паузу, он рывком поднялся на ноги и, поставив нетронутой скотч на край деревянного стола, направился на кухню, пренебрежительно ворча при этом. Скоро она будет мертва. Не было никакого «жеста доброй воли», как это обозвал Администратор, никакой помощи в раскрытии коррупции, которая привела к аресту Выдрингтона. Это будет показательный пример: либо она просто пропадёт без следа, либо станет жертвой какой-нибудь случайной расправы. А может это будет выглядеть как самоубийство, кто знает. Да, пожалуй, это подходящий вариант развития событий. Достаточно коварно, ведь никто не сможет установить, что не она сделала это с собой, но в то же время это будет слишком очевидно для других. Урок для всех, кто впредь захочет помешать тому, как всё работает в этом городе.       Отвращение к себе вынудило его рыскать туда-сюда по кухне, с поднятым кверху хвостом и поджатыми ушами. Чувство вины мурашками прошлось по его телу, забираясь внутрь, словно паразит, так что он сорвал с себя рубашку. Это была вина не перед крольчихой. Это был её выбор — поехать сюда. Она сама виновата в том, что достаточно глупа, если считает, что простой фермер с морковных грядок в одиночку сможет что-то изменить в этом городе, гниющем изнутри.       И это не из-за мыслей о её крови, размазанной по улицам или впитавшейся в ковёр в том гробу, который они предоставили ей, назвав его «офисом». От разыгравшейся фантазии его шерсть на загривке встала дыбом и он впихнул свои пальцы в боксёрские перчатки. Глупая. Беспечная.       Было нечто более глубокое, чем мысль об этих решительных, энергичных фиолетовых глазах, покрытых пеленой смерти, нечто, что побуждало худого, но мускулистого лиса делать пока ещё лёгкие разминочные удары. Отчаявшаяся. Безнадёжная.       Его лицо скривилось, он оскалился, обнажая зубы, и всё чаще и сильнее наносил один удар за другим, из-за чего груша хаотично дёргалась, а вмонтированный в бетон кронштейн скрежетал, несмотря на всю ту массу, удерживающую его. Беззащитная. Неподготовленная.       Этого было недостаточно. Грудь быстро вздымалась и опускалась, он задыхался, часто и тяжело дыша, и в порыве гнева снял перчатки, поглощённый гневом, который, как он думал, сумел раз и навсегда подавить годами ранее. Острая боль пронзила его костяшки с первым ударом о грушу, и продолжала жечь, удар за ударом. Храбрая. Сильная.       И он зарычал, чего не делал уже годами, продолжая бить со всей дури, что накопилась в нём за это время. Боль... ему было невыносимо больно и он чувствовал себя виноватым за это. Вернее, он убедил себя в этом. Как и то, что если она умрёт, это также будет его виной. Мир, которому он позволил существовать, сотрёт её в порошок. И это его вина. Блистательная. Прекрасная. Уничтоженная.       Очередной рык вырвался из его глотки, подобно воплю, и его когти вонзились в мешок, когда невыносимые мысли окончательно переросли в ярость. Он рвал грушу, потроша её, вместе с этим успокаивая своё безумство. Мышцы вздулись, перенапрягаясь, а песок медленно высыпался на пол из разодранного мешка. Ноющие мышцы и изнеможение должны были приглушить его чувства, а то, что он высвободил свой гнев, наконец должно было успокоить беспорядок в его голове. Амбре, исходящее от его собственного меха вперемешку с потом, вызывало у него отвращение, напомнив о том, что вообще-то ничего не поменялось. Он всё ещё был злым, скрюченным, сбившемся с пути самцом.       Он вернулся в гостиную, восстанавливая дыхание, и, снова взяв рюмку, уставился на застывший образ обречённой крольчихи. Стоп, он думал, что она прекрасна? Её лицо было слишком мелким, уши слишком длинными, характер слишком мягким, а шерсть безвкусным сочетанием серого и белого. Ничего особенного, ничего интересного. Жертва. Но… возможно, всё дело в глазах.       Полные энтузиазма аметистовые глаза, воплощающие собой всё то, что погибло в этом городе много лет назад. Всё, что умерло и в нём самом. Он поднёс рюмку ко рту так близко, что резкий аромат превосходного скотча обжёг его нос.       Он пристально смотрел в эти глаза и, осторожно опустив рюмку вниз, поставил её на стол, а затем взял в лапу телефон. 1826.

***

      Двести пятьдесят семь номеров. Агентства, начиная от Тропиков и заканчивая Ночным районом и все, что между ними. Хотя по большей части они были вежливы, в то же время говорили прямо: они ничего не могли сделать, для того, чтобы защитить её в Зверополисе. Затем она обратилась к наёмникам с хорошей репутацией и была проигнорирована ими. Опять же, они ничего не могли сделать, чтобы защитить крольчиху в Зверополисе. Частные детективы, головорезы, ЗРУ, дипломатическое ведомство; она даже в момент отчаяния попыталась связаться с мафией Тундратауна, но ей посоветовали просто держаться подальше от города. «Будете ли вы защищены, пока находитесь в городе? Чувствуете ли вы себя в безопасности?»       Уставшие, безразличные глаза мельком взглянули на маленький монитор на её столе. Она постоянно следила за новостями, в основном оставаясь в курсе всего важного, а теперь же её собственное лицо смотрело на неё. Лицо, которое впервые за всю пресс-конференцию показало сомнение, всего на мгновение, перед тем ответить на вопрос: «Поскольку полицейский департамент Зверополиса не может обеспечить мне круглосуточную защиту, я ищу различные агентства и организации…» — такие, как организованная преступность, горько подумала она. — «…пока безуспешно. У меня все ещё есть несколько мест в перспективе, подходящих мне, и я уверена, что кто-то захочет вступиться за правду».       Эти последние слова действительно звучали так отчаянно из её уст? Ей показалось или в конце её выступления была некая мольба, надежда, что какой-нибудь доброволец-энтузиаст услышит и всё-таки поможет ей? Или же это была лишь её фантазия? Сомнения закрались в её голову, однако она нашла в себе силы, чтобы отвести взгляд от экрана и сосредоточиться на списке. Двести пятьдесят семь номеров… из них осталось только два.       Один был без названия, но рядом с ним была глупая фраза: «Мы делаем всё, чего бы вы не пожелали». Скорее это было похоже на рекламу услуг горничной, чем на какую-либо защиту, на которую она могла бы надеяться. А вот у последнего номера просто было приписано имя рядом.       Финник.       Пока она проигнорировала это имя, потому что знала, кто это такой и что он делал. Даже глупая броская фраза была на шаг впереди лиса-сутенёра. Глубоко вздохнув, она взяла телефон и набрала номер.       — Чё надо?       То, что голос и акцент, который сопровождал его, напомнили ей о тех гангстерских фильмах про бандитов, которые она вынуждена была смотреть вместе со своими братьями в детстве, едва ли не вызвало у неё приступ смеха. Но, вместо этого, она оперлась лбом на лапу и закрыла глаза.       — Здравствуйте. Меня зовут Джуди Хоппс. Я пытаю…       — О, да, ты та крольчиха из телика, — прервал её голос, просто переполненный тупой наглостью, что ей захотелось протянуть лапу через телефон и придушить его. — Чем тебе помочь, милашка?       Глубоко в животе у неё зародилось крайнее раздражение, стремящееся вырваться наружу из-за такого оскорбительного для неё жаргона, но она заставила себя стерпеть.       — Я ищу того, кто поможет мне. Мне нужен кто-то, кто сможет обеспечить безопасность для меня и для моего офиса, пока я нахожусь в городе. И я…       — О, не, не, — перебил он её снова, на этот раз смешок даже был похож на некое сожаление. — Ничё не получится. Я не собираюсь рисковать хвостом ради кролика. Надо защиту — звони копам.       — Постойте, мне просто нуж…       Полная тишина на том конце провода чётко и ясно дала понять, каков был окончательный ответ, и со злобным криком она швырнула телефон на стол. Обхватив голову лапами, она дрожала от разочарования и боролась с безысходностью, которая так и грозилась заставить крольчиху плакать; слёзы на мгновение застлали её глаза, прежде чем она смогла избавиться от этого ощущения. Сквозь пальцы она смотрела на список, который теперь содержал только одно имя.       Она так далеко зашла. И сейчас она точно не собиралась позволять этим жалким трусам из Зверополиса остановить её. Она позвонит по последнему номеру, а потом начнёт всё с нуля. Снова прозвонит список. Предложит больше, а затем найдёт способ получить защиту. Она будет угрожать… Она будет умолять… Она сделает всё, что потребуется, чтобы получить…       Телефон, лежащий экраном вниз, рядом со списком, начал гудеть на поверхности стола, так что она даже моргнула, не поверив своим ушам. Взяв его в лапы она долго смотрела на него. Неизвестный номер.       Она уже получала различные угрозы, предупреждения, а также бесчисленные звонки от СМИ с момента объявления о её поездке в Зверополис. Обычно пересылала их на голосовую почту. И она пошевелила рукой, чтобы сделать это сейчас. Однако обнаружила, что вместо этого прижимает телефон к уху.       — Алло?       — Джуди Лаверн Хоппс?       Голос был мужским, профессионально четким, и если бы ей нужно было выразить своё впечатление словами, она просто сказала бы, что он крутой.       — Да, это Хоппс.       Повисла пауза. И она продолжалась, так что крольчиха начала задаваться вопросом, отключился ли звонящий, когда голос снова заговорил.       — Я могу защитить тебя.